Victory

      Третий проигрыш Сейрин сидел в груди тяжелым камнем, и даже дышать казалось сложнее, чем обычно. В такие моменты неважно, сколько побед было завоевано до, если сейчас потолком команды оказался полуфинал Зимнего Кубка. Но Кисе так старался. Так старался, до последнего занимая зал, оттачивая свои навыки до идеала. Ребята старались. И все оказалось бесполезно. Не таким сильным оказался Кисе Рета из «Поколения Чудес».       У Кисе пока не было сил покинуть стадион. Он привалился к лавке, вытянув ноги, и смотрел только в небо, потому что так легче всего было сдержать обжигающие слезы. Такие же обжигающие, как вина внутри. Он не сделал все, что мог. Травмированная нога ныла до сих пор, но мальчишеское упрямство внутри кричало, что ничего он с этой травмой делать не будет. Заживет сама.       Чертов Хайзаки. Чертвы все.       Едва светлое небо заслонила рыжая голова. И когда он только успел сюда прийти? Чертов Кагами. Больше всего Кисе хотел злиться на него. И не мог. Как можно злиться на того, кто абсолютно честным образом выгрыз победу? Кто прыгал столько раз, сколько Кисе дышал. У кого настолько животный дух и любовь к баскетболу, что использование приемов каждого из «Поколения Чудес» пролетело мимо него прицельным выстрелом.       А эти глаза. Горящие, страстные. И невероятно грустные одновременно. — Если ты пришел жалеть меня, то предупреждаю, я занимался борьбой, Кагами-чи, — с легкой усмешкой Кисе первым нарушил тишину. Он знает, что Кагами никогда не пришел бы его жалеть. Он не такой.       Пару секунд длилось молчание, в котором слышались только шумные вдохи парня. Только потом совсем тихим и непривычно серьезным голосом он выдавил: — Кисе, ты бы выиграл у меня сегодня.       Было отошедшая горечь метровыми волнами поднялась внутри. «Ты бы». Я бы. Но я не. — Проваливай. — В этой игре ты был сильнее меня. Я знаю про травму от этого ублюдка, — Кагами тихо сел в ногах у Кисе. Они встретились взглядом. — Только не надо меня успокаивать. — Заткнись, придурок, — от былой нежности ни осталось ни грамма. Кисе с дрожью поймал на себе горячий взгляд из-под бровей. Кагами протянул руки и осторожно обхватил травмированную ногу. Кисе задался вопросом, как такой дурак смог заметить и запомнить, какая именно нога пострадала. Но запал так и остался сидеть в груди. Он еле почувствовал прикосновение к своей лодыжке, прежде чем ладонь парня полностью ее обхватила. Пульсация, столько времени мучившая Кисе, отвратительными червями расползаясь под кожей, забилась, и на секунду стало даже больнее. В следующую секунду он перестал чувствовать какую-либо боль, только тепло от чужой руки. — Ничего страшного не случится, если ты вдруг будешь неидеальным пару секунд, — на это Рета не нашелся что ответить. Кагами глупый, Кагами не должен уметь с полувзгляда распознавать самые глубинные страхи людей.       Ладонь переместилась немного вверх, и парень слегка надавил по бокам от кости. И Кисе уже было неважно, что там делает Кагами, когда мягкие пальцы легли на икру и аккуратно промяли забитую мышцу. — Я бы хотел уметь делать массаж, но… — заканчивать было необязательно. Вместо этого парень обернулся и вытащил из-за спины сумку. Он поставил ее между ног Кисе и начал что-то искать там. Момент и в его руках оказались какой-то тюбик и тейпы. — Позволишь? — Рета только кивнул головой. Он откинулся обратно, и снова перед его глазами было только небо.       Холод коснулся его кожи. И тут же большая теплая ладонь целиком накрыла его щиколотку. — Это просто мазь. Ничего особенного, но хорошо помогает от ушибов, еще и с охлаждением, — видимо весь запал Кагами остался на площадке, потому что Кисе сильно напрягся, чтобы расслышать в бурчании парня слова. Некоторое время они молчали, пока Тайга, еле дотрагиваясь до кожи, растирал крем. — Ты сегодня выиграл, Кисе, — и прежде чем виновник торжества успел снова нахохлиться и начать с ним спорить, — Да, Сейрин победило Кайджо. Но между нами выиграл ты.       Кисе не хотел понимать, что это значит. Что значит, выиграл он? Проиграла его команда, но выиграл он? Так не бывает. — Без травмы, сегодня ты бы меня сделал. Ты был сильнее, Кисе, — продолжил говорить Кагами, как по мнению Реты, полную чушь. И все равно она оседала внутри мягкой ватой. Кисе все хотелось что-то ответить, сказать, потому что слова Кагами били в ахиллесову пяту. Хотелось, чтобы Кагами сказал ему, какой он слабак. Что он проиграл. Что не выложился на полную, что мог больше, чтобы он подыграл его внутреннему критику. Но Кагами пер напролом со своим собственным непоколебимым мнением, которое ощущалось самой кисло-сладкой конфетой.       Кисе упорно смотрел в небо. Глаза защипало сильнее. Он попытался сделать глубокий вдох, чтобы сдержать в себе все, что рвалось наружу, но вдох получился рваный. Как и выдох, последующий за этим. И к большому сожалению Кисе, этого хватило чтобы запустить домино — в носу защипало, а грудь сдавило так, что затряслись ребра. Сдержаться больше он не мог. Кисе плакал навзрыд. Те же крепкие ладони обхватили на этот раз его плечи. Лишь немного приподняв его со скамьи, его привлекли в объятия. Голова Реты необычно естественно упала на чужое плечо. — В тебе всего достаточно, Кисе, — от этих слов под лопатками зачесалось вновь. Хотелось срочно скинуть с себя эти нежные руки и ударить по ним. В голове опять птицей забилась мысль, что Кагами неправ. Кагами слепой, Кагами не видит того, что есть на самом деле. И тот, словно чувствуя этот порыв, лишь сильнее вжал его в свое плечо и зашептал уже прям в ухо, — Ты сильный. Задал мне больше жару, чем я ожидал. И это ты еще еле на ногах стоишь… Что было бы, будь ты абсолютно здоров? Думать не хочу, jeez.       Они сидели так еще некоторое время, пока Кисе успокаивался. Он дышал в унисон размашистым поглаживаниям Тайги по собственной спине, и в глазах уже не стояли слезы. Последний глубокий вдох и выдох, в который вмешивается тяжелый приятный запах от ветровки парня. Он отдаляется и смотрит немного осоловевшими глазами в янтарные глаза напротив. Кагами кладет ладонь на его щеку, мягким движением пальцев стирая высохшие следы слез. Кисе разрывает от контраста человека напротив. Никто не может являть собой настолько грубую силу и так осторожничать одновременно. Но Кагами рвет шаблон. — Ты же выиграешь у меня еще, Кисе Рета? — спрашивает он с хрипотцой в голосе, которая посылает табун мурашек вниз спины. Они не разрывают контакт глазами. — Конечно, Кагами-чи. Дай мне немного восстановиться, и тогда моя команда сразит Сейрин, — эти слова даются легко. Теперь Кисе уверен. Уверен не в победе. Уверен в том, что он хочет этого настолько, что впору умереть, а разве не это движет игрой?       Они касаются всеми частями тела. Ноги Кисе по бокам от коленок Кагами, и он съехал с лавки настолько, чтобы упираться в них внутренней стороной бедра. Тяжелые руки форварда все еще обхватывают плечи парня, а тот только и рад удержать эту близость. Неизвестно, что нашло на Кисе, но он опустил глаза на их скрещенные ноги, и проскользил взглядом обратно на лицо Кагами. Взмах пушистых ресниц, и по щекам парня напротив расползся обжигающий румянец. — Ты же будешь рядом до следующего выигрыша? — спрашивает Кисе, и это настолько очевидный флирт, что переход от душевного разговора к этому кажется почти пошлым. Почти. Потому что нравится это одинаково обоим. — Только до следующего, — что и требовалось доказать. — А потом? — каждое слово сближает их, и Кагами уже почти что выдыхает в губы Кисе: — А потом решает желание победившего.       И получается так, что больше они не расстаются.