Под слоем идеального льда

Илья стоял, прислонившись спиной к мягкому фиолетово-синему бортику. Вокруг на некоторое время воцарилась тишина, а каждая секунда ощущалась как целая вечность, расплываясь во временной петле. С каждым мгновением где-то глубоко внутри разрасталось до боли знакомое чувство — тревога. А в теле создавалось ощущение тяжести, словно к ногам прицепили тяжелые мраморные оковы. Также давало о себе знать и глухое напряжение, что уже расползлось вдоль всех конечностей, забираясь в каждый миллиметр тела Малинина. Ожидание чего-то будто сжирало изнутри каждую частичку разума. Ожидание провала или же, наоборот, успеха. Каждый из тех людей, которые находились здесь, смотря на Илью, ожидал от него абсолютно разного исхода. Кто-то ожидал яркого триумфа и развеивания мифов о его травме, а кто-то сидел и наблюдал пристальным взглядом, который словно прожигал огнем дыру глубоко в груди, ожидая, что он провалится и тем самым подведет себя и команду США своими невплановыми травмами, которые сейчас вовсе не к месту для такого великого спортсмена, как он. Лед под коньками стал резко холоднее, поднимаясь морозным воздухом вверх, тем самым просачиваясь сквозь костюмные черные штаны, вызывая табун мурашек по коже. Тело на долю секунды дрогнуло, а руки сжались в плотные кулаки, впиваясь ногтями во внутреннюю часть ладони, оставляя маленькие полумесяцы. Малинин медленно опустил голову вниз так, что светлые пряди его волос попадали на лоб, пружиня и параллельно открывая перед глазами лишь безграничную белоснежную поверхность, на которой уже виднелись следы дуг от лезвий предыдущих фигуристов. Илья судорожно выдохнул, выпуская клубок морозного воздуха перед собой. Как вдруг мужской, по-дурацки веселый голос разрезал тишину пополам, отрывая Илью от своих ощущений, немного придавая напускной задорности сложившейся ситуации вокруг. — Representing the United States of America… Ilia Malinin! Зал мигом взорвался аплодисментами, словами поддержки в коктейле из разных языков, которые тут только могли быть. Малинин вдохнул полной грудью воздух, а потом так же медленно выпустил его. Подняв голову, устремляя собранный взгляд перед собой, он двинулся к центру льда для начальной позы. Он даже не взглянул на свою команду перед этой самой позой. Илья был настолько собранным и в своем собственном мире, что просто не замечал никого вокруг. На трибунах все еще были люди, а за бортиком — команда США. Но сейчас это все было просто фоном, который с трудом доходил до мозга парня, освобождая место для более важной вещи — золота командных соревнований, которое, на секундочку, зависело только от него самого. От этой мысли атмосфера стала более раскаленной и напряженной. Он не может подвести себя и свою команду в том числе. Перед разминкой отец перемотал колено более надежной схемой, чтобы Илье было немного легче, и дал ему обезболивающее в таблетках. Малинин был уверен, что адреналин накроет все это волной, и он забудет обо всех этих ноющих болях на время проката, который решал титул его команды в этом зачете. Стоя в начальной позе, закрывая свои глаза ладонями в перчатках, которые казались обжигающими кончики пальцев, он был все еще напряженным, как натянутая струна, но в то же время и собранным. Прозвучали первые ноты программы. Илья начал уверенно, точно попадая в образ, который был заложен в программе. Все движения выверены, аккуратны, что иногда складывалось ощущение, будто он катается на тонком, словно бумажный лист, льду. Так же казалось, что и сам зал погрузился в программу по самую голову, создавая ощущение, будто он атмосферой двигался следом за Ильей. Спустя несколько секунд после начала Илья почувствовал какую-то легкость в теле. Как ни странно, все давалось легко — и головой, и телом. Вся его рутина реально помогала ему. Первые прыжки тоже были идеальны. Они были до безумия легкими, воздушными. Команда США кричала, поддерживала его, а люди на трибунах восторженно разрезали спокойную мелодию программы с элементами голоса самого Малинина громкими аплодисментами. Только вот… Риттбергер, самый «любимый» прыжок Ильи. Парень не набрал той высоты, что была нужна. Вместо четверного вышел всего лишь тройной на грани. Приземление было немного съехавшим, будто из-под ног выбили землю, но Илья устоял. Трибуны вмиг ахнули в унисон, прикрывая рты. Малинин лишь кратко усмехнулся этому почти падению. Атмосфера, на удивление, стала тяжелее и одновременно легче. Он продолжил катать, как ни в чем не бывало. Все текло, будто по течению. Ощущения льда под лезвиями словно несли его на руках. Вращения, дорожка шагов были настолько идеальными и вылизанными, что невозможно было оторвать взгляд. Но и, конечно же, сам лед мог играть с Ильей злую шутку. Уверенная дуга по заранее выстроенной траектории. Лутц — прыжок, который у Ильи получается лучше всего. Резкий толчок зубцом об лед, прекрасное внешнее ребро. Время на мгновение будто замедлилось. Плотная группировка и отличная крутка. Жесткое приземление, тем самым лезвия мертвой хваткой цепляются за лед. С помощью мышечной памяти Илья мигом разворачивается через левое плечо, уходя в серьезный степ-аут, дабы избежать жесткого падения. Движение вышло рваным, а с губ Малинина сорвался судорожный вздох. Вышел недокрут в четверть, что не дало завершить каскад, тем самым сорвав его. Следом после этого сорванного каскада в воздухе будто витало явное напряжение в смеси с давящей грудную клетку тревогой. Трибуны закрывали рты руками, огорченно ахая, а команда в своем секторе кричала ему слова поддержки и то, что он должен продолжать как ни в чем не бывало. Илья поджал губы, быстро разгибаясь, имитируя идеальный выезд и продолжая катать программу дальше. Петр замер. Он пристально наблюдал за Ильей, ловя себя на мысли, что просто не может отвести взгляда ни на секунду. А почти падение на 4 лутце заставило что-то внутри Пети неприятно дрогнуть. Пальцы правой руки машинально сжали край футболки до побеления костяшек. Гуменник поджал губы, даже не зная, что Илья сделал так же. Как иронично. Илья продолжил катать, как и до этого падения. Шанс на золотую медаль еще был, поэтому нужно было сражаться за нее любыми возможными способами. Хвататься за нее даже кончиками пальцев. Оставшаяся часть программы была исполнена отлично, за исключением каскада 4 сальхов + 3А. Аксель вышел немного на грани, теряя энергию, но каскад был успешно выполнен так, что можно было уже забыть об этом со свободной душой. Финальная нота. Илья резко возвел одной рукой вверх, а другой в сторону. Программа была успешно завершена. Зал взорвался аплодисментами. Илья устремил взгляд, тяжело дыша, не сходя с конечной позы. В голове была лишь глухая, но странно нахлынувшая пустота, все эмоции будто сдвинулись на второй план, оставляя огромное пространство. Малинин медленно сошел с позы. Грудь тяжело вздымалась вверх и вниз. Он невзначай обвел взглядом трибуны. Все были очень довольны программой Ильи, что кто-то даже встал, хлопая ему со всей силы. Илья непроизвольно улыбнулся. Следом он устремил свой взгляд на команду США, что радостно прыгали, махали флагом и, конечно же, громко кричали ему. Илья им подмигнул, не зная зачем, но почему-то очень захотелось сделать это именно сейчас. Он безумно любил людей из сборной, до трепета души. Он был готов пойти на все в этом ивенте ради них, ради командного золота. Сделав глубокий поклон, он словно купался в радостно-возбужденных возгласах людей, и улыбка поползла сама собой. Этот не очень удачный прокат словно был пропитан совсем другими ощущениями и атмосферой, несмотря на события, которые произошли между ним и Петром ранее. По правде, Илья уже и забыл тот конфликт с Гуменником. Но те слова, что произнес Петя, словно занозой впились в разум. Но ведь именно он сказал о его рецидиве на всеобщее обозрение. Значит, даже думать нельзя о какой-либо заботе с его стороны. У выхода со льда его как всегда встречали отец и Раф. — Хорошо, Илья. Молодец, — довольно произнес Арутюнян, хлопая по плечу Малинина. Роман лишь кратко качнул головой, сдержанно улыбаясь, в свою очередь соглашаясь с Рафом. Следом он протянул ему чехлы для более качественного сбережения лезвий его коньков. Уже сидя в КиКе, усталость накрыла с головой. Ритмичные удары сердца словно звучали где-то глубоко в горле, а адреналин никак не сходил, пульсируя в висках. Сам Илья тяжело дышал, жадно хватая воздух ртом после проката. Ко лбу неприятно липли отросшие пряди светлой челки из-за выступающих холодных капелек пота, что провоцировало постоянный контакт волос с сухой рукой в перчатке, чтобы убрать непослушные пряди с лица. Перед глазами напротив стоял огромный экран, показывающий повтор программы в замедленной съемке. Справа от Ильи сидел Роман, что-то говоря Малинину по поводу его ошибок, в основном о потерянном каскаде, который заберет достаточное количество баллов. Слева же сидел Раф — он молча сложил руки на коленях, переплетая пальцы, пока его взгляд был устремлен в яркие пиксели телевизора. А сзади стояла команда США и не только. Вот Изабо, например, с Андреем Торгашевым. Они не принимали участие в ивенте, но пришли поддержать на финальный день этого замечательного события, которое многие зрители, как ни странно, презирали. К затылку неожиданно прильнула какая-то ткань, обволакивая собой. Илья неожиданно обернулся, явно испугавшись. Но следом облегченно выдохнул. Это всего лишь Алиса с Изабо держали флаг почти над головой Ильи, сдерживая смех. Они смотрели на Малинина с неким дружеским прищуром, расплываясь в довольной улыбке. Парень, увидев это, неосознанно усмехнулся, скинув одну бровь вверх. Он такую атмосферу просто обожал. Она была такой… такой домашней и дружеской, что аж по всему телу, забираясь в самые укромные места, разливалось приятное ощущение теплоты и уюта. Он определенно там, где должен быть. Как вдруг голос отца оторвал его от сего занятия и собственных ощущений. — Илья, — тот похлопал его по бедру, привлекая внимание парня к себе. Так как сейчас с минуты на минуту появятся его заветные оценки. Сейчас все внимание было заострено на экране и на том, что там именно покажут на нем. — The score for Ilia Malinin, — раздался раскатистый мужской голос, словно гроза, — in the Free Program is 200,03. Команда сзади взорвалась возгласами, превращаясь в монотонный гул за спиной. Кто-то даже теребил за плечо Илью, от чего у того улыбка сама собой расползлась по лицу. Они с Романом синхронно закивали головами, словно у них был один собственный ритм, о котором знали только они. — Хорошо, очень хорошо, Илья, — повернул голову Арутюнян, чтобы взглянуть на парня. — Даже несмотря на сорванный каскад и на ритт не очень удачный, — он положил ладонь на плечо Ильи, немного сжимая его, мягко улыбнувшись ему. Малинин же сидел и впитывал слова Рафа, как губка. Он не отводил взгляд ни на секунду, немного приоткрыв рот в улыбке. Как только все закончилось и на льду уже присутствовал другой фигурист — Шун Сато, вся команда США ушла обратно в свой сектор, где они сидели, а Илья направился в подтрибунное помещение, в сторону раздевалки. Отец с ним не пошел, по просьбе самого Малинина. Идя по слабо освещенному коридору, на Илью накатила совсем слабая ноющая боль в колене. Адреналин понемногу сходил, заставляя другие чувства и ощущения проснуться. Дыхание уже было в норме, было лишь чувство приятной усталости, которую теперь дополняла и глухая, еле заметная боль в колене, словно эхо, которое не рвалось наружу, но напоминало о себе при каждом шаге. Обезбол реально делал свое дело — притуплял боль. Ноги уже понемногу становились тяжелыми, неся на себе все тело после проката. Резко толкнув дверь плечом, он уверенно вошел внутрь. Внутри, как он и думал, никого не было. Все, кто мог бы быть тут, сидели в секторах своих сборных. Воздух тут был немного пыльным. А на вешалке висел его костюм сборной: белая куртка, такого же цвета штаны и яркая красная кофта впритык под низ всего. Илья устало плюхнулся на лавочку с характерным глухим звуком, который словно эхом пронесся по всей раздевалке. Он медленно выдохнул. В этот вздох он вложил всю свою усталость, которую только имел. Голова сейчас была пуста. Все мысли будто неосознанно исчезли. Это было такое приятное на душе ощущение, что Малинин аж прикрыл глаза, опрокидывая голову назад, чувствуя холодную стену кожей головы. Внезапно он словил себя на мысли, что ни разу за это время не видел Петра на арене. Он что, ушел? Его настолько задели слова Ильи? Хотя то, что Малинин ему наговорил, любой бы так сделал. Но сейчас, сидя в раздевалке, вдруг пришло такое осознание, что он все-таки хотел бы, чтобы Гуменник был на трибунах и смотрел на него своим фирменным взглядом, анализируя его действия. Но… почему на душе так паршиво? От такой мысли в животе что-то неприятно скрутилось в тугой узел. Парень вмиг провел рукой по лицу, якобы пытаясь стереть все то, что он сейчас надумал себе. «Успокойся, Илья. Сейчас не до него точно», — уверял сам себя Малинин. Наклонившись, парень почувствовал, как тейп неприятно натянулся под тканью костюмных штанов. От чего Малинин непроизвольно сузил глаза. Следом Илья медленно принялся развязывать коньки. Холод, который они излучали, казалось, обжигал кончики пальцев. Он делал это настолько быстро и автоматически, словно тело делало все за него, что уже за пару минут, не осознав, он успел и переодеться, и заново завязать коньки обратно. Сейчас прокат Шуна, от которого будет зависеть, какое место будет у Японии. Илья уверял себя, что у США по баллам все будет отлично и они с легкостью обойдут сборную Японии. Но на дне подкрадывалось явное напряжение, а под ребрами сжимало сомнение. А вдруг нет? Вдруг тот самый каскад даст о себе знать? Воздух в моменте стал просто невыносимо тяжелым, что Илья на секунду хрипло прокашлялся, отгоняя все тревожные мысли прочь от себя. Выйдя в тот же коридор, тихо прикрыв дверь за собой, он выглядел немного иначе. Он в первый раз в сторону раздевалки шел с облегчением на душе, а сейчас… казалось, что воздух стал наэлектризованным, а в грудной клетке росла тревога. Илья просто шел, не обращая внимания ни на кого, кто был в этом помещении. Стены будто начали медленно, но уверенно сужаться, а к горлу подступил вязкий ком, который Малинин тяжело сглотнул обратно. Пальцами правой руки он нервно сжимал край куртки, теребя его между фаланг. Наконец, выйдя из подтрибунного помещения, Илью резко оглушил восторженный гул сборной Японии и большого количества людей в честь поддержки Шуна. Видимо, Малинин пришел как раз к середине программы. Не желая особо смотреть, как катал Сато, он, покосившись взглядом в его сторону, быстро прошмыгнул к своему сектору, заняв лавочку наверху возле Изабо. Она повернула голову в сторону Ильи и одними глазами улыбнулась, пихнув того в бок. — Hey, Isabeau! — выгибаясь в противоположную сторону, жалобно проскулил Илья, так же улыбаясь одними глазами. Изабо — тот самый человек, который мог развеселить любого. Она словно Алиса — человек-позитив. Иногда она бывает сумасшедшей, но ей эта черта безумно шла. — You look kinda down. You left in a good mood, — прощебетала Изабо, тыкая второй раз в одно и то же место на боку «жертвы» в виде Малинина. Илья обхватил то самое место рукой, укрываясь от «нашествия». А уголки губ непроизвольно поднялись вверх. — Isabeau! Calm down. Everything’s okay, — в порыве сдержанного смеха, закрывая глаза, произнес Илья. Как вдруг Левито прекратила. Она посмотрела на Илью с явным прищуром и с какой-то ухмылкой, которая никогда не предвещала ничего хорошего. — Okay. I’ll believe you. Илья облегченно выдохнул, возвращаясь в исходное положение. Следом направляя взгляд на лед, где уже закончил свою программу Шун Сато. По виду он был веселым, значит программу хорошо откатал. Парень нахмурился, сплетая между собой пальцы на коленях, плотно сжимая в тугой замок. Спустя какое-то время, которое по ощущениям словно специально замедлили, звучали оценки Шуна. Илья пробежался по всем людям в своем секторе. Все были напряжены и словно натянуты, как струны. Эмбер нервно прикусывала губу. Изабо сидела и вовсе молчала. Алиса тоже неожиданно затихла, всматриваясь в экранчик над потолком арены. Андрей плотно сжал пальцы. А Мэдисон Чок с Эваном и вовсе сидели, положив руки друг другу на плечи, успокаивая свои нервы. Другие люди, которые присутствовали тут, собственно тоже не отличались от других. — The score for Shun Sato in the Free Program is 194,86. Вся сборная США, которая находилась тут, синхронно замерла. 194,86 — это второе. А если второе, значит… — Team USA is the gold medalists in the Team Event! Congrats! — прозвучал спокойный мужской голос по арене. Илья сидел неподвижно несколько секунд, осознавая происходящее. Он смог?.. Мы смогли? Золото наше. Оно наше. Мы выиграли? Мы выиграли! Взгляд парня был устремлен в одну точку перед собой, а губы сами дрогнули в неверующей ухмылке. Затем короткий нервный смешок вырвался раньше, чем Илья смог подумать. Эмоции сразу нахлынули огромной, объемной волной после всех тех дней мучений. Это был просто вихрь из различных чувств в одно время: радость в смеси с облегчением и какой-то детской неверующей гордости. Зато именно он — он вырвал золото для сборной. — GUYS! We did it!! — первой с места подскочила Алиса, вскидывая руки вверх. Все, будто этого и ждали. Весь сектор моментально потянулся за Алисой, вскакивая с места. — Let’s go!! Флаг США мгновенно оказался у кого-то над головой. Эмбер поднимала Алису на руках, немного подкидывая ее, пока та громко смеялась от радости. Изабо резко заключила Андрея в крепкие объятия, так же звонко смеясь. А Мэдисон обнимала всех, до кого только могла дотянуться. Илья даже не понял, как сам оказался в этом клубке объятий. Сперва его затянула в крепкие объятия Изабо, следом и Эмбер. Потом уже он долго стоял в объятиях между Эваном и Мэдисон. Они были словно мама и папа для Малинина в данный момент. Мэдисон нежно поглаживала Илью по светлым, и так взъерошенным волосам, пока тот судорожно дышал от переизбытка нахлынувших эмоций. — Ilia, you did it! — вдруг рядом оказался Максим Наумов. Илья отпрянул от Мэдисон и Эвана, чтобы посмотреть на Максима. — No. We did it, — мягко поправил Илья, совсем легонько пихнув того в плечо. Андрей фыркнул, закатывая глаза. Но потом резко притянул Илью за плечи, обвивая его в объятия. Малинин, не сопротивляясь, тяжело выдохнул клубок морозного воздуха куда-то в плечо Торгашева. Он облегченно прикрыл глаза, тая в этой победе, как только мог. Какая-то девушка их внезапно окликнула. Она уведомила их, что у них есть буквально десять минут на подготовку к долгожданному награждению. Вся команда на это лишь синхронно закивала, словно болванчики. Все сборные собрались в специальном помещении для ожидания. Между командой США и командой Японии повисла странная глухая тишина — не напряженная, скорее неловкая. Словно все знали, что будут стоять на льду вместе, но разговор никак не завязывался. Никакие слова сюда не подходили. Тем более сейчас у всех был эмоциональный всплеск. А у Шуна — даже немного в негативном ключе. Вдруг Илья решил в шутку повторить популярное движение Юмы из его дорожки шагов, немного гиперболизируя. Тот удивленно пару раз моргнул, не ожидая такого. Но затем через несколько секунд уголки его губ дрогнули вверх, он неловко посмеялся, показывая большой палец вверх. — Okay, — решив повторить за Ильей свое же движение, произнес Кагияма. После этого неожиданного всплеска все снова стало на свои места. Каждая команда, будто сделав откат назад, находилась между собой в разных углах. Началось объявление. На этот раз женский голос, который эхом доносился по всей арене, начинал свою заключительную речь. В этом коридоре голос девушки был словно посторонним фоном, где-то далеко в монотонном гуле. Первая команда, которую объявили, — Италия. Третье место. Достаточно хорошо боролись. Вторая — команда Японии. А следом, после долгого ожидания, — команда США. — I’m so happy and nervous rn, — произнесла восторженно Эмбер, приложив руку к груди, когда они двинулись с места. — Same, — тихо согласился Малинин, уже видя свет арены в конце коридора, а вместе с ним и многотысячный гул трибун. Свет моментально ударил в глаза, от чего Илья немного зажмурился. Он выходил первым, а за ним уже и все остальные цепочкой. Они все махали руками своим фанатам, показывали сердечки из рук, мягко и тепло улыбаясь, ожидая этот момент всю свою сознательную жизнь. Все команды выстроились перед ступеньками пьедестала. Меньшая часть зрителей ушла, не дожидаясь награждения. Но для спортсмена это была самая приятная часть соревнований, не считая финальных нот удачной программы. Илья смотрел на трибуны, пробегаясь быстрым взглядом по ним. Какое-то время казалось, что это всего лишь его лучший сон. Слишком яркий свет, слишком громкие трибуны, слишком тяжелая золотая медаль, которую ему буквально через несколько минут повесят на шею, но в то же время — слишком реалистично. Грудь тяжело, но восторженно вздымалась. Усталость приятно тянула мышцы, а в голове была только мысль: «Мы сделали это». Гордость в этот торжественный момент брала верх. — The bronze medalists are… Team Italy! — Команда Италии поднялась на ступеньку третьего места, держась за руки. Они были безумно рады, широко улыбаясь и махая зрителям. — The silver medalists are… Team Japan! — команда Японии сделала так же, только запрыгнув на пьедестал и махая людям на трибунах. Момент истины настал. У Ильи бешено забилось сердце, а дыхание участилось. По телу разливалось некое согревающее тепло, согревая каждый атом, каждую косточку, каждую мышцу. А по лицу приятно обдул холодный ветерок, исходящий от охладителей. От чего парень сильнее сжал руку Эмбер, стоящую рядом. — The gold medalists are… Team USA! — команда США вместе запрыгнула на самую верхнюю ступеньку, плотно держась за руки. А затем все вместе резко вскинули руки вверх, вкладывая в это движение все, что они чувствовали за весь этот период ивента. Радость в смеси с неким разочарованием, с огромным тайфуном детской, глупой радости, с фоновыми нотками страха и давления. Малинин облегченно выдохнул, опрокидывая голову назад и параллельно прикрывая глаза. Следом он вернул голову в обратное положение, наблюдая, как вручают медали другим командам, медленно доходя до сборной США. В паре метров от Ильи остановился мужчина средних лет. Это, видимо, был кто-то из МОК, Илья не особо вслушивался в его роль. Малинин наклонился, чтобы тому было легче пожать ему руку и, конечно же, повесить заветную золотую медаль на шею. Мужчина пожал руку Илье. Парень почувствовал, что ладонь у него была такой же сухой и холодной, как и у него самого. Следом он сказал пару слов Илье, в которые тот тоже не особо вслушивался. Скорее всего, просто какая-то благодарность, поздравления и так далее, в том же духе. И наконец, сзади к шее Ильи прикоснулась холодная, обжигающая кожу ткань ленты. А на груди сверкало золото, пошатываясь от недавно заданной инерции. В небесно-голубых глазах Ильи в моменте будто сверкнула яркая искра — искра радости и гордости на фоне всех мучений, которые он прошел ради этой первой олимпийской медали. Он медленно, будто опасаясь ее, взял ее в руки. С губ сорвался резкий, судорожный вздох. Золото будто обжигало пальцы. Казалось, что он держит опасный, но такой приятный для души огонь в своих немного подрагивающих пальцах. Малинин крутил ее в разные стороны, разглядывая каждую деталь медали с разных ракурсов, будто запоминая ее в последний раз. В глаза бросалось то, как падали тени, как она весила в руках. А в глазах блестела лишь детская, неподдельная радость. Как вдруг его отдернул от любопытства женский спокойный голос, напоминая о прослушивании гимна для победителей. — And now… national anthem for winners! Все повернулись лицом к поднятым флагам. По середине возвысился флаг США, который иногда колыхался от исходящего ветра охладителей арены. Флаг победителя — выше всех. Затем на всю арену разлилась мелодия гимна США. Илья, как и все его сокомандники, поднес правую руку к месту на куртке, где бешено билось его сердце, устремляя взгляд на флаг своей страны. Перед тем как начать петь гимн, Илья сделал глубокий вдох полной грудью, но взгляд непроизвольно скользнул куда-то левее. А перед глазами он увидел то, чего вообще не ожидал даже в своих бредовых мыслях. Темное пятно, прислонившись к арке, точно смотрело именно на Илью. И в этом темном силуэте Малинин узнал его. Петр Гуменник. Илья мигом поперхнулся тем воздухом, который глубоко набрал в легкие, срываясь в глухой кашель, немного сгибаясь. Эмбер сразу же взволнованно покосилась на Илью через левое плечо. — R u ok? — спросила девушка. Илья, нахмурившись, слабо кивнул в знак согласия. Как только кашель унялся, Илья вернул взгляд в то место, где он увидел до боли знакомые очертания. Он там все еще стоял, значит, не показалось. Петя вообще не шевелился, что очень сильно настораживало. Гимн ушел на второй план, доносясь лишь жалким фоном до разума Малинина. Он продолжал коситься на Гуменника, не отрывая взгляда, пока его сердце делало бешеные кульбиты, а дыхание участилось до предела. В горле образовался вязкий неприятный ком, который Илья не с первой попытки смог сглотнуть. Малинин с усилием вернул взгляд обратно на флаг. Пытаясь унять накатившее странное чувство, что будто все внутренности переворачивало вверх дном, он и не заметил, как сам гимн закончился. Кто-то сзади повернул его за плечи в сторону команды Италии для общего селфи. Это была вроде Эмбер, либо нет… Илья просто позволил себя направлять другим, перебирая ногами. Его тело было на автопилоте, а разум сфокусировался на том силуэте на самой верхней точке трибуны, опирающемся плечом об стену входной арки. Кончики пальцев немного начали подрагивать, выдавая, что с Ильей сейчас явно что-то не так. Но Илья даже смог улыбнуться, но эта самая улыбка ощущалась до боли чужой и наигранной. Из Ильи будто выбили все те чувства, которые он испытывал до этого. Круг почета. Все команды сошли с пьедестала и поехали друг за другом по кругу, махая зрителям, фотографам, фанатам. Илья скользил первым среди своей сборной. Ноги сами отталкивались ребрами от льда. Движения настолько автоматичны, а ощущения — будто кошки на душе скреблись. Улыбка была до жути фальшивой, от чего внезапно стало противно от самого себя. Малинин с глупо наигранной радостью махал трибунам, не спеша объезжая круг почета. Но взгляд все равно невольно скользил в сторону Петра. Только вот в этот раз его просто не оказалось там. «Что… мне ж ведь не показалось? Он стоял там дважды», — скорее сам у себя спрашивал Илья, немного замедляя движение махания рукой. Все последующие события вовсе прошли мимо сознания Ильи, превращаясь в бесконечный монотонный гул. Но все-таки, лишь краткими частичками, что-то да вспоминалось: фотографы, вспышки камер, журналисты как обычно задавали какие-то странные вопросы. Малинин то и дело иногда улыбался, словно в защитную реакцию, и отвечал уже заученными годами фразами перед журналистами. Девочки из сборной что-то тоже пытались ему донести, но Илья словно был в своем маленьком укромном островочке, где кроме него и его мыслей больше ничего не существовало. Раздевалка, улица, автобус, а следом и олимпийская деревня. Шум спортсменов доносился отовсюду. Кто-то радовался, праздновал, кто-то и вовсе ничего не делал. Идя вдоль улочки деревни, освещенной мягким теплым светом фонарей, телефон неожиданно завибрировал, издавая сигнал о пришедшем сообщении. Малинин досадно выдохнул — усталость уже накрыла его, будто укутывая в уютный плед. Ноги уже были достаточно тяжелыми, а в голове — туман нескончаемых мыслей. Рядом шел отец. По виду он не отличался от Ильи: расслабленная, уставшая походка, тяжелый рюкзак за плечами, который словно тянул вниз к холодной сухой земле. Малинин с трудом нашел свой телефон в спортивной сумке. Но как только нашел, сразу же разблокировал его, чтобы посмотреть, что за сообщение. Это была Алиса. Alysa: Guys, meet in our team’s lounge in 10 minutes! It’s urgent! Илья тупо смотрел на яркий экран, который будто резал глаза своими пикселями, осознавая, для чего именно Лью зовет всех в зону отдыха, да еще и срочно. Но вдруг на губах дрогнула едва уловимая улыбка. Похоже, она хотела отметить долгожданную победу в комнате отдыха для сборной США — просто поесть чего-нибудь вкусного, обсудить случившееся и просто весело провести этот вечер внутри команды, без пафоса. Но без алкоголя, конечно: завтра ведь тренировки, а они никуда не исчезнут. И прийти с похмельем будет не очень круто. Тем более Илья просто не переносит спиртное всей душой. От него сильно воротило и хотелось вырвать все органы разом. Малинин повернул голову в сторону Романа. Тот шел, не останавливаясь, по маршруту к зданию их сборной, неся все вещи. — Пап, — аккуратно позвал отца Илья, медленно опуская руку с телефоном. Скорняков немного сбавил темп, обернувшись через плечо, устремляя взгляд на сына. Затем кивнул головой, якобы спрашивая: «Что?» Малинин немного потоптавшись на месте, начал: — Тут Алиса всех зовет в лобби для США. Для празднования нашей победы, наверное, — все же еще раз заглядывая в экран телефона, негромко произнес Илья. А затем поднял голову обратно, заглядывая в глаза Романа: — Мы же пойдем, да? — А ты сам хочешь? Илья ненадолго задумался, а следом отвел взгляд в сторону, словно прислушиваясь к себе. — Ну… хотелось бы. Первая медаль Олимпиады все же… да еще и золотая, — немного улыбнувшись, произнес Малинин, склоняя голову набок, понижая тон голоса на последних словах. — Тогда пойдем, — устало произнес Скорняков, вздыхая. Он видел в глазах сына какую-то детскую радость, поэтому отказать ему было сложнее всего в данный момент. Тем более Олимпиада — нужно хоть немного расслабиться и отдохнуть душой. В груди разлилось приятное согревающее чувство, будто мир снова наполнился красками. Скорняков быстро отнес вещи к себе в номер, вернулся к Илье, ждущему у входа в здание. Они вместе двинулись внутрь. Автоматические стеклянные двери плавно раздвинулись в разные стороны с характерным звуком, пуская их в помещение. На белых стенах висели флаги США и символика, связанная с ними, а холодный белый свет стелился везде, где только можно, освещая помещение. Малинин с отцом, завернув за угол, двинулись дальше по коридору. Единственный звук, который тут был — звук собственных шагов, который эхом доносился вдоль коридора. Дойдя до нужной двери с серебряной табличкой «lounge zone for the Team USA», Илья, коротко постучав костяшками пальцев, отворил дверь. Все присутствующие подняли головы на то, кто открыл дверь. Илья почему-то почувствовал некую неловкость, повисшую в воздухе. Поэтому он застыл в дверях, не решаясь на шаг. Как только пронзительный смех Алисы пронесся по большой комнате. — Ilia! Come on, quit just standing there. You’re the only one we’re waiting for. It’s gotten so quiet it’s actually making me want to laugh, — все еще немного посмеиваясь, произнесла Алиса дружеским тоном, делая голос тише на последнем предложении из-за подступившей новой порции смеха. Вдруг кто-то мягко схватил Илью за запястье, ведя его вперед. Илья повернул голову в сторону движений возле себя, увидев хрупкую девушку. Изабо мягко улыбнулась Илье, будто говоря без слов «прекращай тут стоять», ведя его за стол с пуфиками команды. Отец же прошел внутрь за парнем самостоятельно, направляясь в самую дальнюю часть комнаты к тренерам. Садясь на мягкий пуфик и пододвигаясь ближе к столу, он зацепился взглядом за предметы на поверхности. На длинном прямоугольном белом столе лежали уже открытые коробки из-под пиццы, стаканы с различными газированными напитками и другая еда. Мэдисон подавала всем коробку, чтобы те взяли по кусочку. Как только очередь дошла до Малинина, он без раздумий взял первый попавшийся кусок и положил себе на тарелку. Илья медленно положил кусочек в рот. Вкус плавно распространялся по рецепторам, а наслаждение медленно подкрадывалось откуда-то изнутри снежным комом. И только теперь Малинин понял, как сильно проголодался. Какое-то время они сидели молча, наслаждаясь едой. Как вдруг Максим Наумов первый подал голос. — Your step-out on the Lutz, — начал Максим. — If you keep going, I’ll stand up and leave, — не подняв взгляд, шуточно произнес Илья, жуя пиццу. — No, no, I’m really proud. That was a great landing. And the acting after that was just 10/10,— он улыбнулся, а в последнем предложении были слышны явные нотки сарказма. — You? He almost gave us all a heart attack, — весело произнесла Эмбер, указывая взглядом на Илью. — Well, we won, didn’t we? What are you on about? — Илья все-таки оторвался от поедания пиццы, хмурясь и смотря на ребят из сборной. — Well, now you can be considered an Olympic champion, — подала голос Алиса. — Olympic champion… huh. Илья на секунду замер. Считать, конечно, можно было, но это ведь только в командном зачете, а в личке? Нет. — Don’t start, — тихо произнес Илья. С губ сорвалась едва уловимая улыбка. — I didn’t start, — брови Алисы свелись к переносице, а на лице расползалась довольная ухмылка. Малинин на это лишь заметно фыркнул, закатывая глаза. Комната вновь наполнилась многотысячным слиянием смеха, обычных разговоров, обсуждения командного ивента, а время будто утопало во временной петле. Тренеры в совсем противоположной стороне обговаривали что-то свое, иногда тоже посмеиваясь. Илья в этой всей атмосфере будто тек. Диалоги, шутки, дружеские подколы завязывались сами собой. Через какой-то неопределенный промежуток времени Илья сначала начал чувствовать глухую пульсирующую боль, а затем сильную тяжесть в области правого колена. Он то и дело постоянно переставлял правую ногу в попытках найти удобное и комфортное положение. Но с каждой секундой все становилось только хуже. Боль распространялась по колену болевыми волнами, укутывая его. А каждая попытка согнуть ногу до конца вызывала дикую ноющую боль, сопровождающуюся сжатой челюстью, которую Илья пытался тщательно скрыть. Первая мысль, что стрельнула в голову, была о том, что, похоже, действие обезболивающего начало отпускать, а это значит, что колено вернет Илье всю ту боль, что накопилась во время проката произвольной, в двойной порции. Малинин пытался сидеть ровно и держать лицо спокойным и расслабленным. Он дотронулся рукой до колена под столом, плавно разгибая ногу, чтобы хоть как-то облегчить сложившуюся ситуацию. Но Илья чувствовал чей-то внимательный взгляд, который будто врезался в кожу. От этого становилось только хуже. Дыхание тяжелело, а тело наливалось горячим свинцом, сковывая абсолютно каждую мышцу. Илья медленно поднял взгляд и убедился в своей собственной догадке. Скорняков, сидев поодаль от него, смотрел прямо на него, то и дело обеспокоенно скользя взглядом под стол. Парень медленно, будто опасаясь, покачал головой из стороны в сторону в отрицательном знаке. Роман еще немного посидел, поджав губы, но все же одобрительно кивнул, поняв, что именно его сын имеет в виду. Тот медленно встал, немного отряхиваясь, начал пожимать руки другим тренерам в знак прощания и без суеты покинул зону отдыха США. Илья провожал его лишь взглядом. Боль словно только и делала, что наслаивалась плотными слоями. Ноющая, противная боль пронзала тело, словно шипами. Рядом по правую руку от Ильи сидела Эмбер. Она встревоженно взглянула на Илью. Она заметила изменения в его поведении сразу же. Тем более она — единственная из команды, кто знал о его рецидиве. Она невесомо коснулась рукой холодного плеча Ильи, пытаясь обратить на себя его внимание. — Ilia?.. R u ok? — тихо и неуверенно начала девушка. — I think u need to go relax rn. Илья резко обернулся на звук. Рука на колене инстинктивно дрогнула, а в небесно-голубых глазах читался животный страх в смеси с болью. — Да, сейч… — резко осёкся, мигом исправляясь на английский. — Yeah, one second. Он сказал это настолько тихо, что даже сам не узнал своего же голоса. Следующие десять минут Илья сидел, вжавшись в пуфик, и всем телом опирался в холодную стену за спиной, от которой бежал холодок, забираясь в каждый позвонок. Он был бледный, словно белоснежный лист бумаги. Разговор за столом превратился в объёмный шум, а его слова, которые он пытался вставлять, словно белые вороны выбивались из других и были произнесены невпопад. — Guys, I think I’m gonna head out. I’m really tired… — Малинин медленно, с долей осторожности поднялся с места, стискивая зубы. — Hey, Ilia, why? It’s only been like 40 minutes, — досадно произнесла Алиса, сидевшая напротив. Илья тут же замер, не зная, как на это ответить. Сейчас просто не хотелось объясняться, тем более Лью. Но вдруг справа послышался мягкий голос Эмбер: — Alysa, I think Ilia’s really exhausted and needs some rest. He already pushed himself too hard during the skate today, — в защиту Ильи произнесла Гленн. Эмбер перевела взгляд на Малинина и подбодряюще улыбнулась, параллельно делая короткий кивок головой. Илья был безумно ей благодарен. Он кивнул ей в ответ, сдержанно улыбаясь. Как только парень вышел в прохладный коридор, не смотря на душную комнату отдыха, а дверь за спиной закрылась, Илья оперся на стену рядом, прислоняясь всей спиной, давая боли выйти наружу. Голоса ребят из сборной, их смех, громкие разговоры стали приглушеннее. А мысль о том, чтобы Гленн вышла за ним, будто ударила его под дых. Парень перевел весь свой вес исключительно на левую ногу, а правой лишь немного касался носком, так как она жутко гудела. Малинин тяжело выдохнул, опуская голову, рваными движениями хватаясь за колено, в надежде, что это хоть как-то поможет ему в данный момент. С губ сорвался судорожный вздох, а грудь забилась в мелкой дрожи. Илья сильно зажмурил глаза до белых вспышек перед глазами, параллельно складывая губы в тонкую полоску. Мир вокруг будто сузился, а все остальное стало посторонним шумом. Все тело мигом напряглось с неистовой силой. Воздуха критически не хватало. Малинин делал жадные глотки воздуха, ухватываясь за каждый, словно за последний. А сердце увеличивало темп ударов, ударяясь о грудную клетку, а в животе образовалось колющее чувство, которое казалось, сжимает все органы изнутри. Спустя какое-то время в собственной тишине Илья через собственные усилия двинулся в сторону холла, иногда опираясь рукой о стену. В холле его ждал отец. Он стоял, прислонившись к стене, ожидая Малинина. Но как только тот появился в поле зрения, в глаза сразу бросилась очень выраженная деталь его походки — он жутко хромал, иногда даже цепляясь за стену. Роман медленно подошел к Илье, спокойно оглядывая его, но то и дело взгляд цеплялся исключительно за колено. Малинин, стоя перед отцом, пытался изо всех сил стоять прямо, не подавая признаков даже близкой хромоты, но собственное тело выдавало его с потрохами. Они медленно двинулись к номеру Малинина, оставляя весь праздник олимпийского золота за спиной и за той белой дверью. Роман специально шел не спеша, чтобы Илье было хоть чуть-чуть комфортнее. Скорняков решил его довести, чтобы убедиться, что тот вообще дойдет до номера целым. Но вдруг Малинин заметил, как его отец тяжело вдыхает и выдыхает, решаясь что-то сказать. — Завтра утром ты идешь в медпункт, — твердо сказал Роман, смотря перед собой. Илью будто окатили холодной водой. Он неожиданно дернулся, вспоминая прошлую реабилитацию, а голос непроизвольно стал тише. — Дай мне просто обезбол, — Малинин резко отвел взгляд. — Я не хочу завтра никуда идти. Тем более, это сто процентов пройдет само. Роман тяжело выдохнул, словно он знал, что Илья это произнесет. — Нет. Малинин вернул взгляд на отца, а раздражение понемногу начинало просачиваться в тоне. — Боже, ты не понимаешь. Мы уже проходили эту чертову реабилитацию, этих гребаных врачей. Я их просто уже не хочу видеть в своей жизни больше! — выпалил последние слова парень на одном дыхании. Скорняков резко останавливается и не сразу отвечает. — Именно поэтому ты туда и пойдешь. Малинин все это время, идя с хромотой, так же резко останавливается и разворачивается лицом к отцу, хмуря лицо. — Что? — Потому что я помню ту реабилитацию, — начал твердо Роман, смотря прямо в глаза сыну. — Помню, как ты умалчивал детали боли, как было хуже на самом деле, чем ты говорил, и как мы слишком рано тебя допустили обратно на соревнования по этой причине, — Скорняков сделал паузу. — И не говори сейчас, что ты выиграл каким-то чудом финал Гран-при, прыгнув семь чистейших четверных. Воздух между ними казался наэлектризованным. — Но это не то же самое, — тихо произнес Илья, с нотками злости. — Никто не знает, то же самое это или нет, — отец Ильи покачал головой. — Поэтому утром ты идешь в медпункт, и это не обсуждается, — отрезал Роман, возобновляя шаг. — Мне просто нужна таблетка, и все станет нормально на свои места! — резко выпалил Малинин, провожая его взглядом. — Твое «нормально на свои места» меня и пугает, — тихо ответил Скорняков. Он в последний раз обернулся на Илью. — Твоя таблетка поможет лишь убрать чувство боли, сама проблема никуда не денется. Поэтому пошли уже, это больше не обсуждается сегодня, — отрезал Роман, зашагав дальше. Илья больше ничего не говорил. Он уже сильно устал, чтобы как-то спорить с отцом. Он понимал мозгами, что пойти-то нужно, но чисто физически он не может и не хочет. Снова эти врачи, запах антисептиков, полная стерильность, белые стены. От таких воспоминаний по телу пробежали мурашки, содрогая каждую мышцу, а брови сами недовольно свелись к переносице. Путь до номера был словно по раскаленной лаве. Они оба молчали всю дорогу, не роняя ни единого слова. Илья шел, хромая, чувствуя ноющую боль, что словно пульсационными волнами раскатывалась по колену. Иногда он вел рукой по стене, ища поддержку в крайних случаях. Дойдя до двери номера Малинина, они оба синхронно остановились. — Илья, не забудь только, — произнес отец Ильи. Малинин лишь коротко кивнул, нехотя соглашаясь. Роман неожиданно притянул Илью к себе за плечи и заключил в объятия. Малинин, если честно, не ожидал такого, но ответил взаимностью. — Ты пойми меня, я же тоже за тебя переживаю и не хочу, чтобы в первую очередь с моим сыном что-либо случилось, — тихо, на ухо сказал Скорняков. По телу Ильи пробежал табун мурашек от таких слов, а вдоль плечей вниз по телу разливалось тепло, которое Илья не мог спутать ни с чем. Роман первым разорвал объятия, держа сына за плечи и поддерживающе заглядывая в глаза. Затем он коротко кивнул, отпуская его. — Спокойной ночи, — вместо прощания вымолвил Роман. — Спокойной, — тихо сказал Малинин, провожая взглядом отдаляющуюся фигуру отца. Оказавшись в своем номере, Илья медленно вошел внутрь, прихрамывая. — Не забудь… — зачем-то повторил Илья слова отца, будто пробуя их на вкус. Вдруг колено пронзила резкая стреляющая боль, будто протыкая раскаленной иглой сознание и ногу разом. А перед глазами пролетели яркие белые звездочки от боли. Малинин рваными движениями облокотился спиной о ближайшую стену, прислоняясь к ней с характерным звуком, резко согнувшись пополам. Он плотно сжал челюсть, немного шипя, а руки снова оказались на правом колене, укрывая его, будто сдерживая боль. — Черт… — тихо, через сжавшиеся зубы вырвалось единственное, верное для души слово.