”Звезды над Берлином„

Проснулся я от отца. Он постучался и зашёл в комнату. Вглядевшись в бардак на столе он сказал мне спускаться и вышел. Я же тем временем неохотно поднялся с кровати и подошёл к своему столу. Всё лежало привычно, сохраняя творческий хаус и живописный бардак. Пенал открыт и вывернут, – я слишком долго искал в нем карандаш – а канцелярия разбросанна вокруг. Тетради лежали в кривой стопке, ящик со всем остальным был наполовину открыт, а рюкзак небрежно лежал около кровати. Мой бардак. Неуклюже сложив половину вещей со стола в рюкзак я спустился вниз. Умытый, усталый и с отсутствием аппетита я сел за стол. Отец к этому времени уже поел и вышел на улицу. Я же есть не стал. Уолтер, Уолтер, почему ты такой? Сегодня в школу я шёл с большим желанием расспросить Финна обо всём, чем только можно. В первую очередь о плане и о... А, точно. Мама. Вспомнив о новостях отца я не хотя понял, что расспрашивать теперь будут меня. Пока шёл до машины отца я перебирал варианты реакции Финна на мою встречу. И что я ему скажу? «Привет, у меня стоит выбор между тем, чтобы, условно, впервые увидеть мать в жизни и съехать от отца. Я не могу выбрать»? Это была самая бредовая идея из всех, что пришли мне в голову. Я сел на мягкое пассажирское кресло и мы поехали в школу. Сегодня было ещё теплее, чем вчера. По приезду я подождал, пока отец уедет, а после побежал в школу. Встретив Финна я расплылся в улыбке. Почему улыбка появилась на моём лице ни с того, ни с его – я не понял. Он улыбнулся мне в ответ. – Привет! – Есть новости, — я вздохнул и улыбка спала с моего лица — Плохие. – Всмысле? Ничего не оставалось, кроме того, чтобы рассказать всё как есть. – Возможно с моей стороны это прозвучит глупо и... И даже несуразно... – Говори, как есть. – Блять, да я не могу... – Ну Уолт! Я слушаю. – Моя мама приезжает, — я опустил взгляд в пол и продолжил объяснять, проглотив ком в горле — Ровно в тот день, когда я собирался сбежать. И я хотел спросить... Финн смотрел на меня с выпученными глазами. Я предполагал, о чем он сейчас думает. – И ты... – Мы может отложить побег? Я и сам этого не очень хочу, – И тут я начал тараторить. В последний раз я чуствовал такую вину перед кем-то 4 года назад, когда я не смог остановить отца и предотвратить уход матери – Но я не виделся с матерью с рождения! Отец запрещал мне с ней общаться и как-либо контактировать, а потом она ушла. Мне казалось, что я больше никогда её не увижу, и что всё потеряно... Но тут мне выпал шанс. Такой же, как и встреча с тобой. Я не могу упустить это шанс. – Хорошо, хорошо, – Финн почесал затылок и мягко улыбнулся – Я уверен, что мы что-нибудь придумаем, но вряд ли получится перенести план на несколько дней... – Боже, ты лучший! – я прильнул к Финну в объятия и расплылся в улыбке. Мои влажные глаза уперлись Финну в плечо, от чего у него на рубашке остались две смешные классы солëной воды – На сколько долго прийдётся отложить план? Я готов ждать месяцами. – Я не уверен в своих расчётах, но следующую командировку можно будет устроить только через год... – Плевать. Ты лучший! – Да, не за что. Я предполагал, что ждать прийдётся долго, но сейчас мне было плевать. Плевать на время. Ведь везде надо искать плюсы, не так ли? Теперь у меня будет возможность увидеться с матерью и по-лучше узнать Финна. По-моему не плохой расклад. Отлипнув от Финна мы пошли в класс, рассуждая по дороге так называемый план «Б» и что будем делать на моём дне рождение.

***

После уроков я попрощался с Финном при отце, да бы тот в машине задал мне банальный вопрос по типу "Это был Финн?" и мы смогли завести разговор про моё день рождение, не затрагивая эту тему сразу. Ведь стоило мне так спонтанно спросить о празднование он стал бы задавать вопросы. А мне нужно было иное. Я задаю, он – отвечает. Ведь только так у нас получалось завести нормальный диалог, где я не оставался на несколько шагов позади Отца. Как и следовало ожидать, сев в машину отец первым делом сказал. – Это Финн, да? Я хорошо знаю его отца, но мы редко выходили на тему разговора, где затрагивали наших детей. – Да, верно, – Я посмотрел на отца, который бросил взгляд на меня через зеркало, а после спросил – Ты ведь уезжаешь в командировку, да? Как смотришь на то, чтобы я на своё день рождение остался у Финна с ночёвкой? Пара дней. – Ты уверен? – Я молча кивнул, на что отец вздохнул и лишь неопределённо ответил – Посмотрим. – Отец, – Отвернувшись и уставившись на вид из окна я стал смотреть на разные книжные, кафе и табакерки, стоящие вдоль дороги с тротуаром, сохраняя долгую паузу – По-моему в твоей альтернативе было предложить мне место празднования, не так ли? Отец молча достал сиграеты из пордочка машины и закурил. Раз закурил – значит нервничает. Нервничает – значит уязвим. Уязвим – значит в любом случае ответит, стоит лишь правильно надавить. По этой логике я действовал всегда, но не всегда она работала именно так, а значит был риск. Я уже рисковал и ни чем хорошим это не заканчивалось, но кто я такой, чтобы жить без риска и ошибок? Делать нечего. – Это так, – Он выдохнул дым в при открытое окно – Но... – Я уверен. После этих слов в салоне повисла гробовая тишина. Я не привык перебивать людей, а тем более Отца, но сейчас я уже не ждал, а требовал ответа. Говорить об этом вслух не было нужды – Отец прекрасно знал мой этот взгляд. С этих переглядок начиналась игра: либо он, либо я. И если будучи маленьким я зачастую проигрывал, то сейчас я уже знал стратегии. Отец выдохнул, но уже не сигаретный дым, а воздух. Это означало одно – он не был готов к этому разговору, к этим событиям и ко всему этому вовсе. В отличии от меня. Тишина стала давить сильнее. Она густела с каждой прошедшей секундой и давила на виски, словно дуло от пистолета. Когда терпение обоих дошло предела Отец хотел было возразить мне, но я был готов и к этому. Я был готов ко всему. Раз. – Отец. Ты же не хочешь врать мне? Ты же не солгал? Ты давал обещание, Отец. Вязкая и тихая пауза. Отец подбирает слова. Два. – Ну так... мы найдём компромисс? Или... – Довольно, — Отец вдавил ногу в педаль тормоза и машина остановилась. Приехали — Потом поговорим. – Хорошо. Откладывая разговор на потом он не отказывает мне, а показывает свою бестактность и не умение брать на себя ответственность за свои слова. – Тогда как насчет тебя? — Уже схватившись за ручку двери Отец не успевает открыть дверь, как до него доходит смысл слов. Многозначительный взгляд, четыре секунды молчания и... Три. – Что? – Где ты будешь? – А, так ты об этом. Командировка выпала на твой день рождение. – Да? — Какое же актëрище — А с какого по какое? – В районе нескольких недель. Ожидаемо. Четкого ответа он точно не даст, значит он готов бороться. – Ну, а с какого числа? – Уолтер, я не помню, вроде с 9-го. А что? – Просто уточняю. Было бы странно, если бы ты не пошёл на моё день рождение из-за командировки, которая начинается позже 10-го. Ведь так? – Верно. Дверь автомобиля со стороны водителя распахнулась и Отец вышел. Обычно именно так он и сбегал от серьезных разговоров с матерью. От проблем с деньгами. От неполадок и разногласий в сфере своего бизнеса. От меня. От себя. От жизни. И, может, я его и понимаю, но это только в каком-то смысле клубка понятий этого выражения "Убегать от проблем". Но ведь если всю жизнь бежать, то рано или поздно ты оступишься и упадешь. При таком раскладе исход всегда один.

***

Зайдя в комнату я схватился за дневник. Ужин я пропустил под предлогом "Я поел в школе", но в этот раз объясняться пришлось дольше, так как после нашего бурного разговора в машине по пути домой у Отца знатно испортилось настроение. А ведь не каждый день можно увидеть, как сын отчитывает своего Отца, отбиваясь его же словами. Забавно. Открыв новую страницу дневника я повертел в руках карандаш, задумываясь о том, что же первым написать в дневнике: то, что я променял свою свободу на встречу с матерью, конфликт с Отцом, новый план Финна, который он теперь раздумывает вместе со мной? Долго думать не пришлось, слова сами начали лезть в голову, а пальцы коряво выводить их на бумагу. «Запись 6, 31.08.2021 год. Дорогой дневник, этот день не отличается от вчерашнего маштабом событий ни насколько. Вчера вечером мама впервые за четыре года позвонила Отцу. Она беспокоиться, хочет увидеть меня, сказала, что приедет после моего дня рождения. Я не знаю почему, но мне её жаль. Да, она бросила нас и не выходила с Отцом на контакт почти пять лет, но по-моему Отец и есть тому причина. Ибо я до сих пор не могу понять, что Отец наплëл тогда моей матери, что она в тот же день ушла от нас? В прочем, это даже не всë. Так вышло, что она должна была приехать тридцать первого, ровно в тот день, когда должен был совершиться побег. Побег, от которого я отказался, лишь бы встретиться с ней. Но Финн придумал решение, либо придумывает его прямо сейчас, вместо того, чтобы спать, за что ему огромное спасибо. Он сказал, что отложить побег можно будет только до следующей командировки, ибо в ином случае что-то может пойти не по-плану, да и сбежать из дома будет куда сложнее, если Отец тоже будет дома. Так же по дороге домой я решил всё-таки завести разговор с Отцом по-поводу ночёвки у Финна, на что тот отреагировал довольно спорно. Не большой конфликт помог разрядить обстановку ровно также, как и новая пачка сигарет. Отец до сих пор не замечает потерь из своей машины. К слову – отец отпустил меня, но это счастье не на долго, так как скоро опять подготовки по легкой атлетике, встреча с матерью, противная зима и получение паспорта Отец что, не мог подождать, когда мне стукнет хотя бы 15 или 16? Не знаю, что мне делать и как жить с Отцом ещё год, не знаю, что говорить при встречи с матерью, не знаю, что делать с дневником, не знаю, что будет дальше. Я ничего не знаю и знать не хочу. Может, я узнаю всё это я узнаю позже, со временем. Я совершенно не тороплюсь, но один вопрос мне все еще не дает покоя: Что будет дальше? Когда я сбегу от Отца, куда я пойду дальше?» Последние предложения я написал жирными – и страшно кривыми – буквами. Закончив писать я погрузился в вечернюю тишину. Аппетит так и не пришёл. В прочем, я не удивлён, ведь он пропал ещё года три назад. Размышляя над последним вопросом, который я почему-то не задавал Финну, я лëг на кровать в ожидании завтрашнего дня. Говорят, что если что-то ждёшь, то дни проходят быстрее обычного. С этими мыслями я положил дневник под подушку, проведя по бумажной обложке своими шершавым от мозолей пальцами. На обложке я ничего не написал – подумал, что если Отец найдет тетрадь, то будет хотя бы шанс спрятать её под прикрытием «Обычной тетради». Отец стал заходить в мою комнату реже, поэтому я – почти – не переживал на счет него. Предвкушая, как завтра я буду весь день обсуждать план с Финном, я быстро уснул прийдя к выводу, что мы что-нибудь придумаем. Обязательно.

***

Еле слышный шорох подошвы, вороны и сороки, щебетающие на ветвях голых деревьев, звон колокола и секунды до конца. Что бы я не делал – всё напрасно. Только когда я впервые увидел эту картину я понял, на сколько я беспомощен. На сколько труслив. На сколько никчëмен. 10 секунд... Колокол начинает отзываться в голове громким эхом. 9 секунд... Ещё удар по колоколу, которого не видно на горизонте. Одно ясно точно, он где-то за ней, в густом и непроглядном тумане. 8 секунд... Обрыв постепенно рушиться, осыпаясь маленькими кусками камней куда-то вниз, в тумане, и скатываясь по скале. 7 секунд... Ещё один оглушительный удар в колокол, от звука которого начинает болеть голова. 6 секунд... Вороны разлетаются от очередного удара в колокол в туман. Даже при щуревшись его не удаётся разглядеть. 5 секунд... Вороны полностью исчезают из вида, раствораясь в смутной пелене под еле слышное «Кар-кар» со всех сторон. 4 секунды... Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же отворачивается в правую сторону на 2-3 дюйма. Её губы дрожат и постепенно закрываются. 3 секунды... Она медленно поворачивает голову и слегка вздрагивает от очередного звона колокола. Где-то позади меня, во всё том же густом сером тумане, лает собака. 2 секунды... Она не успевает повернуть голову полностью, как вдруг оступается. 1 секунда... Она резко меняется в лице от страха. Туман поглощает её тело, её голос становится все тише и тише, камни на куске обрыва, на котором она стояла, медленно осыпаются и падают со скалы вслед за ней. Туман начинает рассеиваться, а за ним проявляться надпись «Die Zeit heilt nicht alles, aber sie rückt vieles ins rechte Licht». Конец.

***

Слезы медленно текли по моим щекам и впитывались в подушку влажным пятном. Неаккуратно оставленная на столе ручка не спеша скатилась и упала на пол с тихим стуком. Я распахнул глаза и, увидев мокрую подушку, молниеносно убрал из под неё дневник, небрежно кинув его рядом с собой. Я посмотрел за окно, – скоро осень – а затем на часы, стоящие на той же прикроватной тумбе. – Обед? На часах виднелось пол второго. Почему отец не разбудил меня? Обычно по выходным я хожу на легкую атлетику (против своей воли), или сижу целый день дома, стараясь не попадаться отцу на глаза. – Кстати, а где он? Произнёс в слух я и – уже более бодро – встал с кровати. Закинув в свой «тайник» тетрадь, которая теперь пополнялась чуть ли не каждый день, я аккуратно вышел из комнаты. Паркет предательски скрипнул, когда я подошёл к спальне Отца, но его там не было. Спустившись вниз в привычной пыльной тишине я услышал журчание живота. «А вот нечего было себя мучать, Уолт» – пронеслось в голове голосом Отца, который редко разрешал пропускать мне приёмы пищи. На кухне Отца тоже не оказалось, как и в уборной, и в его кабинете. Врать не стану: в его кабинет я не заходил, ведь тот вечно был заперт. Не знаю, какие деньги он там прятал, но мне он ясно давал понять – мне делать там нечего. Отсутствие шуршания бумаг и разговоров по телефону значило, что Отца точно там нет. – Уехал? Куда? Опять невольно произнёс я в слух, после чего направился на кухню. Голова кружилась от этой ночи. Мне снова приснился тот кошмар. Добравшись до кухни я нашел на одной из верхних полок обезбол и взял пару таблеток, запив из водой. Я сел на стул и уставился в потолок. Мои ноги все еще немного подкашивались от внезапного пробуждения. Закрыв глаза я выдохнул, а потом вновь уставился на верх. Мои руки дрожали. Чертовски сильно дрожали. – В этот раз я даже ничего не стал делать. Я такой трус. Мне было стыдно за это. В любом случае исход никогда не менялся, что бы я ни сделал. Какие бы меры я не предпринял всё оборачивалось наихудшим способом. Самым отвратительным вариантом из всех. Финал всегда был грустным. Мой организм снова перестал слушаться меня и солёные капли стали нелепо скатываться по моим щекам, падая на футболку и впитываясь в ткань тёмными пятнышками. Я не контролировал свои глаза. Как бы я не пытался успокоиться слезы продолжали стекать по моему лицу. Я с детства был плаксивым ребёнком, а по тому Отец вечно называл меня девчëнкой. Но слезы я проливал лишь когда мне было грустно. На похоронах родителей моего отца я не смог выдавить не одной слезы. И не по тому, что мне они были безразличны, а потому, что я их даже ни разу не видел. Когда от нас ушла мать я пролил не мало слёз, но лишь потому, что мне было её жаль. Ведь плакать по ней просто так я не мог по той же причине – я попросту не знал её. Какой ребенок мог забыть свою мать? А какой вовсе не увидеть ни разу в жизни? А какой выбрать ту, которую никогда не видел, наплевав на собственную свободу? Я увяз в этих мыслях ещё на долгие 20 минут, после чего решил пойти на разведку к Отцу. Мне нужны были сигареты. Я, стараясь не затрагивать Отцовские бумаги, лежащие стопками на полу, тумбах, столе и даже на кровати, залез на его стул и достал с полки и тёмного дуба пачку сигарет, которая лежала под какой-то книгой о финансах. Достав пару штук, чтобы запасов в сумме хватило ещё на недели две, я убрал пачку назад, прикрыл её кожаной книгой и аккуратно слез со стула. Отец не следит ни за чем, кроме работы. Вот и не замечает моих вылазок. А ведь курит он обильно. Ну, если так рассуждать, то не удивительно, что вечно занятый человек не следит за такими мелочами, как количество сигарет в пачке. Выйдя из Отцовской спальни я вернулся к себе в комнату прятать найденное, записывать увиденное и озвучивать – ни кому – услышанное. «Запись 7, 01.09.2021 год. Сегодня мне снова приснился тот сон. Не знаю, повлияло ли на это настроение Отца, или же звонок матери... – в любом случае все опять пошло к чёрту. В этот раз я просто стоял. Бездействовал. Молча наблюдал за тем, как она умирает. Я... я просто не знаю, что делать. Что бы я не предпринял, что бы ни делал, что бы не кричал ей. У меня никогда не получалось сделать что-либо. Скорее всего я... просто потерял надежду. Потерял какую-либо мотивацию что-то предпринимать. У меня закончились силы и терпение.» Записав свои мысли в дневник я положил его на подушку и встал с кровати. В глазах на мгновение потемнело от резкого движение, но вскоре я пришел в себя. – Мда, надо попробовать дозвониться Финику (С прошлого дня я частенько стал называть Финна так, но он не обижается). На улице светило солнце, градусов 27, может, там было. Я закрыл окно занавесками и вышел из комнаты. Пройдя в Отцовскую спальню и, запнувшись об дверной косяк, шепотом проматерившись и скинув органайзер с ручками на пол, я уселся на стул рядом с тумбой, где стоял станционарный IP-телефон. Набрав номер Финна, который он мне написал на куске тетради со словами "Если сможешь – набери", я стал ждать ответа. Звонить было опасно, т. к. Отец мог вернуться домой когда угодно, а с этим телефоном я не дружил. До жути надоедливые и долгие гудки, молчание и, наконец: – Ало..? – Финн, ты? — Спросил я, после чего услышал шуршание и восклик. – Уолт? Ты смог позвонить?! О Боже. – Отец куда-то уехал и я решил воспользоваться станционарным телефоном. – Уехал? Но куда? – Понятия не имею, честно. Так... о чём ты хотел поговорить? – Ну, как же, — Я уже представлял как Финн держит под одним ухом телефон, а руками одновременно поправляет очки и рассчитывает и расписывает побег плана «Б» — Ты знаешь, о чём я хотел по говорить. Но сначала ответь, нет ли прослушки или камер в этом телефоне? Мало ли. – Наверняка нет, ведь этот телефон для отца как сувенир. Ему его подарил то ли кто-то на работе, то ли еще что. Ну короче... – Понял, тогда слушай: я так посчитал, что тебе будет легче сбежать на твой день рождение. То есть... – Следующая дата побега 10 сентября? – Да. Твой Отец снова уедет со всей компанией в командировку, а ты вновь отпросишься и прийдëшь ко мне. А, и кстати.., — Финн зашуршал бумагами и, неожиданно для меня, произнёс – Ты ведь уже думал, куда пойдешь после того, как покинешь свой дом? Я думаю будет слишком очевидно спросить у нашей семьи первыми о твоей пропаже, по-этому жить у нас будет не вариант. Время для побега будет плюс-минус месяц, да и с новыми вправками у тебя на раздумье целый год... — Финн как-то печально усмехнулся и повисла тишина. – Оу, да, я думал об этом.., — я закинул одну ногу на стул и положил на колено свободную ладонь – Но пока в голову ничего не пришло. Не прийдётся же мне уезжать из своей страны? — Я нервно усмехнулся, но в голосе Финна не послышалось усмешки. – Кстати об этом... Дальше я услышал то, чего вообще не ожидал. Это кардинально поменяет мне жизнь.