Свет в клетчатой рубашке

Прошла неделя. Фот почти перестал вспоминать тот разговор у картины. Почти. Он сидит в своей комнате, за тем же столом, где лежат учебники по юриспруденции. За окном — серое небо Бангкока, влажный воздух, который чувствуется даже через закрытое окно. В комнате душно — кондиционер сломался ещё в прошлую пятницу, и Фот не успел его починить. Он перечитывает каталог, который взял на выходе из галереи. Глянцевые страницы, хорошая бумага, пахнет типографской краской. Он разглядывает биографию художника. Джеминай Норавит, двадцать четыре года, окончил факультет изобразительных искусств. Участник международных выставок. Лауреат премии молодых художников Таиланда. На фотографии в каталоге — тот самый парень с краской на пальцах. Но на фото он серьёзный, даже хмурый. А вживую был другим — мягким, с улыбкой, от которой у Фота внутри всё переворачивалось. Фот закрывает каталог, открывает снова. Не может перестать. Он чувствует себя глупо — как подросток, который сохнет по старшекласснику. Он же юрист, он должен мыслить логически. Но логика здесь не работает. — Фот, — в столовой его толкает Пувин. — Ты идёшь завтра на воркшоп? К нам в универ приезжает какой-то художник, будет учить рисовать с натуры. Я записался, чтобы откосить от пары по гражданскому праву. Столовая юридического факультета — шумное место. Длинные пластиковые столы, запах жареного риса, гул голосов. Пластиковые стулья, которые скрипят, когда кто-то садится. На стенах — расписание занятий и объявления о дебатах. Пувин сидит напротив, жуёт салат и смотрит на Фота поверх тарелки. Фот почти не удивляется, когда слышит имя. — Джеминай Норавит, — читает Пувин с телефона. — Ну что, идём? Фот не должен идти. Это было бы странно. Он уже один раз расплакался перед его картиной, взял каталог на выходе, рассматривал его биографию. Если он пойдёт на мастер-класс, это будет выглядеть как одержимость. Но на следующее утро он уже сидит в актовом зале, сжимая в руках блокнот для конспектов и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. --- Зал юридического факультета — это скучное место с пластиковыми стульями, выцветшими шторами и доской, на которой обычно пишут схемы судебных процессов. Но сегодня здесь по-другому. Вдоль стен расставлены мольберты, на столах лежат уголь, бумага, мягкие ластики. Запах краски и бумаги перебивает привычный запах пыли и казённого помещения. Солнце светит в большие окна, и в зале светло и тепло. В центре стоит он — Джеминай. В свободной белой рубашке с закатанными рукавами, с разноцветными пятнами краски на запястьях. Волосы чуть влажные, падают на глаза. На нём нет того чёрного кардигана, но он всё равно выглядит так же — расслабленно, уверенно, словно этот зал принадлежит ему. Он улыбается залу — легко, тепло. — Всем привет, — говорит он. — Я Джеминай. Сегодня будем рисовать портреты. Не бойтесь, я не кусаюсь. Просто попробуйте передать эмоцию. И их взгляды встречаются. Джеминай останавливается на полуслове. Его глаза расширяются. На его лице появляется удивление, потом — радость. Такая искренняя, что Фот чувствует, как его собственное лицо начинает краснеть. Джеминай улыбается — только Фоту. Так, что у того внутри всё переворачивается. — Садитесь парами, — говорит Джеминай, отводя взгляд. — Будете рисовать соседа по парте. Фот выдыхает. Слышит, как стучат стулья, как студенты пересаживаются. Соседа по парте. Не его. Конечно, не его. Но Джеминай спускается со сцены и идёт прямо к нему. Между рядами стульев, мимо студентов, которые уже разбиваются на пары. Он ставит мольберт рядом с партой Фота, кладёт на стол маленький чемоданчик с углём и садится напротив. — У меня нет пары, — говорит он тихо, так что слышит только Фот. — Будешь моей моделью? Фот открывает рот, но не издаёт ни звука. Он кивает, чувствуя, как щёки начинают гореть. Рядом кто-то смеётся, кто-то уже начал рисовать, но Фот не слышит ничего, кроме своего собственного сердцебиения. — Хорошо, — голос садится. Он кашляет. — Но я не умею рисовать. — Я тоже не умею быть юристом, — усмехается Джеминай, беря в руки уголь. — Но попробовать можно. --- Следующие полчаса проходят как в тумане. Фот сидит неподвижно, глядя куда-то поверх плеча Джеминая. Он видит, как падает свет из больших окон на лицо художника, как в его волосах отражаются солнечные зайчики. Джеминай сосредоточен, его брови чуть нахмурены, губы приоткрыты. Иногда он поднимает глаза на Фота, и тот чувствует, как его кожа покрывается мурашками. Зал наполнен тихими звуками — скрип угля по бумаге, шёпот студентов, гул кондиционера. Но для Фота всё это где-то далеко. Он замечает, что на запястье Джеминая — тонкий кожаный браслет, что на безымянном пальце — никакого кольца. Он не знает, зачем это замечает. — Ты часто так смотришь на людей? — спрашивает Фот, не выдержав тишины. Джеминай улыбается, не отрываясь от бумаги. — Только на тех, кто заставляет меня хотеть рисовать. Фот сглатывает. Ему кажется, что всё вокруг перестало существовать — только эти руки, этот лист бумаги, эти глаза, которые иногда поднимаются на него. — На выставке ты сказал, что не разбираешься в искусстве, — продолжает Джеминай, рисуя. — А сам смотрел на «Дом» так, будто искал в нём ответы. — Ты заметил? — Я всё заметил, — Джеминай поднимает глаза и смотрит на Фота в упор. — Ты стоял там так долго, что я успел выпить две чашки кофе. Фот чувствует, как жар приливает к ушам. Он пытается улыбнуться, но получается криво. — Мне... мне правда понравилась твоя картина, — выдавливает он. — Она очень тёплая. Я не знаю, как это объяснить. — Не нужно объяснять, — тихо говорит Джеминай. — Ты уже всё сказал, когда смотрел на неё. Он поворачивает лист к Фоту. На бумаге — портрет. Фот на рисунке сидит слегка ссутулившись, смотрит в сторону. На его щеках остался слабый румянец, который Джеминай умело передал тенью угля. Но главное — глаза. Они смотрят с рисунка живыми, доверчивыми и чуть испуганными. Как будто он вот-вот что-то поймёт о себе. Как будто Джеминай увидел не просто лицо, а ту часть Фота, которую он сам прячет от всех. — Это я? — спрашивает Фот, едва дыша. — Ты, — подтверждает Джеминай. — Я хочу нарисовать тебя на холсте. Маслом. Фот смотрит на рисунок и не верит, что это он. Что кто-то может видеть его вот так — без защиты, без маски, просто как человека, который чувствует. Угольные линии ложатся точно, мягко, и Фоту кажется, что Джеминай рисовал его не впервые — будто этот портрет уже давно жил в его голове. — Зачем? — спрашивает он почти шёпотом. Джеминай наклоняется ближе, так что их плечи почти соприкасаются. Он говорит так тихо, что только Фот может слышать: — Потому что я не могу перестать думать о тебе, — говорит он. — С той самой минуты, как ты сказал про свет у моей двери. --- Мастер-класс заканчивается. Студенты собирают вещи, стулья скрипят, кто-то смеётся. Но Фот так и сидит на месте, сжимая в руках рисунок, который Джеминай подарил ему на прощание. Он смотрит на линии угля, на отпечаток пальца художника в углу листа. — Приходи в галерею, — говорит художник, когда студенты уже расходятся. — В выходные. Я покажу тебе свою студию. — Зачем? — снова спрашивает Фот. Джеминай улыбается той улыбкой — тёплой, чуть хрипловатой, от которой у Фота внутри всё переворачивается. — Чтобы ты увидел, как я рисую свет. Тот свет, который ты первый заметил. И выходит из зала, оставив Фота одного с рисунком и бешено колотящимся сердцем.