Fate written in blood

Король Визерис приказал устроить ужин для всей семьи. Слуги усердно накрывали огромный дубовый стол: расставляли серебряные кубки, фарфоровую посуду, блюда с изысканными угощениями. Гости рассаживались, и атмосфера сразу наполнялась напряжением. Родственники перекидывались недоброжелательными взглядами, пряча за натянутыми улыбками давние распри и соперничество. Во главе стола восседал король Визерис. С видимым трудом он выпрямился и прохрипел: — Как приятно видеть вас сегодня вместе… У нас есть повод для праздника: мои внуки, Джекейрис и Дейнира, в ближайшее время поженятся. Он говорил тяжело, с паузами, будто каждое слово давалось ему с усилием, но в голосе звучала неподдельная гордость. — Тост за моего юного, сильного внука и его прекрасную наречённую! — провозгласил король, поднимая кубок. Все разом подняли кубки. Дейнира почувствовала на себе радостный, ободряющий взгляд брата. Она обернулась, встретилась с ним глазами и улыбнулась. — Воистину, — произнёс Деймон и вместе с женой Рейнирой ласково посмотрел на детей. Сидя рядом с братом и попивая вино, Дейнира ощущала на себе взгляд Эйгона. До неё доносились его тихие насмешки в адрес Джекейриса: — Ну вот, наконец познаешь женщину. Ты же знаешь, как это делается, да? Хотя бы в принципе — куда член совать? Джекейрис вспыхнул от злости: — Придержи язык перед моей суженой! Эйгон склонился над племянником, уже приоткрыв рот, чтобы выдать очередную колкость. Но в этот момент его глаза наконец встретились с глазами Дейниры. Её взгляд был спокоен и сдержан, но в нём отчётливо читалось: «Достаточно». Эйгон хмыкнул, откинулся на спинку стула и взял в руки кубок с вином. Взоры всех присутствующих обратились к королю. Тот медленно, поднимался со стула — годы брали своё, здоровье ухудшалось, каждое движение давалось всё тяжелее. Опершись руками о стол, он произнёс: — Моё сердце радуется и наполняется скорбью при взгляде на лица за этим столом, — он оглядел каждого из присутствующих. — Лица самых дорогих мне людей, так отдалившихся друг от друга в последние годы… Король стукнул рукой по столу: — Давайте не держать злобу в наших сердцах! Оставьте свои обиды ради этого старика, что любит вас всех так сильно. В просторном зале царила атмосфера торжественного застолья, постепенно наполнявшегося искренними словами и тёплыми чувствами. Всё началось с тоста Рейниры: она подняла кубок в честь королевы, открыто признавая преданность и любовь, которые та дарила королю. В её словах звучало уважение не только к супруге отца, но и к самой идее верности: она подчёркивала неизменную поддержку, которую королева оказывала мужу, и выражала ей личную благодарность. Алисента ответила с мягкой благодарностью, выделив общую черту обеих женщин — материнство. Её ответный тост стал жестом взаимного признания и уважения: она подняла кубок за Рейниру и её дом, добавив пророческое пожелание стать славной королевой. В этих словах чувствовались не только вежливость, но и искреннее расположение. В тот миг, когда Алисента договорила и в зале повисла короткая, почти благоговейная тишина, раздался сухой стук кулаком о дерево. Джекейрис поднялся, и тут же напротив него выпрямился Эймонд — два силуэта, разделённые столом, но соединённые одной старой враждой. — За принца Эйгона и принца Эймонда! Мы с ними не виделись много лет, но о детстве у меня осталась добрая память. За вас и ваших родных, дядюшки! — он поднял кубок, коснувшись рукой плеча Эйгона. — И за тебя, — без эмоций ответил Эйгон. Заиграла музыка, и зал будто попытался снова укутаться в видимость семейного тепла. Но теперь в этом ощущалось что-то натянутое, как струна, готовая лопнуть. Джекейрис, наклонившись к сестре, прошептал: — Прости. Он встал и подошёл к Хелейне, чтобы пригласить её на танец. Король наблюдал за происходящим с улыбкой, в которой уже не было силы — только усталость, пробивавшаяся сквозь маску власти. Стража молча подняла стул и понесла его к выходу из зала, и все присутствующие встали в знак уважения. — Нет, прошу, садитесь, нет нужды вставать, — сказала королева, голос её прозвучал ровно, но в нём слышалась просьба, почти мольба. Новый стук по столу заставил всех невольно вздрогнуть. — Последний тост, — сказал Эймонд, поднимаясь со своего места. — За здоровье моих племянников: Джейса, Люка и Джоффри! Черноволосых, статных, как их отец! — Так давайте поднимем кубки за сыновей своего отца, — подхватил Эймонд после короткой паузы, высоко вскинув кубок. Эйгон последовал его примеру. — Скажи это ещё раз, — злобно процедил Джекейрис. — А что? Это же комплимент. Или ты стесняешься своего отца? — с насмешливой полуулыбкой ответил Эймонд. Они двинулись навстречу друг другу, и в этом движении не было ни капли случайности — только годами копившаяся ненависть, наконец получившая повод вырваться. В следующий миг Джекейрис нанёс Эймонду удар кулаком. — Джейс! — раздался голос Рейниры. — Эйгон! — подхватила Алисента. Люцерис резко подорвался со своего места и бросился к брату, но Эйгон мгновенно возник перед ним. Короткий, выверенный удар — и Люцерис прислонился лицом к столу. Эймонд, вернувшись в исходное положение, с силой толкнул Джекейриса — тот не удержался и упал на пол. Мгновенно вскочив, он зарычал и уже готов был броситься на Эймонда, но стража вовремя схватила его, стиснув руки так, что даже сквозь ткань камзола проступили узлы мышц. — Идите к себе — живо! — резко бросила Рейнира, внезапно возникнув перед ними. Её голос прозвучал как удар хлыста, заставив всех невольно вздрогнуть. Обернувшись к дочери, которая молча наблюдала за происходящим, держа в руках кубок с вином, она добавила уже чуть спокойнее, но не менее твёрдо:  — Ты тоже, Дейнира. Закатив глаза и поставив кубок с вином на стол, Дейнира последовала за братьями к выходу. Движения её были резкими, выдававшими раздражение. Выйдя за дверь, она резко развернулась к Люцерису и дала ему подзатыльник. Звук хлопка эхом отразился от каменных стен. — За что? — воскликнул он, схватившись за голову и слегка пригнувшись от неожиданности. — Идиот! Думаешь, я не видела, как ты смеялся над ним? — прошипела Дейнира, сверкнув глазами. Её голос дрожал от злости, острой и колючей, как осколок льда. Она двинулась вперёд, намереваясь оставить братьев позади, но хватка за запястье резко остановила её. Обернувшись, Дейнира увидела Джекейриса: его лицо было серьёзным, а пальцы крепко сжимали её руку. — Не защищай их. Думаешь, я не видел его взгляда на тебе? — тихо, но твёрдо произнёс он, глядя ей прямо в глаза. В его голосе звучала непривычная для родных интонация — смесь власти и упрёка. Дейнира замерла на мгновение, а затем обернулась к брату полностью. Глаза её вспыхнули яркой, почти обжигающей злостью — словно в них зажёгся огонь. — Не смей так делать! — резко вырвавшись из его хватки, почти выкрикнула она. Её пальцы на мгновение дрогнули, прежде чем она отступила на шаг назад. — То, что нас женят, не даёт тебе права меня хватать, — продолжила Дейнира уже спокойнее, но с холодной решимостью в голосе. — Я выполняю свой долг, не более, брат. Развернувшись, она сделала шаг в темноту коридора. Лишь слабый отблеск света на серебряных прядях на миг мелькнул и исчез, подчёркивая окончательность её ухода.

***

Дейнира стояла на балконе, вглядываясь в ночное небо. Над головой раскинулось бескрайнее полотно, усыпанное мерцающими звёздами, — словно кто‑то небрежно рассыпал бриллианты по тёмному бархату. Свежий ветер играл её волосами, подхватывая пряди и запутывая их, а она на мгновение закрыла глаза и тяжело вдохнула прохладный воздух, будто пытаясь смыть с себя вкус лжи, висевшей в зале. — Всё хорошо? — раздался позади голос Эйгона. Она обернулась. Перед ней стоял принц — тот самый мальчишка, которого она помнила ленивым сорванцом, бегавшим за юбками служанок. Даже тогда он вызывал в ней какой‑то необъяснимый интерес — то ли из‑за дерзкой улыбки, то ли из‑за взгляда, в котором всегда таилась искра озорства. Ещё на ужине она подметила перемены во внешности двадцатидвухлетнего принца. Эйгон вытянулся, хотя и оставался ниже своего брата Эймонда. Плечи стали шире, придавая фигуре более мужественные очертания, а серебристые волосы — короче, чем прежде. Она сделала шаг вперёд, оставляя между ними лишь расстояние вытянутой руки, и подняла взгляд. Фиалковые глаза Эйгона — слегка угрюмые, с поджатыми губами — остались прежними, но теперь они ощущались иначе: более пронзительно, более весомо. В них читалось что‑то, чего раньше не было, — будто за привычной маской скрывалась новая, неизведанная грань его души. — Мне жалко тебя, Дейни, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза и чуть заметно улыбаясь. «Дейни». Она любила эту форму имени — особенно когда её произносил именно он. Звук этого обращения всегда отзывался в ней теплом, будто прикосновение к чему-то сокровенному. Эйгон осторожно заправил локон её волос за ухо — движение вышло почти нежным, почти интимным. — Тебя выдадут за… — он замолчал на полуслове, и пауза повисла в воздухе, тяжёлая и неизбежная. Было очевидно, какое слово должно последовать дальше, но он не произнёс его вслух. — Джекейриса, — договорила она. Она смотрела на него без эмоций, убрав его руку, задержавшуюся на её волосах. Сделав шаг назад, она двинулась, чтобы уйти. — Что с тобой не так? Ты не рада мне? — бросил он ей вслед. Она остановилась и медленно обернулась. — Мой брат Джекейрис испытывает ревность к тебе, — произнесла она, медленно подходя к нему. — Твой взгляд… Сегодняшняя драка… Она была из‑за ненависти к моим братьям или из‑за того, что ты узнал, что нас женят? Она пристально смотрела на него, пытаясь найти ответ в его глазах. Опустив взгляд в пол, она тяжело вздохнула: — Ты женился. У тебя трое детей, и, как я слышала, ты заделал бастардов. — Это политический брак, как у тебя с Джекейрисом, — ответил он, не отводя взгляда. — А шлюхи и бастарды, Эйгон, — тоже часть политического брака? — сказала она со злостью. — Что ты хочешь от меня услышать, Дейни? Что я не люблю её? Что, находясь с другими, я представлял тебя? — резко бросил он. — Тебя устраивало твоё положение, Эйгон. Ты не пытался ничего изменить. — Впрочем, меня это не должно волновать, — она слегка вздёрнула подбородок. — Я люблю своего брата и буду счастлива стать его женой. Она сделала шаг в сторону, намереваясь уйти, но внезапная хватка за запястье остановила её. Хватка была крепкой, но не болезненной. — Ты не любишь его, — твёрдо произнёс он. Она резко обернулась, уже готовая яростно возразить, но не успела и слова вымолвить: он рывком потянул её в сторону укромного угла и прижал к холодной каменной стене. Дейнира не успела даже пискнуть, когда его рука мягко, но уверенно зарылась в её волосы, слегка притягивая её голову к себе для поцелуя. Его губы были настойчивыми, а язык медленно, почти лениво проник в её рот — неторопливо, но жадно. Поцелуй получился тягучим, пьянящим — в нём чувствовался лёгкий привкус вина с ужина, который, казалось, затуманил разум обоих.

***

Дейнира медленно открыла глаза. Сперва она различила лишь размытые очертания знакомых предметов: резной шкаф у стены, полку с детскими книгами, вышитую занавеску, слегка колышущуюся от утреннего сквозняка. Свет пробивался сквозь щели в ставнях, рисуя на полу неровные полосы. Она лежала в своей старой детской комнате — здесь всё осталось таким же, как много лет назад. Даже запах был прежним: смесью лаванды и старой древесины. Она потянулась, ещё не до конца очнувшись, и воспоминания вчерашнего вечера всплыли в памяти. Семья покинула Королевскую Гавань сразу после ужина. Отец настаивал, чтобы она уехала с ними, но Дейнира, глядя на него с мягкой улыбкой, покачала головой: — Здесь дедушка и моя драконица Пламенная Мечта. Она не позволит никому меня тронуть, — произнесла она уверенно. Мать колебалась, но в конце концов кивнула, позволив дочери остаться — с условием, что утром, едва проснётся, она сразу вернётся домой. Дейнира встала с ложа, ощущая под ногами прохладу каменных плит. В тишине комнаты звук её шагов казался непривычно громким. Внезапно она уловила за дверью множество голосов — приглушённых, торопливых, с резкими нотками тревоги. Подойдя к двери, она дёрнула ручку несколько раз, но та не поддалась. Попытка толкнуть дверь тоже не увенчалась успехом — она словно была заперта снаружи. Холодная волна тревоги пробежала по спине. Дейнира начала громко стучать, колотить кулаками, кричать: — Откройте! Откройте сейчас же! Но в ответ — лишь тишина, нарушаемая отдалёнными голосами за дверью. Тогда она бросилась к окну, распахнула ставни и выглянула наружу. То, что она увидела, заставило её застыть на месте. Во дворе замка суетились стражники. Они тащили кого‑то за руки, толкали людей, выкрикивали приказы. В воздухе повисло ощущение хаоса — будто сама ткань привычного мира начала рваться на части. Дейнира сжала пальцами подоконник, чувствуя, как внутри растёт ледяное понимание. Шум, спешка, стражники, берущие под контроль замок… Это могло означать лишь одно: король мёртв.