Ковен

«Попытки самовольного извлечения текста из защищённых источников без должной сертификации классифицируются как вмешательство третьей степени.»

— комментарии к Своду правил безопасности Архива

Глава 6. Повелительница времени

      Архив располагался глубоко под землёй и был разделён на несколько уровней допуска. По форме он напоминал то ли спираль Фибоначчи, то ли Мерлин знает что: пространство закручивалось само в себя, словно змея Уроборос, кусающая собственный хвост. Помещение было неизмеримо огромным, к тому же зачарованным, так что оставалось только догадываться, можно ли вообще обойти его целиком.       Между полок почти бесшумно скользили перламутровые пипидастры, педантично стряхивая пыль с корешков книг. Если забыться и потянуться к томику, который полирует заколдованная метёлка, можно получить по рукам. Больно.       Воздух был идеально сухим, и после пары часов среди многометровых стеллажей, уходящих в потолок, у особенно чувствительных работников могла начаться вполне реальная аллергия.       Время в Архиве удивительным образом растягивалось и сжималось.       Одни сотрудники хвастались, что успевают перечитать годовые сводки за десять минут. Другие жаловались, что одна страница обычным кеглем съедает два часа их жизни. Здесь легко было потерять ориентир как в пространстве, так и во времени, поэтому для таких случаев архивариусы совместно с ОМП разработали особый протокол.       Гермиона достала из нагрудного кармана крохотный плоский флакон и выпила содержимое залпом. Стабилизирующий настой был холодным и горьким, с послевкусием полыни и скрежетом песка на зубах. От висков разлилось ощущение тягучей, плотной ясности, будто мысли встали по воображаемым полочкам.       У входа в Регистратуру она коснулась палочкой светящейся стеклянной панели, напоминающей одновременно экран телевизора и карту Мародёров. Панель вспыхнула мягким светом и отразила множество точек — по одной на каждого зарегистрированного сотрудника в Архиве.       Гермиона вывела в воздухе золотистую метку с инициалами и взмахом палочки отправила её на панель. «Г. Д. Г.» замерцали среди прочих огоньков. Метка работала почти как маггловский навигатор и позволяла увидеть волшебника в конкретной секции, обновляясь в реальном времени. Архивариусы могли даже проследить весь маршрут, если кто-то… исчезал.       Иногда сотрудники буквально терялись. Не физически, а как будто выпадали из восприятия, застревая в пространственных петлях или временных карманах. В таких случаях требовалось немедленно отправить в воздух сноп красных искр. После этого метка на панели начинала мигать, сигнализируя архивариусам, что пора вызывать поисковой отряд.       Гермиона прошла дальше и остановилась перед массивной секцией Картотеки. Стена ячеек уходила вверх за пределы видимости, переливаясь латунными ручками.       Если, по словам Гарри, прямых упоминаний клинка во всём Архиве не было, стоило искать иначе — отталкиваясь от Тинтагеля и места под названием Прибрежные скалы.       На всех известных языках Старого Света.       Запросив у Картотеки словари и тематические указатели, она принялась переводить и выписывать ключевые слова. Работа шла медленно. Страницы шелестели, слова то и дело сливались в сплошной поток, но она продолжала.       Спустя пару часов неравной битвы лингвистического хаоса и интеллектуального изнеможения удалось сузить область поиска до восьми томов — «Арканы Корновиля» на латыни, «Скальдическая песнь о Мрачном Разломе» на древнеисландском, «Легенды о Последнем Безрассудном» на старофранцузском, «Хроники Заколдованного Севера» на старопольском, «Голос времени» на древнеирландском, «Древнейшая хроника Побережья» на средневерхненемецком, «Кодекс Мира мёртвых» на каталонском, «Искусство Призрачной армии» на староитальянском.       Гермиона уселась за свободный стол и разложила перед собой фолианты. Только открыв оглавление первой рукописи на латыни, она краем глаза уловила знакомый кудрявый затылок.       После монотонных дней в монастыре сегодняшний рисковал перегрузить нервную систему впечатлениями. Гермиона чуть не вскрикнула, нарываясь на временное лишение допуска в читальные секции, но вовремя опомнилась и позвала его громким шёпотом:       — Тео!       Он проходил откуда-то из Раздела неидентифицированных магических объектов в Сектор вредоносной бытовой магии, держа в руках увесистое издание «Руководства по безопасной утилизации», и выгуливал безупречно сидящий костюм.       Молодое поколение, поступившее на службу в Министерство после 2000 года, предпочитало носить мантии только в официальных случаях. Это было не только удобнее, но и зачастую безопаснее, ведь полы мантии могло прищемить и зажевать дверьми лифта, затянуть в вентиляционную решётку или разъесть случайно разлитым зельем в какой-нибудь лаборатории. И это только за одну неделю.       Форма оставалась обязательной лишь для сотрудников ОМП, ведь они — не просто стражи порядка, но и лицо Министерства, как говорил Кингсли. Аврорам приходилось регулярно взаимодействовать с гражданами магической Британии и «держать марку».       Хмурое сосредоточенное выражение лица Тео прояснилось, обнажив ровный ряд белых зубов и заострив подбородок. Он захлопнул книгу и в несколько широких шагов преодолел расстояние между ними.       Было приятно снова уловить аромат его парфюма — ром, табак и кожа.       — Привет, Джина, — прошептал он, заключая Гермиону в объятия.       Они с Тео, два невыразимца-одногодки, довольно быстро спелись, став не только коллегами, но и частыми напарниками. Сказался не только их молодой возраст среди более взрослого окружения в Отделе тайн, но и нечто глубокое и неожиданно близкое, что в школьные годы они в упор не замечали друг в друге.       В Хогвартсе Тео Нотт был тем, кто особо не светился на пьедесталах почёта и не ввязывался в драмы, но его имя стабильно красовалось в верхней строчке списка лучших учеников. Именно оно неизменно подтачивало уверенность Гермионы, всплывая перед глазами в итоговых ведомостях, даже если она учила билеты до рассвета, заправляясь Бодроперцовым зельем.       Как бы она ни старалась держаться на первом месте, случались недели, когда Гермиона скатывалась на второе или даже, Мерлин помоги, третье. И только потому, что кое-кто опять написал эссе на четверть свитка больше нормы, выпрыгивая из кожи вон. Словно в наказание, что не одна она такая одержимая результатом.       Но в прошлом году, впервые оказавшись в командировке вдали от дома, Гермиона и Тео понемногу начали сближаться. Легенды-прикрытия, маггловская одежда, поддельные документы, в которых Гермиона предпочитала указывать своё второе имя — Джин, как зовут её мать…       Звали.       Это имя звучало проще для маггловского уха, не привлекало лишнего внимания и избавляло от бесконечных попыток правильно произнести Гер-ми-о-на. Тео, неизменно оставаясь в паспорте Теодором, иногда с особым выражением называл её именно так — Джина. Это подчёркивало какую-то почти шпионскую связь между ними.       — Я чуть не свихнулся с этими монашками… — В его шёпоте сквозило отчаяние.       — Монахинями, — машинально поправила она, отступая на полшага.       В глазах Тео застыл ужас, а шёпот стал громче:       — Мне запретили пить кофе!       — Чш-ш-ш! — Гермиона чуть не прыснула от смеха.       — Мол, не место там у них светскому вареву… — продолжил он с горечью.       Она прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать вырывающийся смешок.       — Мне пришлось два часа идти пешком через лес, развести костёр и пить кофе там, чтобы вездесущие сёстры, как заправские нюхли, не учуяли его запах и снова не заставили меня полоть грядки в качестве наказания.       Пока он тихо сокрушался, она продолжала хихикать.       — Они призывают не бояться, Гермиона. А сами наказывают за какой-то напиток… «Клуатр» научил меня ценить дары колониальной эпохи. Кстати…       Он запустил руку во внутренний карман пиджака и выудил оттуда чёрную обложку для паспорта, крест-накрест перевязанную белым кожаным шнуром.       — Она зачарована. Больше никаких размокших страниц.       Забрав обложку из его рук, она провела пальцами по мягкой поверхности, ощутив лёгкое покалывание чар.       — Как ты узнал, что я приду сегодня?       — Я не знал.       Она подняла на него удивлённый взгляд.       — Драко сказал час назад. Или часов восемьдесят, мы же в Архиве… Я вернулся домой и прихватил её на случай, если увидимся.       Гермиона снова стиснула Тео и прошептала:       — Спасибо.       — Жаль, что тебе пришлось провести свой день рождения в монастыре. Устроили бы вечеринку…       — Можешь не сомневаться, — ответила она, отпуская его, — будь я в Лондоне, день рождения прошёл бы не лучше, чем в монастыре.       — Да уж, Гермиона Я-ненавижу-сюрпризы-и-вечеринки Грейнджер.       Одарив её напоследок улыбкой, он спросил:       — Ещё увидимся?       Кивнув Тео, она проводила его взглядом и вернулась на уже остывшее кресло.       Вновь оказавшись наедине с текстами, Гермиона обвела взглядом разложенные на столе фолианты.             Приятное тепло от разговора ещё не рассеялось, но шестерёнки завертелись, и мысли уже начали возвращаться к вопросам, ради ответов на которые она сюда пришла.       Работа с фолиантами оставалась утомительной. Переводить с латыни было делом привычным, но старофранцузский, древнеисландский, каталонский — требовали особой сосредоточенности. Магия Перевода не терпела погрешностей, а ошибки давали эффект абракадабры, в которую легко было поверить и запутать самого себя неверно истолкованными смыслами.       Очередь дошла до «Легендах о Последнем Безрассудном», рукописи X века на старофранцузском. Книга была тяжёлой, с тёмно-синим обрезом и грубой тканевой обложкой, от которой пахло сладковато-стерильными чарами Стазиса.       В оглавлении было нечто про рождение, жизнь, смерть и подвиги Безрассудного Тьерри, отпрыска древнего рода. Если Гермиона была права, то глава под названием «Песнь о падении» могла оказаться именно тем, что она искала.       Проговорив заклинание еще раз, Гермиона снова коснулась страницы кончиком палочки. Чернила поплыли, буквы начали сдвигаться и разъезжаться, меняться местами и переворачиваться, пока, наконец, не сложились в осмысленный текст:       «… их прозвали корнуэльскими пикси.       Они резкие, свирепые, беспокойные, наделённые магией вихря. Их смех — отголосок звонка клинка, а их бессмертное буйство — след силы, заключённой в стали.       С тех пор клинка никто не находил, а пикси — его неосознанные наследники.       Считается, что если собрать сотню пикси и поместить в круг из железа, клинок отзовётся сам…»

      Внутри что-то еле уловимо щёлкнуло. Как деталь пазла, вставшая на своё место.       Сотня пикси в круге из железа.       Конечно. Вот почему Малфой сказал, что артефакт исчез — он не был украден. Он был призван.       Призван к тем, кто носит в себе его след. К созданным им существам.       К пикси.       Она ещё раз глазами пробежалась по странице. Старые тексты всегда были раздражающе туманны: «железо» не обязательно значило именно железо, а «круг» мог оказаться не более чем метафорой.       Но суть была ясна.       На стол с тихим шорохом приземлился служебный самолётик, требующий без четверти полночь явиться к точке аппарации, хижине у Вязовой тропы.       Всем, кто хоть раз отправлялся в дальнюю командировку, эта уединённая хижина была знакома: именно там по запросу можно было забрать маггловские документы для пересечения границ самолётом, что выходило быстрее и проще официального получения международного порт-ключа.       Каждое мысленное слово стало отдавать ноющей болью в висках.       Действие стабилизирующего настоя подходило к концу.       Гермионе следовало убираться из Архива куда подальше и побыстрее, перед этим наспех переписав от руки найденный фрагмент легенды о лорде обычной шариковой ручкой, которую она всегда носила с собой.

***

      До операции в лесу Дин оставалось около часа.       Время в монастыре тянулось медленно и мерно. С такой ленцой, что даже припрятанный Стивен Кинг успел бы надоесть до полудня. А теперь всего один день вместил в себя слишком многое, словно в этих сутках было не двадцать четыре, а все пятьдесят часов. Гермиона посетила оперативное собрание, увидела новых коллег, провела бесконечные часы в Архиве и уже успела подготовиться к аппарации на Шабаш…       А ещё поцеловалась. И не с кем-нибудь, а с Драко Малфоем. От одной мысли об этом до сих пор бросало то в жар, то в холодный пот. С тем самым Малфоем, который в школе не упускал случая поддеть её за грязную кровь или спровоцировать Рона и Гарри на очередную драку в коридоре.       Кому расскажешь, не поверят…       И только теперь нашёлся момент для последнего подарка.       Гермиона уселась на ковре у камина и, осторожно развязав бархатную бордовую ленту, сняла крышку с довольно большой коробки. Внутри, под слоем серебристой бумаги, лежала строгая чёрная сумочка из матовой стёганой кожи с винтажной прямоугольной застёжкой.       Переизданная спустя пятьдесят лет Chanel. Классика, неподвластная времени.       Она подняла сумочку за край. На ощупь она оказалась мягкой и тёплой, с лёгким запахом новой кожи. Но привычной цепочки на ручке не оказалось. Вместо неё тянулось ожерелье из настоящих часов.       Ручка сумки была собрана из множества циферблатов — круглых, квадратных, прямоугольных, матовых, глянцевых и перламутровых, скреплённых рядами металлических колец. Каждый из них бесшумно показывал своё время. Где-то было утро, где-то — полночь, а какие-то стрелки шли в обратную сторону.       — Джинни… — выдохнула Гермиона, коснувшись кончиками пальцев римских цифр под квадратным стеклом.       Её взгляд скользнул по остальным циферблатам и задержался на строгой прямоугольной застёжке в винтажном стиле. Та легко поддалась нажатию, щёлкнула, как старинный замок, и раскрылась. На внутренней стороне клапана тонким каллиграфическим росчерком сияла надпись, выведенная волшебными чернилами:       «Повелительнице времени.       На случай, если в сутках снова не хватит часов.

— Твоя Д.»

      Гермиона встала, чтобы найти мобильный и написать подруге СМС с благодарностями. Джинни увидит его, когда проснётся.       Она сделала шаг… и замерла. Застыла, не решаясь повернуть голову.       Накатило знакомое чувство, будто за ней наблюдают. И Гермиона уже знала, куда смотреть.       По спине пробежал табун мурашек.       За окном, на том же месте, что и вчера, сидела сова.       Без письма.