Анатомия хруста

Запах палёной бумаги и бергамотового пота всегда ассоциировался у Изуку со страхом. Тетрадь «Анализ героев на будущее №13» слабо дымилась на его парте. Бакуго Кацуки стоял прямо над ним, лениво поигрывая искрами на ладонях. Вокруг хихикали одноклассники — обычный вторник в средней школе Оридера. — Эй, Деку, ты реально думаешь, что твои убогие каракули кому-то нужны? — Кацуки перехватил тетрадь и сжал её в кулаке. Короткий взрыв — и обгоревшие ошмётки полетели на пол. — Беспричудный мусор вроде тебя должен знать своё место. Ты позоришь нашу школу одним своим присутствием. Даже не думай подавать документы в Юэй, ублюдок. На геройском курсе буду только я. А ты… если так хочешь причуду, прыгни с крыши и надейся, что в следующей жизни тебе повезёт. Кацуки всегда думал, что контролирует этот мир. Когда он швырял Изуку в стену, когда его ладони взрывались прямо перед бледным, усыпанным веснушками лицом, Кацуки не чувствовал себя садистом. Он чувствовал себя... правым. Ему казалось, что он просто выжигает из этого придурка опасные иллюзии. Беспричудный мусор не должен смотреть на него — на будущего Героя №1 — с этой дурацкой, жалостливой преданностью в глазах. Кацуки бесило, что Деку, будучи никем, вечно протягивал ему руку помощи, будто Кацуки был слабым. По крайней мере, тогда это казалось слабостью. Кацуки бил сильно — до ожогов на плечах, до порванных тетрадей, до панического заикания. Он ломал Деку каждый чертов день, уверенный, что прогибает этот мир под себя. Но после того дня на крыше Деку изменился. Он не побежал жаловаться, не стал избегать Кацуки со слезами на глазах. Он просто... замолчал. Перестал смотреть. Перестал бормотать свои дурацкие анализы под нос. На уроках он сидел неподвижно, глядя в окно, а когда Кацуки намеренно задевал его плечом в коридоре, Деку послушно отступал в сторону — беззвучно, как тень. В этой внезапной, абсолютной покорности было что-то неестественное, но Кацуки тогда списал всё на то, что окончательно приструнил ублюдка. Он праздновал свою победу, сдавал экзамены и уверенно шёл к поступлению в элитную академию. Он думал, что оставил Деку позади, в пыли средней школы. Он понял, как сильно ошибся, только в Юэй. * * * Совместная тренировка факультетов должна была стать для Кацуки очередной легкой прогулкой, возможностью в очередной раз доказать классу 1-А, кто здесь абсолютное оружие. Поле «Бета» встретило их звенящим утренним воздухом. Кацуки лениво разминал плечи, его ладони привычно зудели от избытка нитроглицеринового пота. Против него выставили команду общего курса. Кацуки даже не запоминал их имена — какая-то серая масса, не прошедшая геройский отбор. Лишь шумная девица в массивных, нелепых металлических перчатках на мгновение привлекла его внимание. Она что-то крутила на запястье, а затем подняла взгляд на трибуны и коротко кивнула. — Нападай, герой, — бросила она со странной, пугающей уверенностью. Кацуки дико оскалился, и из его горла вырвался громкий, издевательский хохот. Эта серая мышь реально думала, что её железные побрякушки на руках смогут его остановить? Его забавляла её глупость. Ему хотелось стереть эту самоуверенную ухмылку с её лица так быстро, чтобы она даже пикнуть не успела. — Сдохни, массовка! — рявкнул Бакуго, оглушая полигон своим фирменным боевым кличем. Рывок. Воздух за его спиной с грохотом взорвался, толкая тело вперед с колоссальной скоростью. Кацуки несся на неё как ураган, уже предвкушая, как отбросит её ударной волной к самым трибунам. Он занес правую руку для сокрушительного направленного взрыва, готовый закончить этот цирк в первые три секунды. Но взрыва не произошло. В ту секунду, когда его ладонь оказалась в метре от её лица, набалдашники на её перчатках с глухим щелчком раскрылись, выбросив плотное облако ледяного, кристально чистого газа. Температура воздуха вокруг рук Кацуки рухнула за доли секунды. Его пот мгновенно кристаллизовался, замерзая прямо в порах. Но самое страшное — тяжелые вакуумные поршни на её костюме с диким ревом втянули в себя весь окружающий воздух. Кислород исчез. Кацуки захлебнулся. Без кислорода и тепла его причуда умерла. Он попытался высечь хотя бы крошечную искру, но запястья отозвались лишь сухой, стреляющей болью от жуткого перепада температур. — Траектория твоего замаха всегда отклоняется на три градуса вправо, когда ты заходишь со спины, — монотонно, будто зачитывая инструкцию, произнесла девица, легко уклоняясь от его неуклюжего физического удара. — Ты слишком полагаешься на инерцию. Твой костюм поддержки не защищает предплечья от резкого охлаждения. Она сделала подножку. Кацуки, потерявший опору и задыхающийся без воздуха, с глухим стуком рухнул лицом на бетон. Пыль забилась в рот. В ушах звенело от собственного бешеного пульса. Вокруг воцарилась гробовая, удушливая тишина. Весь класс 1-А смотрел на него — на своего непобедимого лидера — который лежал в нокауте от одного точного, хирургического противодействия. Его просто отключили, как бракованный прибор, вынув батарейку. И когда он, содрогаясь от ярости, унижения и подступающей к горлу тошноты, с трудом поднял голову, он посмотрел на застекленные трибуны. Деку сидел на верхнем ряду. На нем был безликий рабочий комбинезон Факультета Поддержки, испачканный в мазуте. Он не злорадствовал. Не кричал. Он просто сидел, лениво подперев подбородок ладонью, и смотрел вниз через стекло. Спокойно. По-медицински пусто. А затем... он медленно, едва заметно улыбнулся кончиками губ и перелистнул страницу своего неизменного блокнота. В ту секунду Кацуки впервые в жизни прошиб ледяной, липкий пот. * * * В ушах до сих пор звенело от фантомных взрывов, но внутри черепной коробки воцарилась звенящая, мертвенная тишина. Кацуки не помнил, как дошел до общежития. Ночной коридор встретил его удушливой тишиной. Он запер дверь на замок, дернув ручку три раза — рефлекс, который появился у него всего неделю назад. Сел на кровать, уставившись на собственные ладони. Они мелко, едва заметно дрожали. Пот, который всегда пах карамелью и предвещал победу, теперь казался холодным и чужим. Кацуки закрыл глаза, но вместо темноты увидел эту мягкую, невинную улыбку на трибунах. Она стояла перед взором, как выжженное пятно на сетчатке от слишком яркой вспышки. Это было только начало. Деку не сделал ничего явного. Он не угрожал. Но Кацуки уже кожей чувствовал, как невидимые ржавые шестеренки приходят в движение. Что-то неумолимо менялось в самом воздухе академии. Кацуки лег на спину, уставившись в потолок, и паранойя, похожая на черную ледяную воду, начала медленно заполнять его мысли, капля за каплей. Ему казалось, что даже сквозь толстые стены общежития он слышит, как в темноте мастерских скрипит карандаш Изуку, выводя его имя. Его гордость еще была цела. Его статус лучшего еще не рухнул. Но самый первый, крошечный палец его безупречной жизни уже был перехвачен чужой хваткой. И Кацуки знал, что дальше будет только хруст.