Цветы, что украшают чудовище

      Когда Юджи открывает глаза, его встречают… цветы. Красные, фиолетовые, желтые, они пестрят яркими лепестками, испуская в воздух смешение нежнейших ароматов. Юджи оглядывается вокруг: он лежит посреди просторного, солнечного сада, каждый участок которого покрывают всевозможные бутоны. Высокая трава качается в такт ветвям утонченных деревьев, повинуясь одному ей известному тягучему ритму. Красота открывшейся ему картины и атмосфера умиротворения заставляют забыться на мгновение, и Юджи медлит, позволяя ветру ласково растрепать ему волосы.       Он, должно быть, в раю.       — Нравится вид, паршивец?       Или нет.       Юджи тут же поворачивает голову к источнику пропитанного насмешкой голоса, который он бы предпочел вовсе никогда не слышать. Сукуна стоит немногим поодаль, выглядя до смешного нелепо посреди невинных цветов и фруктовых деревьев. Тем не менее, ухмылка на лице Короля Проклятий не блекнет.       — А ты что здесь делаешь? — возмущается Юджи, вскакивая с места. От резкого движения воздух поднимается пыльца. — Это моя загробная жизнь, и я точно не хочу делить ее с тобой! — Палец обвинительно тычет в Сукуну.       Король Проклятий закатывает глаза.       — Мы еще не мертвы, засранец. Это, — он обводит рукой поляну, — моя территория.       Юджи пялится на него добрых пару секунд, пытаясь связать в голове райский уголок и Сукуну. А потом сгибается пополам в приступе хохота. То, что вдалеке раздается веселая птичья трель, не помогает.       Когда Юджи удается наконец подавить смех и вытереть выступившие в уголках глаз слезы, он фокусирует взгляд на Сукуне. Тот выглядит раздраженным: в обеих парах глаз мелькает едва сдерживаемая злоба, а из-под вздернутой верхней губы виднеются ощеренные клыки. Руки Король Проклятий недовольно складывает на груди.       — Закончил? — сухо осведомляется тот, и Юджи стало бы даже стыдно, будь перед ним кто другой. Но Сукуна его сострадания не достоин.       Тем не менее, Итадори примирительно разводит руками.       — Я… Ну, сам посуди, разве такое место может быть твоим? — не может не начать оправдываться он.       — И почему же? — голос Сукуны звучит приглушенно из-за сжатых зубов.       — Да потому что тебе больше подошло бы… не знаю, кости и кровь? — Юджи пожимает плечами. — Пташки, солнышко и сад? Да брось!       Сукуна щерится, и Юджи уверен, что сейчас ему прилетит по зубам, но Король Проклятий не атакует. Пока.       — Бестолковый паршивец, — вместо этого выплевывает он, а потом словно отмахивается от всего разговора. Лицо Сукуны вмиг становится индифферентным, как будто происходящее оказывается ниже его достоинства. — Но ближе к делу. Как я уже сказал, мы еще не мертвы — и я могу вернуть нас к жизни.       Юджи подбирается на этих словах, пристально вглядываясь в лицо Сукуны. Если тот и не врет, то точно не из благих намерений.       — Тогда возвращай, — твердо требует он, на что Сукуна только фыркает.       — Следи за своим тоном, наглец. Это твоя благодарность за восстановленную руку? — Лицо Короля Проклятий рассекает насмешливый оскал.       — Ты серьезно думаешь, что я скажу за это «спасибо»? — тихо, убийственно уточняет Юджи. Он на грани того, чтобы броситься на придурка и хорошенько его потрепать.       Руки поднимаются, принимая боевую стойку, а одна нога отъезжает назад для устойчивости. Однако пятка задевает какой-то куст и случайно его мнет. Лицо Сукуны моментально искривляется в ярости, а когтистые лапы сжимаются в кулаки.       — Смотри, куда ноги ставишь, засранец! — орет он, интонация — точь в точь как у старушки-соседки, когда Юджи ненароком давил ее кустарники во время детских потасовок.       Итадори рефлекторно подпрыгивает, виновато оглядываясь — сзади оказывается рассадник каких-то нежно-розовых бутонов. Некоторые веточки кустов оказываются сломаны, и его колет вина.       — Сорри! — ойкает он. — Я не хотел давить твои пионы.       После этой реплики гнев Сукуны словно утраивается. Король Проклятий почти рычит, когда восклицает:       — Невежественный говнюк! Это камелии!       — Ха? — лишь выдавливает Юджи и вновь оглядывается на пострадавший куст. Пожимает плечами. — Эм, окей? Я плохо во всем этом разбираюсь.       Сукуна поджимает губы. Если до этого он насмехался над Юджи, то сейчас выглядел так, словно одно присутствие Итадори оскорбляет его королевское достоинство.       — Эта эпоха заслуживает лишь презрения, — говорит он после небольшой паузы, словно точку ставит.       Да что с этими стариками и их ностальгией по прошлому? Юджи готов закатить глаза.       — Так что насчет воскрешения? — тем не менее пытается он вернуть разговор в прежнее русло.       Сукуна моргает, выныривая из своих мыслей. Натягивает, словно через силу, ухмылку и поднимает в воздух два пальца.       — На двух условиях.       Когда Сукуна выдвигает их, Юджи готов рассмеяться в его самодовольное лицо. Естественно, он отказывается, чем вызывает у Короля Проклятий усталый вздох.       — Перспектива размазать тебя по земле нравится мне куда больше! — упирается Юджи.        Сукуна сжимает пальцами переносицу, но все же кивает.       — Если так хочешь сразиться, то пусть будет по-твоему. Можем даже сделать так: выиграешь, я воскрешу нас. Выиграю я — ты принимаешь мои условия. Уговор? — предлагает он, и Юджи не требуется иного знака.        Он вновь принимает боевую стойку; только на этот раз следит, чтобы его конечности оставались подальше от бутонов. Задача оказывается довольно тяжкой, ведь цветы были буквально везде.       — Я тебя сдел-       Но голова Юджи уже летит вниз, отсеченная одним смертоносным движением. И если бы он еще был жив, то увидел бы, с какой аккуратностью Сукуна подхватил падающее тело Итадори, чтобы оно ненароком ничего не смяло.