Ковен

«Если он не научится любить… он останется чудовищем. Навсегда.»

— «Красавица и Чудовище», 1991

Глава 10. Красавица и Чудовище

      Кабинет невыразимцев находился на том же уровне, что и Отдел тайн. Он был просторным, с высокими окнами и стенами, обшитыми деревянными панелями, как и большинство старых помещений в Министерстве.       В не совсем симметричном порядке располагались шесть массивных лакированных столов из чёрного дуба, по одному на каждого невыразимца.       Рабочие места были оборудованы по максимуму из возможного, что означало довольно скромный набор волшебно-бюрократических удобств. Так что сотрудники добывали остальное сами. Кто-то привозил с полей, а кто-то — с чёрного рынка.       Разумеется, никто не говорил: «Дорогие невыразимцы, сейчас же отправляйтесь в Косой переулок и найдите там самое сомнительное местечко, чтобы прикупить кое-какие незаконные и нелегально ввезённые в Британию инструменты на развес, желательно без чека и за собственные средства».       Но против этого никто и не возражал.       В стороне тихо гудел Информаторий — высокий полупрозрачный сосуд из чёрного обсидиана с тонкой серебряной каймой у основания. Он висел в воздухе, не касаясь ни пола, ни потолка, медленно вращаясь вокруг собственной оси и издавая глубокий фоновый звук. Форма сосуда напоминала вытянутую слезу, внутри которой всегда клубился тягучий дым. Время от времени дым собирался в спираль, сжимался и вытягивался в тонкую ленту, которая с едва слышным шипением выползала наружу и обвивала сосуд, как змея, замыкаясь в кольцо. Это означало лишь одно: где-то обнаружен тёмный артефакт, требующий немедленной оценки, изъятия или уничтожения. Лента содержала краткий отчёт и открывала эти данные только один раз: координаты, тип объекта, уровень угрозы, возможные эффекты. Свободный невыразимец подходил и забирал её, а дым снова приходил в равновесие. До следующего сигнала.       Предсказать момент появления ленты было невозможно, сосуд подчинялся своим внутренним законам и реагировал на искажения в магическом поле. Но Тео как-то приноровился и предусмотрительно заваливал себя работой в Архиве, лишь бы не получить задание. Особенно после того случая с временной петлёй.       Сейчас, в обеденное время, кабинет был почти пуст.       — Мне поручили самостоятельно выбрать напарника из невыразимцев, — заявила Гермиона, едва успев войти.       Тео продолжал печатать на зачарованной машинке, не отрывая взгляда от клавиш:       — Возьми Стивенсон. Ей на вид лет сто пятьдесят, наверняка повидала не одну проклятую безделушку. — Из базальтового шкафа для конфиската послышались завывания. — Её карманная банши до сих пор орёт.       Грета Стивенсон, только на вид очень милая и безобидная старушка, когда-то вернулась из командировки в Уругвай, откуда, по слухам, контрабандой вывозились самые изощрённые артефакты тёмного происхождения. В старом подземном склепе под Монтевидео она изъяла амулет с банши в капле лунного стекла, оплетённой волосом самой банши. Артефакт создавался умельцем из Ирландии по заказу мафии Южной Америки: банши в амулете должна была завывать каждый раз, когда обладателю грозила смерть. Особенно предательская. Амулет стоил как небольшое имение и передавался «по наследству» среди глав клана Сантарруэ. До тех пор, пока Стивенсон не нашла его у трупа последнего владельца, зажатого в собственной руке мёртвой хваткой.       Теперь амулет орёт в шкафу.       Потому что, как утверждает Стивенсон, «в этом здании предостаточно поводов для паники».       Гермиона подошла ближе и остановилась рядом со столом Тео, сцепила руки за спиной и, поджав губы, уставилась на него сверху вниз. Он на пару секунд замер, а затем резко повернул голову, чуть не свернув себе шею:       — Нет!       — Тео.       — Даже не начинай. — Он перевернул песочные часы, отмерявшие положенные двадцать минут на описание уровня угрозы, и продолжил печатать с удвоенной силой. Это был его личный регламент: двадцать минут работы над одним разделом, не секундой дольше. Тео считал, что именно так нужно обращаться с документацией, если не хочешь стать слишком незаменимым. Или поехать головой.       Гермиона сложила ладони в мольбе:       — Прошу тебя, Тео. Ты — мой любимый коллега.       — Я думал, твоим любимым коллегой стал Флетчер, ведь ему ты разрешила трогать твою кружку с «Красавицей и Чудовищем», пока тебя нет.       — Что?       На привычном месте стояла лимонного цвета кружка с фигурной ручкой и золотой окантовкой по ободку. На ней Белль читала книгу, а Чудовище за её спиной балансировал башню разноцветных томов. Это была единственная вещь на рабочем столе, которую Гермиона ни за что бы не доверила чужим рукам.       Надо будет облить её антисептиком.       — Ничего такого я не разрешала!       Гермиона схватила зачарованный степлер, атакующий несанкционированные бумаги, опустилась на одно колено рядом со столом Тео и посмотрела ему в глаза с пронзительной серьёзностью:       — Пожалуйста, Тео. Разреши прикрепить твою колдографию к анкете напарника этим степлером.       После короткого стука дверь распахнулась.       В проеме застыл Малфой.       Он несколько секунд озадаченно переводил взгляд с Тео на Гермиону, всё ещё протягивавшую степлер. Они, не менее озадаченно, уставились на него. Повисла тишина, нарушаемая только приглушённым звуком Информатория и шелестом песчинок в часах.       Спустя несколько секунд замешательства, Малфой выдал:       — Я думал, это передо мной ты должна стоять на коленях, Грейнджер.       Гермиона почувствовала, как начала заливаться краской, и закрыла глаза:       — Кажется, мы договорились без пошлостей.       — Прости. Дорогая.       Даже с закрытыми глазами она чувствовала, как Малфой скалился, упиваясь положением, в которое её поставил. Она встала, ощущая, как замешательство Тео сгущалось в воздухе.       — Что происходит? — Выдавил он.       Гермиона не знала. Вчерашний день будто на дюйм сдвинул их с Малфоем чуть ближе друг к другу. И теперь она, к собственному удивлению, попыталась найти в нём опору. Чтобы посильнее оттолкнуться и прыгнуть с обрыва.       — Он или Поттер.       От неожиданности она открыла рот.       — Как ты можешь решать за меня?! — сорвалось прежде, чем она успела подумать.       — Я решаю за нас. Будет лучше, Грейнджер, если вообще никто не будет знать.       — Но я не могу врать Гарри!       — Тогда соври Нотту.       — Эй! — Воскликнул Тео. — Хватит делать вид, что меня здесь нет!       Он бросил Заглушающее на дверь.       — И не надо мне врать!       Нужно было сказать хоть что-нибудь. Её горло пересохло, а мысли бились, как стая птиц. Маленькие острые клювы пробивали путь наружу через черепную коробку.       — Я и Малфой… Мы…       — Ну же, Грейнджер, — подбодрил её Малфой, будто она просто боялась скатиться с какой-нибудь детской горки в аквапарке и просто задерживала очередь из десятилеток.       Гермиона не понимала, что выбрать: соврать Тео или соврать Гарри. Прямо сейчас она могла сделать вид, что раньше времени не хотела рассказывать об отношениях с Малфоем. Или же могла сказать, что отношения фиктивные. И то, и то сходило за правду, о которой не хотелось лишний раз болтать, но выбор был сложным.       Мучительным.       — Малфой и я…       Тео чуть ли не подпрыгивал от нетерпения.       — В общем, Тео…       Дышать становилось труднее.       — Я и Малфой, мы… встречаемся, — выпалила она.       Брови Тео уползли так высоко, что его лоб уже должен был кончиться.       Гермиона пискнула:       — Понарошку.       В этот момент произошло нечто поразительное. С Малфоя будто свалился невидимый груз — он выпрямился, расправил плечи и даже немного расслабился. В его по-прежнему холодном взгляде на мгновение промелькнуло нечто похожее на… благодарность. Гермиона, несмотря на многолетнюю и взаимную неприязнь к своему старому школьному врагу, не могла поступить как эгоистка. А, может, и следовало бы.       Тео был его старым другом, а значит, единственным человеком, которому Малфой мог или хотя бы хотел довериться. Если бы их сделка открылась для Гарри, Малфой остался бы ни с чем. Ни с кем.       Как будто этот надменный выскочка нуждался в терапевтических беседах.       Она думала, стоило ли уже начать жалеть.       — Это из-за помолвки Уизли? — Он пальцами взъерошил свои волосы. Голос был тихим, как в те моменты, когда они могли отвлечься от совместной миссии и пооткровенничать.       Или рассказать именно Тео было справедливым решением.       Гермиона выдохнула и промычала в ответ.       — Ты правда предложила ему быть парнем-прикрытием? — Недоумевал он.       — Технически это Малфой предложил фиктивные отношения… — Заламывая пальцы, Гермиона пыталась защищаться.       Тот скрестил руки на груди:       — После того, как ты накинулась на меня с поцелуями в коридоре.       — Что?! — Тео крутил головой, глядя на них по очереди.       — Не с поцелуями, а с поцелуем. Одним поцелуем, только и всего. — Она попыталась придать своему голосу непринужденный тон.       — Ты сама поцеловала Драко? Как ты, Красавица Белль, могла выбрать такое Чудовище?       — Ну спасибо, дружище, — флегматично отозвался Малфой, приподняв бровь.       — Я имел в виду избалованного аристократа, наказанного за чёрствость злой колдуньей, — пояснил Тео.       И воскликнул, обратившись снова к Гермионе:       — Видишь, он даже этого не знает!       Она в очередной раз вздохнула:       — Я увидела Рона и не придумала ничего лучше!       Когда она повторила это оправдание в очередной раз, оно прозвучало менее убедительно. Тео с каким-то трепетом произнёс:       — Но ты могла попросить меня, Джина.       — Джина? — Послышался голос Малфоя.       — Сама только что назвала меня любимым коллегой!       — Любимым коллегой? — Снова пробормотал Малфой себе под нос.       — Во-первых, Тео, я не успела ни о чем подумать, а во-вторых — ты бы не согласился!       — Конечно, согласился бы! Гермиона, мы год сидим с тобой нос к носу!       — Потому что ты сам сдвинул наши столы! Все остальные сидят по отдельности! — Она обвела рукой их кабинет.       Малфой перестал пялиться на обстановку кабинета и демонстративно прокашлялся.       — Я бы что-нибудь сказал, если бы мне было не плевать на ваши разборки первокурсников. Там в допросной ведьма пытается призвать своего Зверя, а Поттер уже изводится, ведь, — он передразнил голос Гарри, — «по протоколу мы не имеем права удерживать волшебника дольше двадцати четырёх часов без предъявления обвинений».       Гермиона и Тео виновато уставились в пол.       — На допрос, Грейнджер.       Привычным кивком Малфой велел ей следовать. Гермиона положила степлер на стол и, не задавая вопросов, пошла за ним.       — Невыразимец на допросе? Подождите! — Тео вскочил с места.       Он схватил палочку и почти бегом ринулся следом.       — Заполним анкету позже, ладно? Я согласен!