Цветы, что украшают чудовище

      — С чего бы? — тут же вскидывается Юджи, но занесенную ногу все же останавливает, застывая в неуклюжей позиции.       На удивление, Сукуна соизволяет ответить.       Потому что как только ты это сделаешь, территория захлопнется с тобой внутри, говорит он с ленцой. Итадори представляет его вальяжно откинувшимся в кресле.       — И как ты…       Внутри черепа раздается раздраженное цоканье, которое обрывает его на полуслове:       Я прошел через бесчисленные битвы, мальчишка. Не забывайся.       Теперь глаза закатывает уже Итадори. Ну конечно. Старики с их опытом.       К твоему сведению, я тебя слышу.       — А мне плевать, — не лезет за словом к карман Юджи, но от цветка на всякий случай отходит. Злосчастный отросток уже был ему по колено — бутон на самом конце заметно набух, собираясь распуститься.       Все это навевало мысли о квестах в видео-играх, где надо справиться с заданием в отведенное время. И как представлялось Юджи, если бы над головой висел циферблат, цифры на нем уже горели бы красным.       Ему не хотелось увидеть огромную надпись Гейм Овер.       Юджи прочищает горло.       — И что мне тогда делать? — особо не надеясь, спрашивает он.       Тишина.       Юджи чувствует себя глупо: ну надо же, он поверил на секунду, что Сукуна — Сукуна! — ему поможет. Словно не было очевидно с самого начала, что тот только и ждет, когда Юджи наконец подохнет. Черт.       Я, так уж и быть, помогу тебе, вдруг раздается в голове, когда он уже и не надеется на ответ. На одном условии.       Юджи удивленно моргает, но потом подбирается, чуя неладное. Сукуна хочет потребовать еще один пакт? Итадори знает, что они заключили связующую клятву после его смерти, и факт того, что он ничего о ней не помнил, тревожит его до сих пор. Но все же…       — Что за условие? — осторожно уточняет он, готовясь к худшему.       Ты избавишься от бонсая, что подарила тебе та девка.       …       …       — Чего? — наконец выдавливает Юджи.       Ты меня слышал, холодно отвечает Сукуна.       Дай Итадори три сотни попыток отгадать мотивацию Короля Проклятий, и он потратит их все. На первый взгляд, дерево в обмен на жизнь — более чем достойное предложение, но это ведь Сукуна! Здесь точно должен быть скрытый злой умысел.       — Почему именно его?       У тебя есть минута или две, прежде чем хиганбана распустит свои лепестки и отравит нас обоих. Думаешь, сейчас подходящее время задавать вопросы?       — Хиганбана? — переспрашивает Юджи. Он точно слышал это прежде. — А! Цветок смерти!       Слышится вздох. Наверное, это Сукуна теряет остатки веры в образовании Итадори.       Не льсти себе. Я знал о твоем невежестве с момента, как ты назвал камелии пионами, поправляет его Сукуна с ноткой разочарования в голосе, словно это была его собственная непозволительная оплошность.       Странно.       Тем не менее, в том, что это паучья лилия, Юджи верит Сукуне безоговорочно — старик не упустил бы возможности блеснуть знаниями.       В мое время это даже не считалось…       Но Юджи отмахивается от ворчаний Короля Проклятий и бросает взгляд на цветок в центре поляны. Оно вымахало в человеческий рост, и бутон уже наполовину раскрылся, красуясь алыми, как кровь, лепестками.       И тут на него накатывает волна слабости; колени подгибаются, а зрение на секунду мутится. Длится это не дольше секунды, но Юджи тут же отскакивает от цветка как можно дальше и опасливо прижимается спиной к барьеру, не спуская с него глаз.       Время на исходе. Соглашайся, мальчишка. Или ты ценишь ее подарок больше собственной жизни?       На Юджи накатывает вторая волна, и он сгибается пополам в приступе рвоты.       — Черт. Ладно, ладно! — сдается он, вытирая рот.       В следующую секунду происходит сразу несколько вещей: хиганбана окончательно распускается, душа Сукуны дергает Юджи назад, перехватывая контроль над телом, и барьер территории расходится трещинами, ломаясь под сокрушительной силой извне.       Территория проклятия распадается, и Сукуна обнаруживает себя стоящим среди разрушенного здания. Он чувствует чужое присутствие еще задолго до того, как сам шаман показывается сквозь поднявшуюся дымку.       Годжо Сатору машет рукой перед носом, разгоняя пыль.       — Кажется, я вовремя! — показывает он оба пальца вверх, а потом кашляет. — Самая нелюбимая часть работы, знаешь? Весь этот щебень так и лезет в нос.       — Не делай вид, что твоя безграничность позволила бы грязи добраться до тебя, — замечает Сукуна, засунув руки в карманы штанов.       Шаман озорно ухмыляется, но притворство бросает.       — И ничего от тебя не укроется, а?       Сукуна не удостаивает это ответом. Вместо этого, переводит разговор на действительно интересовавшую его тему:       — Верхушка вновь отправила засранца на самоубийственную миссию. Отвратительное проявление слабости с твоей стороны — позволить им сделать это снова. — Он внимательно следит, чтобы ни нотки ярости не просочилось в голос.        И даже так, Сукуна чувствует кожей, как внимательный взгляд всех шести глаз тут же сосредотачивается на нем, внимая каждой детали. Он твердо смотрит в ответ.       — Как интересно-о, — через секунду вновь ерничает шаман. Серьезности как и не бывало. — Уверяю, безопасность Юджи-куна стоит для меня на первом месте. Но приятно слышать, что ты тоже заботишься о благополучии детей.       Сукуна пропускает шпильку мимо ушей.       — Справляюсь уж получше тебя.       На этом моменте душа Юджи просыпается и начинает тянуть Сукуну обратно. Кинув на шамана последний презрительный взгляд, он отступает.