Та, которая обернулась

Тихий вечер в многоэтажном доме небольшого городка. Около 10 часов вечера солнце уже закатилось за горизонт, но небо всё ещё было достаточно светлым, лишь небольшие пушистые облака закрывали звёзды. Очередная весенняя ночь, середина апреля: вовсю уже пахло талым снегом и первыми ростками травы. Анна любила весну. Не слишком жарко, не слишком холодно. Просто свежо и насыщенно. Анна сидела рядом с подругой. Её худая, даже слегка тощая фигура резко контрастировала с женственной фигурой подруги. Девушка подняла взгляд на Марину, свою лучшую подругу: её рыжие волосы всегда завораживали Анну. Не ржавые, не обожжённые, а именно благородный рыжий, который напоминал ей цветы бархатцы. Зелено-серые глаза, обрамлённые рыжеватыми ресницами, словно объятый огнём лес, внимательно следили за экраном смартфона. Девушка перевела взгляд в окно, на соседнюю пятиэтажку, на квартиры, освещённые тёплым жёлтым светом. Жизнь там текла, у каждого своя. Анна знала парочку соседей из того дома: старую бабушку, воспитывающую внука-третьеклашку; молодую девушку, но чуть постарше неё самой; молодую семью с сиба-ину, которой она всегда улыбалась; мужчину, что работал на заводе и часто пил, которого она боялась ещё наверное с класса пятого. Анна часто думала о том, что люди живут свои жизни за этими шторами, за вечерним светом. Это легко осознаваемо, но... всё же слегка необычно. Может, мозг так защищает нас от лишней информации? Пока брюнетка обдумывала всё это, её вернул в реальность голос подруги. — Реально отменили завтра первых три урока! — Марина улыбнулась, вскинув руки. — Значит, можно с утра сходить в книжный. Ты правда не пойдёшь на пары? — Мм, да. Завтра у меня всего две пары. — Анна деловито сложила руки на груди. — Английский... и постпродакшн. — Анна ушла после 9-го в колледж кинематографа. — Английский? С твоей этой злой тёткой? Не боишься насчёт прогула? Раздался короткий вздох. — Я ни разу не пропускала ни одной её пары за семестр... Скажу, что у меня стоматолог. Марина хмыкнула, улыбнувшись, и взяла свой телефон. — Сейчас я тогда маме позвоню, спрошу, можно ли на ночёвку остаться. — Она вышла из комнаты в коридор. Анна осталась сидеть на стуле возле стола, лишь повернувшись спиной к окну. Её взгляд упал на собственное отражение в полноростном зеркале: бледная кожа, чёрные крашеные волосы, слегка спадающие на плечи из-за сутулости, серо-голубые глаза с небольшой складкой на верхнем веке, припухлые щёки, несмотря на общую худобу. Большая фиолетовая футболка с принтом из какого-то аниме, которую ей подарила дальняя тётушка из Владивостока, чёрные шорты до колен, тапочки. Оторвавшись от собственного отражения, Анна услышала разговор Марины. — ...Аня сказала, что даст мне футболку. Перед уроками я зайду за формой и рюкзаком. Слова отдавались в голове. Она тут же поднялась и подошла к шкафу и стала искать, что бы подошло лучшей подруге: синяя футболка? Она вся в краске после того, как она разукрашивала школьный плакат. Длинная туника с рюшами? Миленько, но на рукаве большая дырка. Поискав ещё немного, она нашла старую большую футболку, подделку мерча какого-то артиста, который ей уже не нравился. Изношенная чёрная ткань, но целая, с запахом геля для стирки и потрескавшейся краской. Анна подержала ткань немного в руках, и послышались шаги. — Фух, мама еле меня отпустила. — Телефон тут же был отложен на стол, голос девушки был слегка усталым от этого разговора. — Главное, что отпустила. — Футболка была протянута Марине. — Вот. Должно подойти. Анна подошла к своей кроватке и начала подготавливать её. Марина рассматривала футболку и затем сказала: — А! Это же мерч этого... Ээээ... Господи, как его... — ГСПД. — Сказала Анна, достав из шкафа дополнительную подушку и наволочку. — Ты его уже не слушаешь? — Марина наклонилась бедром к столу и рассматривала рабочий стол подруги. — Мм, не особо. Мне захотелось... чего-то другого? — Подушка упала на кровать. — Я сделала выбор больше в сторону детройт-рэпа. Ну... рэпа вообще. — Ааа, поэтому у тебя теперь Слава КПСС в профиле? А я-то думала, ты просто из соевой либерашки стала комуняшкой. — Марина заметила примечательную фигурку на столе Анны. Анна фыркнула и закатила глаза. Не то чтобы она действительно раздражилась, нет. — Ты всё же купила эту фигурку Панталоне? Марина подняла фигурку в руки и вертела её с разных сторон. Анна подошла к ней. — Мм, да. Я подумала... Ну, милая фигура. С Панталоне и так мало мерча, так пусть это будет. — Миленький. Я бы хотела фигурку... Скарамуччи! — Она поставила фигурку на место. — Жаль, мама скажет, что это... пылесборник. Голубоглазая посмотрела на подругу и заметила этот взгляд... лёгкого разочарования. Родители Марины хоть и были хорошими людьми, но слишком... контролировали её. Анна сказала без задней мысли: — ...Если я увижу её на Алиэкспрессе, я обязательно тебе закажу. Тебе на новый год будет подарком.       Марина взбунтовалась: — Серьёзно? Ты видела, сколько она стоит?! Тысяч 8 рублей!!! Оно того явно не стоит! — Лицо Марины омрачилось от осознания, что какой-то кусок пластика стоит таких денег. Руками Анна оперлась в худощавые бёдра. — Значит, летом мы пойдём на работу и мы её купим в кредит. Будет наше общее достояние. — Вот это уже более приемлемо. Хотя... Идти на трассу ради куска пластика тоже так себе идея. Теперь уже смеялась Марина, а Анна хмурилась и говорила что-то в духе: «меня с моими данными снимут лишь геи, спутав с парнем». Всё же они устроились в одной постели ближе к 12 ночи, после всех вечерних чаепитий, вечерних туалетов и «а давай посмотрим ютуб?». Анна уснула почти сразу и уже через минут 15 перестала отвечать на всевозможные вопросы от Марины. Рыжеволосая же лежала, глядя в потолок, — сон не приходил. Она перевалилась на бок, лбом в затылок Анны. Дыхание подруги было глубоким, сама она укуталась в одеяло плотно. Мысли Марины бурлили в голове: весь сегодняшний день был таким полным — утро с мамой и папой, день в школе с одноклассницами, нескучные уроки, а затем спонтанная ночёвка с лучшей подругой! Что же может быть лучше? Она положила свою руку на плечи подруги, та действительно была бы непротив. Анна очень любила объятия, эту излишнюю нежность. Марина поправила одеяло на плечах Анны и задумалась. Анна всегда рядом, ответит нужным словом, поддержит. Марина же... осознавала себя как слегка замкнутую. Особенно в обществе людей. Иногда чужая забота ощущалась для неё тяжёлым камнем где-то под рёбрами. В этом случае Марина часто проигрывала подруге, наблюдая, как та находит контакты и быстро настраивается на одну волну с кем угодно. Но разве сейчас это так важно? Марина обняла Анну просто потому, что хотела и могла. И потому что сама Анна не будет против.

***

Яркий свет озарил Анну. Ощущение холодного воздуха на лице, свежего, такого утреннего. А свет солнца был не то что тёплым, скорее резко побуждающим открыть глаза. Она открыла глаза и увидела голубое безоблачное небо, высокие колосья пшеницы над ней простирались, закрывая половину обзора. Её это слегка напугало, но затем она села. — Что за дурной сон? — Мысль пронеслась резко. Колосья щекотали её плечи. Анна часто видела различные сны: глупые, страшные, бессмысленные, и некоторые были даже жуткими. Здесь всё ощущалось слишком воздушно, Анна осознала эту типичную для сна лёгкость, ей казалось, это поле слишком стерильным. Стоило ей подняться на ноги, как голова слегка закружилась. Типично для сна. Она глубоко вздохнула и огляделась: бескрайнее поле пшеницы, голубизна небосвода без единого облака. — Да уж. Как будто я... молодая доярка. — От этой мысли она фыркнула. Слишком она свободно мыслила для сна. Затем она пошагала, не обращая внимания, что босая. Воздух не был напряжённым, но состояние Анны напряглось. Она осматривалась: во всех снах появляются случайные вещи прямо из-под земли. Большие кролики, странные лестницы, случайные знакомые... Маша, например. Может, сейчас из земли выскочит белый кролик? Почему бы и нет? Стоило пройти некоторое время, как вдали показалась небольшая куча камней. Анна пошагала быстрее, притаптывая золотые колосья. Куча камней оказалась необычной — это был колодец со стоячей водой. Вода слегка зеленоватая, стенки колодца в склизкой слизи и водорослях, воды было мало, чуть меньше половины. Она вгляделась в воду: ничего особенного. Ни золотой рыбки, ни русалки, даже старого ведра. Из водной стоячей глади смотрело отражение: чёрные всклокоченные волосы, чёлка, закрывающая густые брови, голубые глаза. В тишине поля раздалось озадаченное мычание. Анна не подавалась вперёд, дабы не упасть за бортик. Страх искупаться в стоячей воде был выше. Ветер подул, растрёпывая широкую футболку. Анна слегка обернула голову в сторону и увидела нечто белое. Что-то, что появляется, когда происходит предобморочное состояние. Её пронзило ощущение, что всё это не к добру: оно начало плыть в её сторону. Ноги Анны подкосились. Тяжело координировать движения во сне, хотя до этого это было легче простого! Под ногой оказался камень и поставил подножку. Анна пыталась уцепиться за колодец. Вместо этого содрала ногти, те мерзко проскрипели об булыжник. Белое нечто уже подобралось сзади, и Анна ринулась на ноги, поменяв их. Это белое нечто издавало звуки, напоминающие белый шум. Неужели это Второе Пришествие? Сам ангел спустился по её душу? Отправить её в низины ада? Но был у этого существа и минус: подле колодца оно двигалось атрофично, рвано, словно дешёвая анимация. Анна отступила в сторону, но вдруг... за спиной невидимый барьер. И звук ветра прекратился. Только тошнотворный белый шум, казалось, вьедался в мозг. Ангельские способности воистину ужасающие. Места не оставалось, между ангельской сущностью и девушкой осталось чуть меньше двадцати сантиметров. Глаза Анны наполнились слезами. Это слишком даже для фантазии её родного мозга. Анна споткнулась и ударилась спиной о стенку колодца; позвоночник хрустнул как ветка, что и выбило из Анны жалобный и хлипкий стон. — Господи, я... Боже, простите... — Не успев вскинуть руки в молитве, она ощутила что-то вроде клешни на футболке. Это нечто пыталось столкнуть её за колодец. Стоило лопаткам Анны оказаться за пределами оградки, как её рука ухватилась за вороток колодца. — Я не... — Она попыталась отчаянно вспомнить молитву. Даже «Отче наш», но в голове не было ни единой молитвы. Слова не складывались, воспоминания обнулились. Слёзы стали скатываться в горло. Белое нечто же уменьшило шум в голове, дабы Анна могла услышать, как жалки были её собственные мысли. Лёгкий толчок. Звук всплеска. Анна не умела плавать и сразу глотнула стоячей болотистой воды. Она подняла руки, пытаясь схватить каменный выступ. Скользкая илистая мерзость обволокла её пальцы, из-за чего рука выскользнула, под ногтями появились кроподтёки. Бултыхание, всплески на дне колодца отдавались эхом. Анну парализовало от страха, и осознание пришло лишь спустя секунд десять: даже если она удержится наплаву, она не выберется. Сил ползти по скользким камням наверх ей не хватит. Вскоре она наглоталась ещё больше воды, в животе стало тяжело, как и в руках, которые отчаянно пытались удержать тело наплаву. В голове закоротило: ты утонешь, ты умрёшь. Мысли её же мозга сделали больно, она заплакала. Смерть достанет её, в её рассвет 19 лет. Вода накрыла её, глаза зашипало, теперь она не видела ничего кроме бледного света наверху. Вода попала в нос, зашипало где-то в носоглотке. У неё начался кашель, вода проникла большим и тяжёлым хлопком, живот заполнило. Ещё один раз у неё удалось всплыть. Холодный воздух коснулся глаз, их зашипало сильнее. Она ударила рукой об булыжник, ноготь содрало наполовину. Нет, нет, нет, она не может умереть. Не сейчас. Она не закончила образование, не влюбилась, не увидела Средиземноморье. Маша. Мама. Одноклассники. Они будут плакать? Они будут бояться осознания? Не примут её смерть? Последний раз она подняла взгляд, мокрые волосы липли к лицу. Белое нечто немигающее глядело в дно колодца. Анна булькала от воды, попавшей в горло. — Я... Я... — Она не смогла даже вскрикнуть или оскорбить. Она лишь издала раздражённый вскрик. Силы покинули её, страх обуял сильнее. Вскоре она ушла на дно, по самую макушку. Затем смотреть в мутную воду стало невыносимо. Тишина. Тепло стоячей воды. Темнота. Но темнота длилась примерно две секунды. Вскоре она ощутила нечто горячее на щеке. Оно обожгло резко, совсем непритуплённо. Неужели в аду дают пощёчину при пробуждении? Да. Но только это не ад. Анна открыла глаза, над головой была мешанина голосов и голов всех возрастов. — Она жива? Её чуть лошадью не убило. — Она-то? А я подумал, это парнишка с похмелья упал. — То есть никто не умер? — Да нет, смотрите, глаза раскрыла. — Произнёс грубоватый голос. В ноздри Анны ударил запах табака. Её зрение сфокусировалось лишь секунд через двадцать, перед ней предстала картина: румяная упитанная женщина, долговязый парень в длинном пальто с заплатками, мальчишка лет десяти. Странно. Анна была уверена, что уже умерла. Но свежий холод, ощущение собственного дыхания и голоса людей словно пояснили ей: ты жива. Девушка обвела толпу взглядом ещё раз и... Маша? Да, эти рыжие волосы Анна узнает из ста! Лицо Маши было заплаканным, руки она сжимала в кулаки по бокам. Анна открыла рот, дабы позвать подругу, что выглядела весьма испуганно. — Маш... А не вышло. Живот запротестовал, и она отвернулась от толпы. Потекла вода со сладковатым привкусом в примесью с чем-то, что напоминало вчерашний ужин. — Видимо, действительно пьяница. — А одет-то культурно! Пока Анна блевала на плитку, всем уже стало не так интересно. Анна наконец расслышала шум вокруг: гогот, гомон и разговор Марины с мужчиной, что пах сигаретами. — Вы, барышня, следите за своим кавалером. Не подобает барыне, да и такой складной, водиться с таким. Марина лишь кивнула, но по ней видно, что не всё в порядке. Анна поёжилась. Блевать на какой-то площади? Господи, как позорно. Ещё и перед Машей. Хотя, наверное, Марина бы смирилась с этим, в отличие от незнакомцев, что застали момент слабости Анны. Мысли Анны вернулись к разговору между подругой и мужчиной. Кавалер? Что за хрень? Анна опустошила желудок и почувствовала, как к ней подошла Маша, руки подруги коснулись её плечи, пальцы вцепились. — Господи, ты меня перепугала! — На её лице читался искренний испуг. — Я проснулась... на асфальте. И перепугалась. А потом тебя увидела! Ты на проезжей части! Марина тараторила так быстро, что Анна едва ли что-то понимала. Какой асфальт? Они не дома? — ...Маша, а мы где? Какая, блять, проезжая часть? За спиной послышался топот копыт. Анна уже поднялась на ноги, но всё ещё слегка шаталась. Вместо домашней одежды на Анне был... костюм-двойка? Жилет на белой мятой рубашке, чёрные брюки едва ли не в облипку. Конечно, так её спутают с молодым парнем. Спустя время она выдохнула, и сквозь зубы повалил лёгкий дымок. — Что за хрень? Маша, ты что-нибудь понимаешь? Ты спросила что-то у людей? — Руками Анна коснулась белой рубашки подруги, под хлопковой тканью была вязаная водолазка ярко-оранжевого цвета. Марина всхлипнула. — Я... Я не знаю! Я увидела тебя и сразу испугалась! Я... Ты ещё и не отвечала! Я думала, ты умерла! Я оттащила тебя с проезжей части... — Голос Марины задрожал. — Я трясла, ты не отвечала... Потом люди подошли... Аня, я перепугалась... Я думала, ты умерла... Анна поёжилась, слегка ослабила хватку на плечах подруги и опустила их. Она взяла запястья Марины, заметив слёзы у неё на глазах. — Ладно, ладно, не плачь. Всё хорошо. Это единственное, что Анна могла сказать сейчас, в костюме-двойке, где-то на неизвестной улице.