Fate written in blood

129 год от З.Э. Драконий Камень  Дейнира сидела у туалетного столика из тёмного дуба, инкрустированного серебряными узорами в виде драконов. В руках она держала изящный гребень с рубинами — подарок отца на последние именины. Неторопливо, почти механически, она расчёсывала волосы: длинные, сияющие, будто сотканные из лунных нитей. Гребень плавно скользил от корней к кончикам, укладывая волны на плечи и спину. Мягкий свет свечей трепетно танцевал на серебряных прядях, подчёркивая фиалковые глаза — родовую черту Таргариенов. Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла Рейнира. Осанка её оставалась горделивой, но рука невольно легла на заметно округлившийся живот: она носила седьмое дитя, и, по уверениям мейстеров, на сей раз должна была родиться девочка. — Дочка, — голос Рейниры прозвучал твёрдо, но без холодности, — мы отправляемся в Королевскую Гавань. Дейнира обернулась, удивлённо взглянув на мать: — Зачем матушка? Рейнира сделала несколько шагов вглубь комнаты и замерла у окна. Её взор устремился туда, где за горизонтом, среди бескрайних морей, лежала столица Семи Королевств. — Твоя бабушка, Рейнис, известила нас, что Веймонд Веларион, заявил о своих правах на Дрифтмарк, считая себя единственным законным наследником. Дейнира едва заметно нахмурилась, вспомнив обрывки подслушанных разговоров родителей о Хайтауэрах. Любопытство порой оказывалось сильнее правил. — Твой дедушка, король Визерис, давно не в силах править в полную меру, — продолжила Рейнира. — А Хайтауэры, пользуясь его слабостью, правят от его имени. Они стремятся ослабить нашу позицию, поставить под сомнение права нашей семьи. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием фитиля. По спине Дейниры пробежал холодок: впервые она так ясно осознала, насколько хрупким может быть их положение. — Мы отправляемся завтра, — решительно произнесла Рейнира, подойдя к дочери и ласково коснувшись её серебристых прядей. — И, Дейнира, будь предельно осторожна в словах и поступках. В Королевской Гавани каждый взгляд — испытание, каждое слово — оружие. — Хорошо, матушка, — тихо прошептала Дейнира. Рейнира прикоснулась к её щеке. Ладонь, тёплая и нежная, задержалась, словно передавая частицу своей материнской силы, а затем она вышла, оставив Дейниру наедине с роем мыслей. Ранее утро следующего дня  Семья Дейниры плыла к Королевской Гавани на величественном корабле Таргариенов. Его массивный корпус рассекал морскую гладь, а алые, как кровь, паруса с трёхглавым драконом гордо реяли на ветру. Солнце обливало воду огненными бликами, и бирюзовые волны мягко баюкали судно, пока оно медленно входило в бухту. Вдали уже чётко вырисовывались зубчатые стены и острые шпили городских башен, вписанные в лазурную канву неба. С приближением к берегу воздух густел, пропитываясь привычными запахами порта: терпкой смолой, солёным дыханием моря и лёгкой нотой свежей рыбы. Над головой кружили чайки, разрывая тишину пронзительными криками, а снизу доносился гул неустанной рабочей суеты — скрип вёсел, резкие окрики матросов, мерный лязг корабельных цепей. — Не вижу радости на твоём лице, дочка, — послышался насмешливый голос отца. — Не рада посетить свою семью? Дейнира повернулась к нему, фыркнув и выразительно закатив глаза. — Думаю, отец, ты тоже не в восторге от этого визита, — ответила она с едва заметной усмешкой. Деймон улыбнулся. Его дочь — его кровь. В ней сочетались его непростой нрав и поразительная красота матери: те же острые черты лица, тот же гордый изгиб бровей, тот же взгляд, в котором читалась непокорность — Я предпочла бы свою драконицу, Пламенную Мечту, этим кускам дерева, — недовольно процедила Дейнира, устремляя взгляд на приближающийся берег. Отец тихо рассмеялся, подошёл к ней и крепко обнял за плечи. — Я разделяю твоё недовольство, — тихо произнёс он, слегка сжимая её плечо. — Но кто знает — может, этот визит принесёт нам кое‑что неожиданное. Дейнира чуть расслабилась в его объятиях, но всё ещё хмурилась, наблюдая, как Королевская Гавань становится ближе: стены, башни и суетливый порт теперь были отчётливо видны. Сойдя на берег, Дейнира устроилась в карете. Город открылся перед ней во всей своей противоречивой красоте. Карета скользила по мощёным улицам, плавно изгибаясь то влево, то вправо, минуя лабиринты узких переулков и широкие сумрачные проспекты. Улицы жили своей жизнью: по тротуарам стремительно спешили взрослые, резвились дети среди торговых лавок, торговцы зазывали покупателей. Раздавались голоса, смех, обрывки разговоров. Но в этом кипении не было и тени радости. Смех звучал натянуто, разговоры — торопливо и приглушённо, будто люди страшились каждого неосторожного слова. Взгляды прохожих, словно испуганные птицы, метались по сторонам, избегая встречи с кем‑либо, а плечи невольно сжимались, будто от внутреннего холода. День выдался ясным: солнце щедро заливало светом крыши и фасады, деревья вдоль улиц уже оделись в нежную зелень молодой листвы, кое‑где пробивались первые робкие цветы. Но даже эта красота казалась тусклой, будто покрытой тонкой пеленой. Зелень не радовала глаз, лишь подчёркивая холодную монотонность каменных стен. Небо, безупречно чистое, не дарило предчувствия лёгкости, а солнечный свет ложился на всё так, словно был лишён тепла. Сама природа осознавала грядущие перемены. Воздух был густ и тяжёл, как перед грозой, хотя небо оставалось безоблачным. Казалось, город затаил дыхание, ожидая, когда же грянет первый раскат. Тронный зал Королевской Гавани  Дейнира стояла в тронном зале — величественном и одновременно гнетущем пространстве, где каждый камень был пропитан веками власти и интриг. Осанка её была безупречна: плечи развёрнуты, подбородок чуть приподнят, взгляд устремлён вперёд, хотя внутри всё сжималось от давящего напряжения. Рядом, плечом к плечу, стоял старший брат Джекейрис. Лицо его оставалось непроницаемым, но Дейнира ощущала исходящую от него твёрдость. Чуть поодаль виднелся Люцерис: в его позе читалась настороженность, а в глазах — та же готовность, что и у остальных. Зал дышал враждебностью. Шёпоты скользили по стенам, словно ядовитые змеи: приглушённые голоса, обрывки фраз, едкие замечания. Острые взгляды пронзали их: кто‑то смотрел с откровенной неприязнью, кто‑то — с холодным любопытством, а кто‑то и вовсе с плохо скрытой ненавистью. Недоверие и напряжение висели в воздухе, обволакивая их, словно холодный туман, пропитанный страхом и завистью. Одно лишь радовало Дейниру — Пламенная Мечта. Она покинула Драконий Камень следом за хозяйкой, будто почувствовала тоску Дейниры, уловила её тревогу на расстоянии. Мысль о том, что верный зверь неподалёку, придавала сил. Где‑то за стенами замка, в небе или на каменных уступах, она ждала, готовая в любой миг прийти на помощь. Дейнира чуть повернулась — едва заметно, всего на долю мгновения, — и скользнула взглядом по залу. Плечо чуть дрогнуло, голова наклонилась вбок, а глаза быстро, цепко, но без вызова пробежались по лицам собравшихся. Отто Хайтауэр, десница короля, восседал на Железном троне — не по праву, а по поручению монарха. Его голос, сухой и властный, выносил приговоры от лица короля. Слова падали, как удары молота, и повисали в воздухе, заставляя знатных лордов склонять головы.  Она подняла глаза на отца. Он стоял неподалёку, чуть в стороне, но так, чтобы его присутствие ощущалось. Лицо его было непроницаемо: ни намёка на эмоции, ни тени реакции на речи десницы. Но в глазах, острых и внимательных, читался острый интерес — почти презрение к собравшейся знати, к их склонённым спинам, к их затаённым мыслям. Он словно видел из насквозь и находил жалкими.  Мать стояла впереди — прямая, суровая, с взглядом, способным отсудить самый пылкий нрав. Её поза говорила яснее слов: она была щитом, стеной, границей, за которую не стоило переступать. Каждое движение — выверенное, каждое положение тела — как приказ без слов.  Незаметно сдвинувшись в сторону, Дейнира бросила взгляд на семью королевы Алисенты. Её глаза быстро нашли Хелейну, тётю, напоминавшую белую лилию — хрупкую, добрую. В её облике не было ни надменности, ни жёсткости; напротив, черты лица были мягкими, а улыбка — тёплой и располагающей. В глазах Хелейны читалась глубина пророческих видений: казалось, она видела не только этот зал и людей вокруг, но и тени грядущего, скользящие где-то за гранью реальности. Взгляд её был устремлён вдаль, будто она слушала шёпот будущего. Рядом стоял Эймонд. Его взгляд — холодный и цепкий — скользил по залу: оценивал, взвешивал, будто уже прикидывал, где вспыхнет первая схватка. В детстве он был вдвое меньше своего старшего брата, но вдвое яростнее. Племянники насмехались над ним из‑за того, что у него не было дракона, и тогда, вопреки всем запретам, он тайно оседлал Вхагар — знал, что родители ни за что не позволят ему приблизиться к столь опасному дракону.  Годы не стёрли старых обид: он по-прежнему враждовал с племянниками, храня в памяти и насмешки детства, и потерю глаза. Но Дейниру это никак не затрагивало. Дядя Эймонд никогда не смотрел на неё с презрением или ненавистью. Напротив, когда маленькая Дейнира посещала замок и без умолку расспрашивала его о Вхагар, он даже испытывал к ней что‑то похожее на тёплые чувства — сдержанные, почти скрытые, но совершенно настоящие. Лишь на мгновение она встретилась взглядом с Эймондом и улыбнулась. На долю секунды ей показалось, что его губы тронула едва заметная улыбка, почти неуловимая. Но тут же лёгкий толчок в плечо заставил её отвести взгляд. Джекейрис хмурился. Он наклонился к её уху и прошептал, едва сдерживая раздражение:     — Не смотри на них. Дейнира опустила глаза, но на губах её заиграла ехидная улыбка. Она чуть склонила голову, будто в покорности, но в глубине души уже строила планы, как ещё подразнить брата.  Тем временем Веймонд Веларион шагнул вперёд, будто сам воздух перед ним обязан был расступиться. Он не склонился, не опустил взгляда — держался так, словно Дрифтмарк уже принадлежал ему. — Я требую справедливости! — голос его прокатился по залу, ударился о своды и вернулся эхом, будто подтверждая его слова.  — Дрифтмарк — моё наследие. Мой дом. Моя кровь. И я не позволю, чтобы его отдали тем, кто не имеет на него ни малейшего права! Он резко выбросил руку вперёд, указывая на Люцериса. В этом жесте было столько яда, что даже расстояние не спасало: казалось, палец Веймонда прожигает ткань, добираясь до самой кожи. — Этот мальчик — не Веларион по духу, если уж не по крови! Закон ясен: наследник должен быть истинным сыном дома, а не тем, кого посадили на место из милости! Рейнира шагнула вперёд — не спеша, но так, что каждый в зале почувствовал: сейчас решается не просто спор, а сама суть власти. Её спина была прямой, голос — спокойным, и от этого спокойствия становилось страшнее, чем от крика. — Ты забываешься, лорд Веларион, — произнесла она, и в тишине её слова прозвучали громче любого удара. — Дрифтмарк принадлежит тому, кого назвал наследником король. А король назвал Люцериса. Его слово — закон. Веймонд усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только горечь и ярость, давно копившиеся внутри. — Закон, — повторил он, будто пробуя слово на вкус, и оно ему не понравилось. — Закон пишут те, у кого есть сила его навязать. А я спрашиваю: где сейчас эта сила? Где защита для дома Веларионов, если их права растаптывают ради чужой выгоды? Двери тронного зала распахнулись. В помещение вошёл король Визерис. Мгновенно воцарилась мёртвая тишина. Все присутствующие замерли, склонив головы. Король медленно прошёл к трону, затем посмотрел на Веймонда и Рейниру. — Вопрос был решён, — произнёс он твёрдым, не терпящим возражений тоном, садясь на трон. — Наследником Дрифтмарка является принц Люцерис. Именно в эту секунду Дейнира снова подняла глаза — не на Веймонда, не на дедушку, а на отца. Тот по-прежнему стоял чуть в стороне, неподвижный, словно высеченный из камня. Но теперь в его взгляде появилось что-то новое: не презрение к знати, а холодная готовность вмешаться, если слова пересекут черту. А Веймонд уже не мог остановиться. Он побагровел, кулаки сжались. Не в силах сдержать гнев, он выкрикнул: — Бастарды! Эти дети — бастарды! А сама принцесса — шлюха! Зал ахнул. Визерис шагнул вперёд и угрожающе произнёс: — Ещё одно подобное слово — и я лично отрежу тебе язык, Веймонд! Но прежде чем король успел сделать шаг, произошло неожиданное. Деймон стремительно приблизился к Веймонду сзади. В его руке сверкнула меч «Тёмная Сестра». Одним отточенным движением он обезглавил Веймонда. Голова покатилась по каменному полу, а тело беззвучно осело. В зале повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием присутствующих. Дейнира едва заметно улыбнулась. Она с самого начала знала: отец не позволит никому оскорблять её мать и братьев. Но на этом дело не закончилось. Рейнира с ледяным спокойствием повернулась к стражникам и отдала короткий приказ: — Унесите тело. И подайте его дракону моей дочери — Пламенной Мечте. Приказ был исполнен незамедлительно. Ужасная участь Веймонда стала грозным напоминанием всем сомневавшимся. Королевская семья не потерпит оскорблений и покушений на свои права.