Гирлянда

      Чимин оделся и пулей выскочил из квартиры, не удосужившись запереть дверь.       К чему замки, если они всегда открыты перед лицом смерти?       Он бежал, не разбирая дороги, пока ноги не перестали слушаться, а дыхание не вырвалось с присвистом. Затормозив, огляделся.       Мир существовал в своём привычном состоянии. На мчащегося куда-то омегу никто не обращал внимания.       По указателям Чимин определил, что пробежал по меньшей мере полгорода. В этом районе он раньше не бывал, и местность казалась незнакомой. Он бездумно двинулся вдоль по улице, еле переставляя обессилевшие ноги. Ему казалось, что маньяк непременно идёт за ним по пятам, и он не знал, куда от него деться.       Проходя мимо поля Серебряного Пульса, Чимин притормозил и свернул в его сторону. Здесь поле было оборудовано удобными лавочками — несколько уже заняты альфами, разговаривающими с голограммами. Воздух внутри поля ощущался иначе: чуть плотнее, с лёгким покалыванием на коже и низким, едва уловимым гулом.       Чимин устало опустился на ближайшую свободную скамью и закрыл лицо руками.       Мысли метались хаотично, перескакивали с одного на другое, не задерживаясь ни на чём конкретном.       Снова идти в полицию? Следователь Ким ясно дал понять, что не стоит отрывать его от дел. Бежать из города? — он всмотрелся в идентификационный браслет. Над ним по-прежнему висела красная голограмма ареста. Не выпустят. Обратиться к начальнику? Так он уволил его в ту же минуту, как следователь Ким прислал арест. Всегда говорил, что проблемные сотрудники ему не нужны. К друзьям?       Горькая усмешка исказила лицо. У него не было друзей. Никого, с кем бы он общался ближе чем по рабочим темам. Бывшие коллеги, наверняка, уже и думать о нём забыли. Он одно время даже подумывал завести собаку, чтобы не было так одиноко. Хорошо, что не завёл.       Ситуация выходила безрадостной. Других вариантов, кроме как вернуться в дом, дверь которого всегда приветственно открыта для убийцы, не находилось.       Перед глазами сам собой возник образ маньяка — тот, что он видел во время ночного разговора. Острые черты лица. Шрам, пересекающий губу.       И внезапно Пульс ожил.       Чимин почувствовал это как лёгкое вторжение в разум — мягкое, но настойчивое, словно кто-то подталкивает мысли в нужную сторону. Пространство вокруг него сгустилось, гул стал громче — и перед глазами вспыхнула голограмма.       Альфа выглядел не менее шокированным, чем сам Чимин. Никакого плаща. Домашняя футболка, растрёпанные после сна тёмные волосы. Чимин разглядел его лицо чётко, при дневном свете: тот самый шрам на губе, и новые детали — глубокие тёмные глаза, широкие брови, прямой нос. Скульптурное, почти красивое лицо. И совершенно обыкновенное.       Чимин смотрел своему главному страху в лицо и не испытывал ничего.       Просто человек. Совершенно заурядный. Такого не заметишь в толпе.       — Чимини? — альфа прожевал, сглотнул, облизал губы. Говорил с набитым ртом — и от этой бытовой детали всё происходящее казалось ещё более абсурдным.       — Приятного аппетита, — вырвалось у Чимина прежде, чем он успел осмыслить, что и кому говорит.       — Ты где? — брови альфы сошлись у переносицы, образовав две неглубокие морщинки.       — Не знаю, — Чимин пожал плечами, сам удивляясь тому, как беззаботно это прозвучало.       Отвечать маньяку на вопрос «где ты?» было бы как минимум глупо. Но в этой ситуации он бы ответил — если бы знал.       Сюрреализм происходящего медленно обрабатывался мозгом, и чем больше времени проходило, тем бредовее всё это казалось. Губы Чимина нервно задёргались, словно не могли определиться, какое положение принять. Диафрагма сократилась со сдавленным звуком. Плечи затряслись — и он заливисто расхохотался.       — «Ты где», — на одной ноте передразнил он альфу, утирая выступившие от смеха слёзы.       Остановиться он уже не мог. Лавина эмоций накрыла с головой. Слёзы ручейками побежали из глаз, диафрагма продолжала сокращаться, выдавая непрекращающийся хохот, — пока тот не перешёл в протяжный вой на одной ноте, а за ним в рыдания.       — Это всё из-за тебя! Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу!       Лицо альфы резко помрачнело. Он достал голографический планшет, и его пальцы быстро задвигались в воздухе, набирая одному ему понятные комбинации.       — Оставайся там. Я сейчас приеду, — веско бросил он, и голограмма погасла.       Чимин остался один в гудящем поле Пульса. Замёрзшие руки сами собой скользнули в карман толстовки и нащупали что-то твёрдое. Он выудил предмет — маленькую катану. Даже не заметил, как взял её с собой.       Он сжал рукоять в кулаке. Боль от пореза на подушечке пальца отрезвляла.       Теперь у него есть оружие.       

***

      Чимин сидел на лавочке, откинувшись на спинку и прикрыв глаза. Маленькая катана всё ещё была зажата в кулаке, спрятанная в кармане толстовки.       Когда послышался шорох одежды, он даже не поменял позы.       Ему не нужно было смотреть, чтобы знать, кто находится рядом. Единственный человек, которому до Чимина было хоть какое-то дело.       — Почему ты меня не убил? — не открывая глаз, спросил он.       Молчание затягивалось. Чимину вдруг стало чертовски любопытно: почему альфа молчит? О чём думает? Он открыл глаза и всмотрелся в лицо сидящего рядом человека.       Альфа выглядел отстранённым. Можно было подумать, что Чимин не озвучил вопрос вслух, — если бы не тень, поселившаяся в глубине его глаз.       — Ты же мог. И тогда, в первый раз, и когда явился в мой дом и оставил мне это.       Чимин вытянул раскрытую ладонь с лежащей на ней катаной. Альфа перевёл взгляд на его ладонь, и уголки его губ едва заметно приподнялись.       — Понравилась?       Чимин всматривался в тёмную бездну его глаз и понимал, что тонет.       Тонет — и даже не желает выплывать на поверхность.       — Понравилась, — усмехнулся он, пряча катану обратно в ладонь. — Знаешь, я только сейчас осознал: мне уже лет пять никто подарков не дарил. Спасибо.       Альфа приподнял бровь и растянул губы в ответной усмешке.       — Правда? Это ты от радости так кричал?       Чимин засмеялся — легко, почти свободно, выплёскивая всё напряжение, что копилось последние дни.       — Как тебя зовут?       — Юнги.       — Ты чёртов псих, Юнги. Знаешь об этом?       — Знаю, — ни капли не смутился альфа.       — И что теперь? — Чимин задал вопрос без страха, без вызова, почти лениво. — Убьёшь меня?       — А ты этого хочешь? — вопросом на вопрос отозвался Юнги.       Чимин пожал плечами.       — Мне уже всё равно. Моя жизнь ничего не стоит, ни для кого ничего не значит. У меня нет ни родителей, ни друзей. Теперь, по твоей милости, нет работы и нет свободы. У меня даже собаки нет. — Он говорил спокойно, без горечи, просто перечисляя факты. — Можешь делать со мной что хочешь.       Юнги смотрел на него секунду. Другую. Затем поднялся — одним плавным движением, как будто решение было принято давно.       — Тогда поехали.       Чимин поднялся следом и пошёл за ним.