Сын президента

Мужчина с короткой стрижкой и выбритыми висками вошел в маленькую квартиру, и, стоя в очень узкой прихожей, нервно снимал черные кроссовки. До него доносился приглушенный звук незнакомой ему песни из спальни, которая находилась буквально в трех метрах от него. Посмотрев на закрытую дверь, Чонгук сжал губы в тонкую линию и нервно сглотнул, невольно вспоминая светское мероприятие, на котором вынужден был терпеть поведение своего возлюбленного. Тот будто потерял контроль над собой из-за глупой ссоры, что произошла пару дней назад. Своим поведением он пытался вывести Чонгука из себя, ведь прекрасно знал, что мужчина от ревности может сгореть изнутри. Чонгук сгорал. Весь вечер смотрел на то, как блондин флиртовал с другими популярными личностями, хохотал и наигранно смущался, кокетничал с одной моделью, и Чонгук стоял как истукан и не мог ничего сделать. У него не было даже возможности как-либо остановить возлюбленного, попросить прекратить, потому что тот намеренно делал так, что возле него постоянно вертелись люди. Особенно один дизайнер, который не отрывал похабный взгляд от притягательных губ, что были намазаны тонким слоем бесцветного блеска. Чонгук шумно выдохнул, пихнув кроссовки ногой, и в два шага добрался до двери, ударив ее кулаком так, что она открылась в сторону. Перед брюнетом предстала весьма привычная картина: сидящий на полу возлюбленный ел мороженое, уставившись в пол. В крошечной комнате ему больше нечем было заняться, кроме как терпеливо ждать возвращения Чонгука. Появление мужчины заставило блондина подскочить с места с ложкой во рту. Он оставил бумажную чашку на прикроватной тумбочке и медленно вытащил серебристую маленькую ложку изо рта, глядя не менее сердито. Наверняка все ещё считает, что ничем не провинился, и что поведение на светском вечере именно такое, какое Чонгук и заслужил. Парень смаковал вкус мороженого во рту, выгнув бровь, ожидая первого шага от Чонгука. А говорить было нечего. Они вчера достаточно переругались и продолжать спор, в котором каждый просто пытался доказать, насколько сильно было задето эго, не хотелось. Только в любви не всегда есть место эгоизму, но даже это осознание нисколько не умаляло блондина. Он хотел вывести Чонгука из себя? Он вывел. Не успел блондин, стоявший в шортиках от Calvin Klein и в тонкой белой майке, произнести пылкую речь, как Чонгук сделал шаг вперед. Рукой потянулся за спину и схватился за ткань черной футболки, снимая ее и бросая куда-то на пол. Взгляд блондина пробежался по голому торсу, на котором отчетливо виднелись кубики пресса, по накачанным рукам и груди, широким плечам, в которые он любил впиваться ногтями и царапать. На спине Чонгука все еще остались слабые следы от пылкой любви младшего, который по-другому не умел проявлять чувства. Только страстно, горячо и дико, легко теряя связь с реальностью, теряясь в своих ощущениях. — Чонгмхм… Хриплый голос утонул в настойчивом поцелуе, которым брюнет впился во влажные губы блондина, сразу подхватив большими ладонями упругие ягодицы. Шортики и в самом деле были короткими, так что Чонгук скользнул пальцами под качественную ткань, желанно сжимая мягкие половинки. В нем полыхала сила, приправленная необузданной страстью и любовью, которая и выводила на ревность. На желание быть единственным в жизни того, кто постоянно крутился в социуме. Он с придыханием углубил поцелуй и сильнее сжал ягодицы так, что слегка приподнял блондина, после скользнув руками выше, забираясь под майку. Младший отвечал на поцелуй не менее страстно, блаженно промычав и обвив шею брюнета руками, пытаясь не свалиться от нахлынувших чувств. Чонгук активно двигал губами, тягуче лаская языком, ощущая сладковатый привкус ванильного мороженого с нотками карамели. Вкусный. Невозможно вкусный. Губы Тэхёна всегда были столь сладкими и дурманящими, что Чонгуку приходилось прикладывать усилия, чтобы перестать терзать их. — Простил меня? — с характерным звуком прервав поцелуй, спросил Тэхён, пленительно смотря в глаза мужчины. — Или будешь наказывать таким образом? — ухмыльнулся так, что Чонгук чуть ли не вгрызся в губы блондина, кусая сначала верхнюю, а после и нижнюю. Тэхён тихо прошипел и простонал одновременно, толкнувшись бедрами к бедрам брюнета, который тут же углубил поцелуй, вытащил руки из-под чужой майки и схватился за ткань. Эмоции били через край, и Чонгук разорвал в который раз дорогую ткань майки любимого, безжалостно бросая ее на пол. Чонгук держал Тэхёна в своих сильных руках, чувственно проходился пальцами по обнаженной спине, одной ладонью хватаясь за густые пряди волос на затылке. Его губы нашли губы младшего, он языком обвел его контур, слабо укусил родинку на нижней, приподнимая блондина выше. Он сделал два шага в сторону одноместной кровати и опустил, почти бросил, тело своего парня, тут же накрывая его своим, сдавливая и прижимая к матрасу. Чонгук руками развел ноги младшего так, чтобы потереться бедрами о его промежность и впиться новым горячим поцелуем со вкусом страсти, негодования и ревности. Мое, мое, мое… Все, о чем мог думать Чонгук, развязно целуя распухшие губы, заставляя Тэхёна своими действиями несдержанно стонать и извиваться под ним. Он полностью отдался во власть своего мужчины, лишь отвечая с нестерпимым желанием, не жалея ласк, руками гуляя по широкой спине, за которой Тэхён — по его словам — всегда ощущал неимоверную защищенность от всего мира. Чонгук тот, кто не посмеет причинить ему боль, тот, кому блондин доверился сердцем. Но именно он мог причинить самую большую боль, от которой горящие чувства внутри могли превратиться в кипящие, смертельные. Рядом с Тэхёном мужчина и сам погибал каждый день, сгорая от чувств, от которых когда-то упрямо убегал, скрывал и не хотел признавать. Рядом с Тэхёном все обретало иной смысл, а жизнь окрашивалась другими цветами, помимо черного, в котором Чонгук буквально тонул всю свою жизнь. Черные вещи, черные гаджеты, черные мысли. Все черное, и только Тэхён ярко красный, обжигающий. Убивающий. Умереть от рук возлюбленного не казалось диким и страшным, для Чонгука только такая смерть была приемлемой. Не под прицелом врагов президента, не под прицелом собственных недоброжелателей, а под Тэхёном, прямо как в эту минуту, когда тот залез на старшего, избавляя их обоих от лишней одежды. Ласки Тэхёна сводили с ума. Чонгук шумно выдохнул и шикнул, когда его любимый потерся бедрами о чужие, специально соприкасаясь возбуждением, схватил его под ягодицы и приподнял, помогая пересесть выше. Чонгук позволил младшему самостоятельно подготовить себя, терпеливо поглаживая его аппетитные бедра, затем обхватил чужой член и начал активно двигать ладонью, вынуждая Тэхёна опереться одной рукой на его торс, а второй продолжать растягивать себя. Но терпеливостью блондин тоже был обделен. Возбуждение охватило его с головой так, что он наплевал на тщательную подготовку, остановился лишь на двух пальцах, откинув голову назад с приоткрытыми губами. Из его уст вырывались надрывные вздохи, а тело характерно двигалось вверх-вниз, насаживаясь на собственные пальцы. Глядя на распаленного и откровенного парня, у Чонгука закружилась голова. Он судорожно вытащил одной рукой презерватив из тумбочки, зубами порвав упаковку, пока Тэхён совсем потерялся в наслаждении, чуть ли не забывая, что тот, чье имя он рвано произносил, лежал прямо под ним. — Какой же ты!.. Чонгук повалил парня на кровать, вырвав удивленный вздох из его уст. Тэхён несколько раз поморгал глазами, пытаясь прийти в себя, но тут же беззвучно простонал, откинув голову назад и закатив глаза. Старший, обмазав себя обильно смазкой, вошел до половины, закинув ноги Тэхёна на свою поясницу. Обхватил его под шеей руками, несильно сжимая ее, и начал медленно двигаться, мокро целуя кожу на шее. Двигался в среднем темпе, аккуратно толкался глубже так, чтобы Тэхёну было хорошо. А ему и было хорошо, он извивался под мужчиной, стонал, впивался в губы короткими влажными поцелуями-укусами, просил еще и еще, и Чонгук готов был отдать всего себя. Его уже не пробирала злость и обида, его сердце пылало любовью, а тело страстным желанием обладать. Все ссоры казались глупыми и незначительными, особенно с тяжелым осознанием неизбежного конца. Чонгук отдавал всего себя, не жалел, целовал, трогал, ласкал каждую клеточку белоснежного тела, оставляя красные пятна, и чувствуя такие же, но более глубокие царапины на своей спине. Он двигался глубоко и чувственно, менял углы, пробовал ускоряться, а потом снова замедлялся, не желая заканчивать эту ночь, не желая расставаться с этим мгновением. Как бы было прекрасно, останься они в этой небольшой квартире вдвоем без лишних глаз и ушей. Только они вдвоем, словно никого больше нет на всем белом свете. И невозможность, казалось, столь простого желания, убивала. Сдавливала все внутренности, вынуждая Чонгука действовать более чувственно, ярко и жарко. Он толкался в Тэхёна, шептал его имя, говорил все те самые сладкие прозвища, от которых у блондина волосы вставали дыбом на идеальном теле. Тэхён разочарованно простонал, когда Чонгук полностью вышел из него, шлепнул пару раз по ягодицам и закинул его щиколотки себе на плечи, обхватывая ножки руками. Он пристроился ближе, присаживаясь на колени, и вошел под новым углом, выпрямляясь в спине, продолжая держать ноги блондина, который руками схватился за поручни кровати. — Не смей останавливаться! — воскликнул Тэхён, лежа разгоряченный под своим парнем. Он изогнулся в спине так сексуально, что быстрые толчки пришлось прервать на несколько секунд, чтобы опустить ноги Тэхёна и вновь накрыть любимое тело собой. — Чонгук! — вскрикнул парень, ощутив довольно глубокое проникновение и влажный язык на своих сосках. Старший двигался в любимом, параллельно лаская его покрасневшие соски языком, за что получал благодарные стоны и вскрики. Тэхён оставил поручни кровати в покое и снова обхватил сильную спину руками, прижимаясь ближе, потеревшись бедрами так, чтобы его возбужденный член получил разрядку. Чонгук моментально понял желание партнера, ускорил темп и просунул одну руку между их телами, чтобы ладонью помочь достичь долгожданного оргазма. — Да-да-да! — судорожно прохрипел Тэхён, мелко дрожа под Чонгуком, получив разрядку. Старший следом дважды глубоко толкнулся в блондина, изливаясь прямо в латекс внутри любимого, и накрыл приоткрытые покрасневшие губы своими. Сладко и тягуче целуясь, мужчины пытались восстановить дыхание и прийти в себя. Чонгук медленно вышел из Тэхёна, тут же сняв презерватив и бросив в урну в углу комнаты, попадая прямо в цель. Тэхён тихо рассмеялся и прижал старшего к кровати, накрыв его тело наполовину собой. Мокрые, потные, но донельзя довольные, они нежились в объятиях друг друга, а в глазах уже не было того недовольства, из-за которого они не общались почти сутки. Тэхён из разъяренного и разгневанного партнера стал снова ласковым, теплым и нежным. А Чонгук… Он никогда не умел правильно проявлять свои чувства, либо перебарщивая, либо наоборот, что порой становилось причиной очередной ссоры. Блондин начинал сомневаться в чувствах своего телохранителя, который и не знал, как показать то, что безумно влюблен в того, в кого не должен был влюбляться. Чувства были табу для него, но этот удивительно упрямый парень все же добился своего. Не просто соблазнил, а поймал в свою ловушку, выход из которой был невозможен. — Обожаю, когда ты такой, — кокетливо прошептал Тэхён, пальцами рисуя незамысловатые узоры на груди мужчины. — Какой? — Несдержанный. Чонгук тихо хмыкнул и покачал головой, оставляя невесомый поцелуй на щеке блондина, который прижался ближе и шумно вздохнул. Смотрел так, как никто другой — влюбленными карими глазами, в которых старший видел собственное отражение. Тэхён смотрел так, что пробирало душу, смотрел на Чонгука, как на смысл жизни, и это сокрушало телохранителя. Он не хотел становиться смыслом для того, кому однажды может причинить боль. Тому, у кого однажды заберет бесконечное доверие в глазах, заберет глубокое чувство любви, заберет страсть, оставив после себя только горькую обиду. — Ты чего? — Тэхён заметил сменившееся выражение на лице партнера, слегка озадачившись. — Я, — шумно выдохнул Чонгук, глядя проникновенно в ответ. Он столько раз хотел поговорить с блондином, столько раз хотел раскрыться, полностью обнажить душу, не скрывая ничего. Столько раз хотел поделиться болью, но так и не смог. Как и сейчас перевел тему, потому что был не в силах испортить драгоценные минуты, в которых Тэхён выглядел самым счастливым человеком на Земле. — Я люблю тебя. Тэхён удивленно вскинул брови, ведь Чонгук никогда раньше первым не произносил волнующие сердце слова. Первым всегда говорил младший, потому сейчас недоверчиво выгнул бровь и подозрительно улыбнулся, чуть отстранившись. — Все нормально? — уточнил он у старшего. Ничего не нормально… — Да, все в порядке, — Чонгук невозмутимо смотрел на любимого, ожидая ответного признания. — Я тоже. — Что тоже? — брюнет, неудовлетворенный услышанным ответом, выгнул бровь. — Люблю. — Кого? Тэхён звонко рассмеялся, откинув голову назад, и после посмотрел на Чонгука, как на восьмое чудо света, чуть ли не умиляясь поведению телохранителя. Блондин ласково провел пальцами по коротким волосам телохранителя, играясь с мочкой уха. — Тебя, конечно, — фыркнул Тэхён, облизнувшись. — Ты ведь знаешь. — Скажи еще раз. — Я люблю тебя, Гуко, — прошептал Тэхён, не понимая, что случилось с телохранителем. Чонгук вел себя странно и поглядывал на парня так, будто пытался запомнить черты лица, словно они прощались перед долгой разлукой. — Очень-очень. — Говори мне это чаще, — сглотнул старший и прижал Тэхёна к себе, опустив его голову себе на плечо. Младший прикрыл веки, наслаждаясь объятиями, но не мог не хмуриться, всерьез переживая за состояние возлюбленного. — Говори, пока ты можешь говорить об этом. — И как это понимать? — хмуро посмотрел Тэхён, упрямо приподнимаясь. — Никак, — усмехнулся Чонгук, не зная, как еще убрать замешательство в его глазах. — Я так шучу. — Тебе стоит поработать над чувством юмора, — Тэхён поджал губы, с наигранным сожалением посмотрев на телохранителя. — Но я все равно тебя люблю. — Еще, — требовательно прозвучал голос старшего. — Люблю. — Еще. — Люблю, люблю, люблю, — зашептал воодушевленно Тэхён, оставляя на лице брюнета тысячу мелких, но чувственных поцелуев. — Люблю, люблю… Люби, пока не возненавидел… Все, о чем мог думать Чонгук, с болезненным трепетом прижимая к себе человека, за которого готов был принять пулю, за которого готов был отдать жизнь, но ради которого так и не смог отказаться от мести.

***

Снимки, сделанные в аэропорту. Снимки, сделанные в безлюдном парке на окраине Сеула. Снимки, запечатленные через окно старого жилого комплекса. Мужчина, давно переступивший пятидесятилетний рубеж, молча перебирал разложенные перед ним фотографии. Помощник стоял по другую сторону стола, опустив голову и сцепив руки перед собой, терпеливо ожидая распоряжений человека, который оказался совершенно не готов к подобному повороту событий. Он не мог представить, что однажды увидит своего сына — публичную фигуру, пример для миллионов молодых корейцев, наследника президента, пользующегося уважением далеко за пределами страны, — в объятиях телохранителя. Человека, которого президент лично выбрал и нанял лишь с одной целью — оберегать его сына от любой опасности, даже если ради этого придется пожертвовать собственной жизнью. Чон Чонгук полностью соответствовал этим требованиям. Именно такого человека Ким искал долго и тщательно: того, кто не дрогнет в критический момент, не позволит сомнениям взять верх, кто будет действовать хладнокровно, решительно и бесстрашно. И он действительно нашел такого человека. Вот только это бесстрашие однажды заставило его переступить черту. Нарушить условия договора. Позволить себе то, на что не имел права, тем самым бросив тень на безупречную репутацию сына президента. Вот снимок, где они незаметно взялись за руки в аэропорту, когда Тэхён вернулся со светского мероприятия в Токио. Вот снимок, где они миловались и улыбались друг другу, что-то шептали на ухо, а потом Чонгук поцеловал сына президента в шею прямо в парке. Да, пусть в парке и не было ни одной живой души, президент все равно недоумевал смелости Чона. Он не только переступил черту, он зашел так далеко, что Ким не долго думал над наказанием. Третий снимок поставил все точки над «i», когда перед мужчиной предстала картина страстного поцелуя в маленькой комнатушке. Фотография была сделана из противоположного здания с приличного расстояния, но отличить и понять, кто есть кто, было не трудно. Президент недовольно выдохнул и устало прикрыл веки, ведь любое решение относительно Чонгука не понравится его сыну, который так по-глупому влюбился. Да еще и в мужчину! Киму стало дурно от одной мысли, что Тэхён однажды попадется независимым папарацци, из-за чего начнется огромный скандал во всей консервативной стране. Если народ узнает, что сын президента — гей, да еще и состоит в отношениях с личным телохранителем, пострадает не только репутация. Все, что строил Ким, будет в одночасье разрушено. Мужчина раздраженно бросил снимки на рабочий стол, посмотрев на помощника, а потом на территорию частного загородного дома вдали от городской суеты и наглых СМИ. Его телохранители рассыпались по территории, окружив дом, а двое из них покорно стояли у ворот. Поразмыслив несколько секунд и мысленно извинившись перед сыном, президент посмотрел на помощника твердым взглядом и произнес то, что сможет спасти семью от краха. — Пригласи Чона сюда, — вздохнул с тяжестью в груди президент, мельком посмотрев на фотографию в рамке, на которой была изображена счастливая семья. Широко улыбающийся Тэхён радостно обнимал отца, благодарный за незабываемую поездку на Гавайи. Грустно улыбнувшись, Ким добавил. — Из этого дома выйдет только его труп.

***

Тэхён с легкой ухмылкой наблюдал за тем, как его любимый не спеша приводил себя в порядок после прохладного душа. Он скользил взглядом по голому телу телохранителя и прикусил нижнюю губу, вспоминая, как двадцать минут назад они неотрывно дарили друг другу наслаждение в душевой. Тэхён заботливо помогал натереть широкую спину мылом, а потом позволил старшему проделать то же самое. Они лениво целовались, терлись друг о друга под водой, а потом младший опустился на колени и довел Чонгука до оргазма. После чего, ловко извернувшись в руках телохранителя, не позволив поцеловать себя, Тэхён выбежал из душевой, оставляя Чонгука сполоснуться. Младший готовый лежал на самом любимом месте — на небольшой кровати, в которой ему было комфортно так, будто он у себя дома. Блондин тихо хихикнул, когда Чонгук взял круглое зеркало в золотой оправе, стоявшее на тумбочке возле кровати. Зеркало, купленное Тэхёном в Милане, когда он летал на показ вместе со знаменитым актером. Старший проверил свои скулы и щеки после тщательной бритвы, а Тэхён продолжал лежать в спортивных штанах и толстовке, украденной внаглую из шкафа телохранителя. В ней было приятно, несмотря на то что качество ткани блондину в другой ситуации не понравилось бы совсем. Но ведь это толстовка Чонгука. Толстовка человека, в которого Тэхён влюбился и с которым впервые не боялся за свое будущее. Влюбился в отважного мужчину, который не побоялся показать свои чувства тому, кто — по глупым социальным разделениям — находился слишком высоко, в того, кто смог доказать свои чувства, кто не сдал позиции, кого не волновал статус. Именно поэтому Чонгук и зацепил капризного, своенравного, придирчивого Тэхёна, которому в какой-то момент показалось, что он никогда не встретит вторую половинку. Одни всегда хотели лишь секса, другие считали отличным шансом сдружиться с сыном президента, третьи попросту пугались статуса и чуть ли не убегали прямо во время свидания. Чонгук не знал страха перед людьми. Никогда не отступал, не склонял головы и не позволял чужой власти диктовать ему, как поступать. И именно эта бесстрашная, почти безрассудная натура была одной из тех его черт, за которые невозможно было не полюбить. — Ты оделся так, будто скрываешься от правительства, — тихо рассмеялся блондин, глядя на любимого. — Поедешь к отцу в таком виде? — Тэхён выгнул бровь, приподнимаясь на локтях, предварительно стянув капюшон толстовки. Черные спортивные штаны, футболка и ветровка выглядели слишком просто рядом с идеально сидящим темно-синим костюмом. Однако подобный выбор одежды для Чонгука давно стал привычным. Он сознательно жертвовал внешним лоском в пользу удобства, неизменно утверждая, что именно так у него гораздо больше возможностей быстро обезвредить любого противника. — Что не так с моим видом? — спросил телохранитель ровной интонацией, посмотрев на блондина. — Не знаю, — задумчиво произнес Тэхён, осмотрев совсем не невинным взглядом чужую фигуру. Чонгук этот ехидный огонек в глазах сразу улавливает, но не поддается, потому что знает, чем все закончится. — На тебе слишком много одежды. — Не думаю, что президенту лицезреть мои татуировки на руке так же приятно, как и тебе. — И слава Богу, — фыркнул Тэхён и поднялся с кровати, приближаясь к телохранителю, что расслабленно стоял возле шкафа, спрятав руки в карманах штанов. — Как думаешь, Гуко, — он подошел вплотную, положив руки на широкие плечи, ласково и любовно оглядывая каждый сантиметр на лице старшего. Тот сразу вытащил руки из карманов и обхватил талию, бережно прошелся ладонями ниже, смачно сжав ягодицы. — Зачем он пригласил тебя в загородный домик? — Не имею представления, — честно прозвучал ответ из уст Чонгука, уткнувшегося в лоб Тэхёна своим. Младший прикрыл веки и глубоко задышал, наслаждаясь минутами перед разлукой. Интуиция обоих подсказывала, что президент все о них узнал, и этот призыв в загородный дом немного беспокоил Тэхёна. Отец давно узнал об ориентации сына и все это время старался смириться с положением, выпросив у Тэхёна лишь одно — сохранить личную жизнь в тайне. И блондин прекрасно понимал, что положение отца обязывало его относиться к предпочтениям сына столь категорично. Скрывать отношения от публики было не очень тяжело, а вот от собственной семьи, разумеется, было затруднительно. Чем больше Тэхён влюблялся в своего вечно хмурого телохранителя, тем очевиднее это становилось для других. Глаза кричали громче любых слов. Ким был слишком слаб перед Чонгуком, и только слепой мог не заметить их взгляды, в которых скрывалось нечто большее. — Эй, — прошептал Чонгук, заметив чужое поникшее состояние, который взволнованно посмотрел в глаза старшего. — Если он узнал, я все ему объясню. — Что ты ему скажешь? — Я найду, что сказать, — загадочно ответил Чонгук и нежно накрыл губами чужие, обхватывая нижнюю. Тэхён был уверен, что старший сможет найти нужные слова, чтобы объясниться, но и ему хотелось присутствовать во время разговора. Сын президента обхватил шею телохранителя руками и прижался к крепкому телу, отвечая на поцелуй, чтобы больше не тревожиться. Чонгуку удалось отвлечь парня от тяжелых мыслей тягучим, медленным и влажным поцелуем, в котором младший обессилено тонул в этом бесконечном потоке чувств. Телохранитель целовал неотрывно, прижимая к себе блондина так сильно, будто хотел слиться с ним воедино. Целовал долго, будто совсем не хотел расставаться, и Тэхён готов был остаться с ним, готов был провести еще один день в маленькой уютной комнате. Чонгук потянул нижнюю губу зубами, облизнул языком и снова поцеловал, на этот раз коротко, чтобы не поддаться искушению. — Нам пора. — Когда я тебя увижу? — с надеждой спросил Тэхён, облизнувшись, чувствуя легкое головокружение после проникновенного поцелуя. — Не знаю, мармеладка, — пожал плечами Чонгук, обхватив лицо блондина, в который раз оставляя на припухших губах поцелуй. — Я позвоню.

***

Люблю, люблю, люблю… Мягкий голос любимого так и звучал в голове Чонгука, пока он ехал в загородный дом, до которого добираться нужно было более двух часов, включая пробки на городских улицах Сеула. Оставив Тэхёна в президентском доме, Чонгук прямиком отправился к его отцу, который желал о чем-то поговорить. И он был уверен, что мужчина узнал правду о их с Тэхёном связи, и именно поэтому пригласил телохранителя туда, где решить этот вопрос можно было без лишних свидетелей. Брюнет остановил свою старенькую машину прямо перед воротами в дом, который был скрыт от городской суеты огромным количеством деревьев, кустов и цветов. Сейчас, вероятно, президент находился в той самой комнате, где горел свет. Находился в доме, территория которого была ограждена, а перед воротами стояли два высоких телохранителя. Если Чонгуку не изменяла память, то этот дом охраняли десять человек. Двое у ворот, шесть человек окружали дом, и остальные двое, скорее всего, находились рядом с президентом. Он нахмурился. Телохранители, с которыми он уже не раз находился на одном дежурстве, переглянулись между собой и посмотрели на прибывшего как на врага народа. Как на опасность. И ведь правильно делали. Чонгук приехал не чаи распивать со своим будущим свекром. Он здесь, чтобы убить президента. И эта мысль, словно чернила, окрасила влюбленное сердце, делая его как никогда черствым и бесчувственным. Он вспомнил мать. Ее горькие слезы, отчаянные крики и мольбы остановиться. Вспомнил собственный детский плач, рожденный ужасом от картин, которые навсегда отпечатались в памяти. Тогда Чонгуку было всего пять лет, однако он до мельчайших подробностей помнил каждое мгновение того проклятого вечера. Ничто не могло заставить его отказаться от принятого решения. Ничто не было способно унять боль, годами разъедавшую душу, — даже безграничная любовь к Тэхёну. Чонгук знал, какую рану нанесет сегодня человеку, которого любил. Знал, что после этого тот, кого он сегодня называл своим мармеладкой, вполне может возненавидеть его всем сердцем. И все же был готов принять эту ненависть. Готов был пережить разлуку, способную разорвать его самого на части, если она принесет хотя бы каплю покоя сердцу матери, его дяди и тому маленькому пятилетнему Чонгуку, который никогда не заслуживал такого детства. — Десять человек, — выдохнул брюнет, проигрывая в голове каким образом будет избавляться от каждого. Двое у ворот его совершенно не волновали — с ними он мог справиться с закрытыми глазами. А вот те, что окружили дом… Там ему придется немного попотеть, чтобы добраться до цели. Чтобы предстать перед президентом и передать ему «привет» от своей матушки, от своего дяди и даже от покойного отца. Чтобы забрать у него то, над чем пеклась почти вся страна, слепо доверяя правителю без души и нравственности. Чтобы забрать у него жизнь. Шумно выдохнув, телохранитель волком посмотрел на своих коллег, которых ждал такой же конец, если они будут настойчиво пытаться остановить его. — Прости, мармеладка, — прошептал Чон и надел черную кепку, натягивая ее ниже, чтобы прикрыть глаза. — Прости меня.

***

— Оставьте меня одного, — хрипло произнес Тэхён, глядя на ровно вычерченное имя своего отца на надгробной плитке. Телохранители переглянулись между собой, но послушно отошли на несколько метров, ближе к машине, чтобы не мешать блондину прощаться с отцом. Холодный дождь, совершенно не типичный для этого времени, лился на землю, делая дороги грязными, омывая собой растения, цветы и деревья. Тэхён даже и не заметил, в какой момент начался дождь, стоя перед покойным отцом с бесцветным взглядом, разбитый внутри на мелкие кусочки. Наверное, каждому казалось, что он бесчувственный сын, который и слезинки не проронил, а кто-то возможно догадался, что это защитная реакция, и только Богу было известно, как сердце парня обливалось кровью. В один день он потерял двух самых близких людей, которые были в его жизни. Потерял отца и потерял любимого, которому доверял больше, чем кому-либо в этом мире. Даже отцу Тэхён не доверял так, как своему бывшему телохранителю. Он не в первый раз переживал предательство, но впервые получил нож в спину от человека, которому отдал свое сердце, свою душу и свое тело. Последние моменты, прожитые с Чонгуком, теперь не казались такими уж и странными. Поведение мужчины было объяснимо, его неоднозначные ответы, долгие взгляды, отрешенность, задумчивость, рассеянность. Все это время телохранитель готовился к самому большому предательству по отношению к Тэхёну, бездушно убив его отца, лишив независимую страну президента, выстрелив ему прямо в лоб. Казалось, ничего не предвещало беды. Тэхён отдыхал в своей комнате, наслаждаясь пирогом из маракуйи, поставив любимый американский сериал про подростковую жизнь. Лежал на диване и ждал звонка от Чонгука, который должен был сообщить, как в итоге прошел разговор с отцом. Но он молчал, и позвонил один из помощников отца, сообщив трагичные вести, от которых у молодого парня потемнело в глазах. А после истошный крик матери из гостиной привел его в чувства, и новость о смерти отца упала невыносимым грузом на плечи. Тэхён растерянный побежал вниз к своей маме, чтобы попытаться успокоить ее или хотя бы оказать поддержку, прокручивая в голове одни и те же слова: «Чонгук убил вашего отца». Он убил не только его отца, не только президента страны, но и Тэхёна, чья жизнь за одно короткое мгновение помрачнела, потеряв все краски. Сердце разрывалось от боли и физической, и душевной, а разум пытался найти хоть какое-то оправдание, хоть какое-то объяснение, потому что как? Как Чонгук мог так поступить? Как мог выстрелить в его отца? За что? Какая должна быть причина, чтобы один убил другого? Неужели все это время Чонгук работал под прикрытием? Неужели никакой любви и в помине не было, и все это было лишь игрой для отвлечения внимания? Мог ли Чонгук залезть Тэхёну в штаны ради своих корыстных целей? Блондин шмыгнул носом, прищурившись из-за взмокших ресниц под дождем, и сглотнул неприятный ком в горле, чувствуя легкое жжение в глазах. Нет. Он не будет плакать. Не будет плакать до тех пор, пока не разберется с предателем, пока не спросит за все, пока не получит ответы. Он не будет плакать, пока не поборется за память о своем отце. Пока не потребует объяснений за разбитое сердце и потерянные мечты. — Я обещаю, папочка, — судорожно выдохнул Тэхён, сжав губы в тонкую линию, сверкнув недобрыми огоньками в глазах. — Я лично убью его.