Анатомия хруста

Рыжие лучи заката окончательно утонули в углах мастерской, уступая место безжизненной, серой темноте. Деку наконец протянул руку и щелкнул тумблером. Над рабочим столом вспыхнула одиночная лампа под металлическим абажуром. Она отбросила узкий, резкий круг хирургически белого света, выхватив из темноты блестящие инструменты и застывшего, словно каменное изваяние, Кацуки. — Садись, Каччан, — тихо скомандовал Изуку, указывая на тяжелое металлическое кресло в центре светового пятна. Бакуго не шевельнулся. Желваки на его щеках заходили ходуном. Сесть туда? Добровольно подставить себя под этот свет, как подопытная крыса? Гордость кричала, требуя остаться стоять, но железный корсет костюма продолжал давить на ребра, лишая кислорода. Кацуки чувствовал, что если он не сядет, то просто рухнет на пол от удушья и усталости. Медленно, с трудом переставляя отекшие ноги, он подошел и опустился на холодное сиденье. Спинка кресла больно уперлась в деформированные пластины на его спине. Деку подошел ближе. На его руках уже были тонкие, черные нитриловые перчатки, которые тихо, зловеще шуршали при каждом движении пальцев. В этом звуке не было ничего человеческого. — Начнем с замеров, — бесстрастно произнес Изуку. — Мне нужно понять степень деформации креплений, чтобы не задеть сонные артерии, когда я буду срезать металл. Он протянул руку и прижал два пальца к шее Кацуки, прямо над заклинившим бегунком замка. Бакуго дернулся, по телу прошла мощная судорога отвращения и страха, но Изуку даже не дрогнул. Его хватка была удивительно точной и крепкой. Черный латекс перчатки ощущался на горячей коже Кацуки как лед. — Пульс слишком высокий, Каччан. Сто сорок ударов в минуту. Ты так сильно боишься меня? — Деку склонил голову, глядя на него в упор. В его огромных зеленых глазах отражался белый круг лампы, делая их похожими на два пустых стеклянных шара. — Или ты боишься того, что я могу сделать? Кацуки тяжело, со свистом дышал сквозь плотно сжатые зубы. Он хотел выплюнуть в лицо этому чудовищу всё свое презрение, но пальцы Деку переместились выше, мягко, но уверенно прощупывая мышцы плечевого пояса. Изуку нажимал на определенные точки — точки старых травм, растяжений, которые Бакуго получил еще на первом курсе. С каждым нажатием Кацуки прошибала резкая, тупая боль, заставляя его тело каменеть еще сильнее. Деку знал анатомию его тела наизусть. На факультете поддержки он препарировал чертежи костюма Бакуго, выискивая каждую уязвимость, каждый скрытый шов. Он знал, под каким углом Кацуки разворачивает плечо во время взрыва, какую нагрузку испытывают его суставы. Беспричудный Деку сейчас читал его тело, как открытую книгу, заглядывая в самые потаенные слабости. Изуку отошел к столу и взял длинные, блестящие слесарные кусачки с гидравлическим приводом. Инструмент глухо, тяжело звякнул в его руках. Деку вернулся в круг света и наклонился к самому лицу Бакуго. Кацуки почувствовал его ровное, холодное дыхание на своих губах. Острые лезвия кусачек замерли всего в двух миллиметрах от его оголенного горла, прямо там, где заклинило бегунок. Один неверный шаг. Одно слишком резкое движение руки Деку — и металл перережет не только костюм, но и трахею. Великий Кацуки Бакуго, будущий Герой Номер Один, сейчас сидел неподвижно, боясь даже сглотнуть слюну, полностью доверив свою жизнь и свое тело в руки беспричудного парня, которого он годами втаптывал в грязь. Это было абсолютное, физическое и ментальное препарирование его гордости. Вода удушья поднялась выше глаз, окончательно погружая Кацуки на самое дно этого кошмара.