Свет в клетчатой рубашке

Фот приходит в галерею в субботу, когда солнце уже садится. Небо над Бангкоком окрашивается в розово-оранжевый — тот самый цвет, который Фот видел на картине «Дом». Узкие улочки Саторна уже начинают погружаться в тень, но где-то вдалеке всё ещё горит закат, отражаясь в окнах домов. Перед входом — массивная металлическая дверь с домофоном. Серая, холодная, с потёртостями. Рядом — табличка с временем работы, но сегодня выходной. Фот стоит перед ней уже пять минут, переминаясь с ноги на ногу. Слышит, как где-то вдалеке лает собака, как проезжает мотоцикл. Ветер шевелит его волосы. Он уже почти разворачивается, чтобы уйти, когда из динамика раздаётся: — Ты собираешься звонить или будешь стоять тут до вечера? Фот подпрыгивает на месте. Голос Джеминая звучит тепло и насмешливо. — Я... я просто думал, что, может быть... — Заходи. Дверь щёлкает и открывается. --- Студия находится на втором этаже, за массивной деревянной дверью. Фот входит и замирает. Помещение огромное, с высокими потолками. Старые деревянные балки на потолке — такие же, как в выставочном зале внизу. Но здесь нет той белой стерильности. Здесь — хаос, который кажется уютным. Пол весь в краске — синей, жёлтой, оранжевой, зелёной. Большие окна выходят на запад, и закатное солнце заливает комнату оранжевым светом, так что всё вокруг кажется тёплым и живым. У стен громоздятся холсты: нарисованные — с абстракциями, портретами, пейзажами; недорисованные — с первыми набросками, где только угадываются очертания; и совсем белые, ждущие своего часа. Пахнет маслом и деревом. В углу — старый диван, укрытый пледом, весь в пятнах краски. На диване — подушка с выцветшим рисунком. Рядом — стопка книг, почти такая же высокая, как стул рядом. Сам Джеминай стоит у окна в белой рубашке, испачканной синей краской на плече. Волосы собраны в маленький хвостик, несколько прядей выбились и падают на лицо. В руках — кружка чая, пар поднимается над ней. Закат подсвечивает его силуэт, делая похожим на персонажа с картины. — Я думал, ты не придёшь, — говорит он, не оборачиваясь. — Я думал, ты шутил, — отвечает Фот, делая шаг вперёд. Джеминай оборачивается. Его лицо спокойно, но в глазах — волнение, которое он пытается скрыть. Он ставит кружку на подоконник и идёт навстречу Фоту. — Я не шучу, — говорит он тихо. — Хочешь посмотреть? Он кивает на мольберт в центре комнаты. Холст накрыт белой тканью. Фот подходит ближе. Сердце колотится где-то в горле. Он чувствует запах масляной краски, который смешивается с запахом дерева и старой бумаги. — Что там? — Увидишь. Джеминай сдёргивает ткань. Фот видит себя. На холсте — он, но не такой, каким видит себя в зеркале. Светлее. Теплее. На его плечах — золотой свет, льющийся откуда-то сверху. Будто он сам стал частью этого света, будто этот свет всегда был внутри него, просто никто не замечал. — Это я? — выдыхает Фот, и голос звучит хрипло. — Ты, — отвечает Джеминай. — Тот свет, который ты увидел в «Доме». Он на твоих плечах. Потому что ты его часть. Фот молчит. Он не знает, что сказать. Он смотрит на портрет и не верит, что это его лицо, его плечи, его свет. Внутри него что-то переворачивается — не больно, а скорее странно, будто он наконец увидел себя со стороны. — Ты странный, — наконец говорит он, и в голосе слышится улыбка. — Я художник, — смеётся Джеминай. — Мы все странные. Фот поворачивается к ним. Они стоят так близко, что он чувствует запах масляной краски и кофе. Джеминай не отводит взгляда. — Почему ты хочешь нарисовать меня? — спрашивает Фот тихо. — Правда. Почему? — Потому что ты — свет, — просто отвечает Джеминай. — Свет, который я искал в каждой картине и не находил. Фот чувствует, как у него перехватывает дыхание. Он хочет сказать что-то колкое, что-то, чтобы снять напряжение, но слова не приходят. Он просто смотрит на Джеминая. И впервые за долгое время ему не хочется убегать.