Красный лотос. In the Dark.

1431 год. Ханян, столица Чосон. Лучи солнца заглянули в окно, касаясь моего лица. Я невольно поморщился, чувствуя раздражение. Прикрыл глаза ладонью, пытаясь спрятаться, но лучи восходящего солнца уже заполнили комнату, не оставляя мне шанса поспать чуть дольше. Солнце всегда приходило слишком рано — как напоминание, что этот день мне тоже не принадлежит. Лёгкий скрип заставил меня вздрогнуть. Я заметил, как двери спальни тихо открывались, и тут же повернулся на бок, притворяясь, что сплю. - Просыпайтесь, молодой господин, - раздался тихий голос слуги. Я крепче сжал глаза, надеясь, что он уйдёт и не будет будить меня так рано. Но у слуги были другие планы, и он, как обычно, не собирался отступать, изо дня в день выполняя одно и то же. Я прислушался - стало слишком тихо. Поджал губы, понимая, что меня раскрыли. - Молодой господин, - его голос был уставшим. - Я знаю, что вы не спите. Я затаился, отыгрывая свою роль до конца. Тогда мужчина подошёл к окну, открывая его. Свет из окна безжалостно ударил мне в лицо. Я накрылся одеялом, пытаясь спрятаться. Но было уже поздно. Я резко откинул одеяло, чувствуя, как раздражение наполняет меня. - Сунчёль! - выкрикнул я. - Ты снова решил, что солнце важнее моего сна? Слуга никак не отреагировал. Кротко опустил глаза, принимая мой гнев на себя. Словно он давно перестал быть для него чем-то новым. Я недовольно поджал губы. Злиться совсем не хотелось. Но и вставать я не спешил, понимая, что этот день будет таким же, как и все другие. Я посмотрел на Сунчёля - он всё так же стоял у окна, покорно ожидая, пока я встану. И мне стало жаль его. Почему он просто не уйдёт? Я ведь знал ответ на этот вопрос. Как он может уйти? Он ведь не свободен... Как и я. Он служит моему отцу, а я... просто мальчишка, которому он вынужден подчиняться. Я тяжело вздохнул и поднялся на локтях. Зажал волосы, и в следующую секунду резко дёрнул. - Ай! - сорвалось с моих уст. Сунчёль покачал головой, осуждая. - Я же говорил Вам, молодой господин, не спать с распушенными волосами, - тихо сказал он, не поднимая глаз. - Мне так удобно, - упрямо заявил я. Сунчёль опустился рядом, помогая мне выбраться из пут собственных волос. - Спасибо, - еле слышно произнёс я, отводя взгляд. Он никак не отреагировал. Лишь аккуратно распутал последнюю прядь и отстранился, будто ничего не услышал. Я задержал на нём взгляд, пытаясь понять, о чём он думает. Мне всегда хотелось узнать, кто он и как попал к моему отцу. Я слышал, что Сунчёль родился рабом. Неужели он и правда никогда не был свободен? На вид ему было около сорока... интересно, у него есть жена? Дети? Братья или сестры? Мне хотелось знать о нём всё... или хотя бы что-то... что сделало бы его живым, а не просто частью этого дома. Сунчёль - это его настоящее имя? Или отец так назвал его? Сунчёль поднял на меня глаза - и я тут же отвёл взгляд, словно меня поймали на чём-то постыдном. - Что-то не так, молодой господин? - тихо спросил он, поправляя моё одеяло. - Нет, ничего, - отмахнулся я. Сунчёль продолжил расправлять одеяло, а я снова взглянул на него, пытаясь найти ответы. Мне было около пяти лет, когда я попал в отчий дом, и Сунчёль всё это время был со мной. Помню, как тянулся к нему, хватал за рукав, не отпуская, даже когда он пытался уйти. Помню, как плакал, злясь, что он не остаётся. А он всё равно уходил. Сунчёль не позволял дистанции между нами стать хоть немного меньше. Всегда делал шаг назад, стоило мне приблизиться. Всегда находил повод уйти. Всегда возвращал всё на свои места. В детстве я считал его своим другом, а потом понял, что заблуждался. Для него я был не Хёнджином. Я был сыном его хозяина. Сунчёль никогда не позволял себе лишнего. И я так и не понял — боялся ли он… или просто не хотел. Сунчёль отошёл в сторону, скрываясь за ширмой. Привычным движением подготовил для меня сменную нижнюю одежду. Я неохотно встал, до последнего сопротивляясь утреннему солнцу. Лениво потянулся, разминая мышцы, и проскользнул за ширму, желая спрятаться. Начал развязывать ленты на рубашке. Стыдливый румянец коснулся моих щёк, и я тут же выглянул из-за ширмы, невольно проверяя, не смотрит ли он. Слуга стоял спокойно, повернувшись ко мне спиной. Я с облегчением выдохнул, но смущение продолжало душить меня. Я быстро снял с себя нижнюю одежду, стараясь не задерживать взгляд. Тут же натянул чистые штаны. Затем рубашку. Ткань тихо шуршала, ложась по телу. Я невольно улыбнулся, чувствуя запах свежевыстиранной одежды. Снова посмотрел на Сунчёля. Он подошёл к окну, открывая его шире. - Вам полезен свежий воздух, - тихо сказал он. Я отчего-то усмехнулся. А затем посмотрел в сторону окна. На улице была суета. И я сразу всё понял. - Отец! - вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать. Зацепился рубашкой за ширму, едва не рухнув на пол, но даже не остановился. - Молодой господин! - крикнул Сунчёль мне вслед. - Вы же не одеты! Я схватил чогори (рубашка ханбока) и быстро натянул на плечи. Побежал дальше, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро. Я выбежал на улицу. Резко остановился, жадно глотая воздух. Пульс глухо отдавался в висках, и я едва стоял на ногах. Опустил голову, пытаясь прийти в себя. И только в этот момент заметил, что забыл надеть обувь. Виновато поджал губы. - Молодой господин! - крикнул Сунчёль, догоняя меня. Я обернулся и увидел его. Тот спешил ко мне, держа мою обувь в руках. Я отвёл взгляд, плотнее запахнув чогори, словно это могло скрыть мой вид. Поспешил дальше, желая быстрее увидеть отца. Его паланкин уже стоял за воротами. Я увидел, как отец выходит на улицу, и улыбка невольно появилась на моём лице. - Отец! - выкрикнул я, спеша ему навстречу. Он заметил меня. Улыбнулся, озаряя это утро своей улыбкой. - Хёнджин, - его голос был стальным, но я всегда слышал нотки тепла, когда он произносил моё имя. - Отец, - тихо сказал я, склоняя голову. Поднял глаза и заметил, что отец разглядывает меня. Тут же виновато опустил глаза, не зная, куда себя деть. - Что за вид? - голос отца стал строгим. - Как ты можешь показываться на людях в таком виде? - Да я... - неуверенно сказал я, опуская глаза. - Ещё и волосы распущены, - отец осуждающе покачал головой. - Совсем стыда нет. Я поджал губы, едва сдерживая себя. Чувствовал, как дрожу под его взглядом, но и уйти не мог. - Простите, - прошептал я. - Этого больше не повторится. Отец устало вздохнул. Отвернулся, направляясь в свою комнату. - Приведи себя в порядок и выходи к завтраку, - сказал он, не оборачиваясь. Я выдохнул, чувствуя странное облегчение... и только потом понял, что улыбаюсь. Тут же поспешил обратно в спальню, желая быстрее поговорить с отцом. Когда вернулся, Сунчёль тут же оказался рядом. Он покачал головой, смотря на мои грязные от пыли носки. - Надо помыть, - спокойно сказал он, не спрашивая моего мнения. Я стыдливо отвёл взгляд, чувствуя свою вину. Обязательно было выбегать в носках? - проскользнула мысль в моей голове. Слишком навязчивая, чтобы её можно было просто проигнорировать. Сунчёль снял с меня носки и начал мыть мне ноги. Я опустил глаза, не зная, куда себя деть. Было стыдно, некомфортно. Я не хотел, чтобы он это делал. Дёрнул ногой, пытаясь вырваться, но Сунчёль лишь крепче схватил меня за лодыжку. - Я могу сам помыть себе ноги, - заявил я, пытаясь придать голосу уверенности. Сунчёль проигнорировал мои слова. Закончил мыть мне ноги и вышел, закрывая за собой двери. Я недовольно поджал губы, едва сдерживая своё раздражение. Почему он всегда решает за меня? Я едва успел надеть носки, как Сунчёль вернулся с кувшином воды. Поставил передо мной столик и тут же опустил на него тазик, ловко доставая из подмышки. Налил чистую воду в таз. - Прошу, молодой господин. Я опустил глаза, смотря, как вода плещется в тазу. Такое рутинное действие, но... сегодня почему-то не хотелось. - Ваш отец ждёт Вас, - напомнил Сунчёль. Я опустил взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается. Закатал рукава и начал умываться. Затем сел перед зеркалом, разглядывая своё отражение. На меня смотрел бледный юноша, и я тут же отвёл взгляд. Не хотел смотреть. Не хотел быть таким. Сунчёль нанёс масло мне на волосы. Приятный запах жасмина щекотал нос, и я невольно улыбнулся - почти против воли. Сунчёль начал бережно расчёсывать мне волосы, собирая их в пучок на голове. Я скривил губы. Ненавидел эту причёску. Кожа на голове натягивалась, отзывалась тупой болью, и к вечеру хотелось просто сорвать всё к чёрту. Скучал по тем временам, когда мог ходить с косой. Но в прошлом году я прошёл церемонию совершеннолетия, и теперь должен носить кат (мужская традиционная шляпа). Мне это всё не нравилось. Я ждал этой церемонии. Думал, что после неё всё изменится. Что стану мужчиной. Что меня начнут уважать. Что перестанут смотреть как на ребёнка. Я заблуждался. Ничего не изменилось. Просто на меня надели что-то другое. Когда Сунчёль закончил с волосами, он протянул мне следующий комплект одежды. - Ещё топо (длинный жилет) принеси, - попросил я, забирая чогори из его рук. Сунчёль на секунду растерялся. - Вы уверены, молодой господин? - спросил он, склоняя голову. - Завтрак будет в беседке. - Уверен, - твёрдо сказал я. - Хочу порадовать отца. Сунчёль ниже склонил голову и незаметно вышел, тихо закрывая за собой двери. А я продолжил одеваться, с каждым слоем одежды придавая себе уверенности. Не заметил, как вернулся Сунчёль. - Давайте я, молодой господин, - тихо сказал он, помогая завязать мне чогори. Я отвёл взгляд, чувствуя злость на самого себя. Какой же я янбан, если даже чогори завязать не могу? Я усмехнулся сам себе. Нет, я не янбан. Я только притворяюсь янбаном. Я - сын кисэн. Я получился от случайной связи. Меня не должно было быть. Отец женился не по любви. Его родители решили за него, с кем он свяжет судьбу. И они выбрали госпожу Чон - девушку из благородной семьи. Отец не любил свою жену. Поэтому появилась моя мать. Поэтому появился я. Отец сказал, что первое время я жил с матерью, но я этого не помню. Ни её лица, ни голоса. Совсем ничего. Будто её и вовсе не было в моей жизни. Мне было около пяти лет, когда я попал в отчий дом. Отец забрал меня. Дал свою фамилию, вписал в семейный реестр. И начал делать из меня янбана. А я... Кажется, я никогда не чувствовал себя частью этого мира. Я был чужим. И навсегда таким останусь. Семья отца плохо приняла меня. Я стал их общим врагом, и они объединились против меня. И, наверное, были правы. Я сам понимал, что мне среди них не место. Я ещё и был самым маленьким. Четвёртый сын, шестой ребёнок. Старшего брата я совсем не знаю. Видел только пару раз, но мы никогда не разговаривали. Он игнорирует меня. Он съехал почти сразу. Сказал, что мой плач мешает ему. Остальные братья и сёстры тоже вскоре разъехались. Мы почти не общаемся. Госпожа Чон, жена моего отца, также покинула дом. Сказала, что не может жить рядом с отпрыском любовницы. Она всегда была холодна со мной, но... я не могу избавиться от мысли, что это я всё разрушил. Один из моих братьев - Хван Юль - говорит, что дело не во мне. Но я не верю. Хван Юль просто слишком добр, он не хочет, чтобы я винил себя. Сунчёль закончил одевать меня, завязав пояс на топо. Я взглянул на себя, видя своё отражение в небольшом зеркале. Если я буду выглядеть как янбан... может, этого будет достаточно. Я в последний раз взглянул на себя, желая убедиться, что выгляжу достойно. Надел обувь и вышел на улицу. Весенний ветер ласкал лицо, принося с собой запах распустившихся цветов. Я невольно улыбнулся, наслаждаясь утренней прохладой. Посмотрел в сторону - отец уже сидел в беседке, ожидая меня. Я ускорился, чувствуя себя неловко. Я не должен заставлять его ждать. Никогда. Как только я поднялся по ступенькам, отец тут же посмотрел на меня оценивающим взглядом. Я покорно опустил глаза и отступил назад, словно занял слишком много места. Улыбка коснулась его лица. - Хёнджин, - его голос снова стал мягким. - Теперь ты выглядишь достойно. Хвалю. Я улыбнулся краем губ, стараясь не выдать, как сильно мне это нужно. Не поднимая глаз, опустился на колени, занимая место напротив. Отец налил чая мне в чашку, продолжая улыбаться. Я поднял на него глаза и едва заметно улыбнулся. Смотрел на него, не веря, что он и правда здесь. Отец выпил чай, и его чашка глухо ударилась о стол. Он выдохнул, наслаждаясь послевкусием. Я задержал на нём взгляд. Мой отец был настоящим янбаном. Учёный, чиновник. Королевская кровь. Он был одним из двоюродных братьев короля Тэджона - отца нынешнего короля. Очень уважаемый человек. - Пей чай, пока не остыл, - спокойно сказал отец, беря чайник в руки. - Позвольте, - нерешительно произнёс я, забирая чайник из его рук. Отец уступил, и я налил ему чая. Замер, наблюдая, как он пьёт. Отец был для меня идеалом мужчины. Идеалом человека. Я мечтал однажды стать таким, как он. Хоть и понимал, что это невозможно. Отец улыбнулся, смотря на меня. А затем начал есть, погрузившись в собственные мысли. Я взял чашку в руки и отпил немного чая, отводя взгляд. Руки тряслись от волнения, поэтому я поспешил поставить чашку обратно. - Почему не ешь? - спросил отец, задерживая на мне взгляд. - Не голоден, - выдохнул я. Отец осуждающе покачал головой, и я тут же опустил глаза, боясь его гнева. - Тебе нужно есть, - строго сказал отец. - Хотя бы рису поешь. Если ничего не съешь, не сможешь принять лекарство. Под столом я сжал руку в кулак. - Зачем вообще это лекарство? - вырвалось у меня. - От него нет никакого толку. Мне не становится лучше. - Если не будешь его принимать, станет хуже, - уверенно произнёс отец, наливая себе чай. - Поэтому не спорь. Я недовольно поджал губы, пытаясь скрыть своё раздражение. Хотел поспорить, но не стал. Бесполезно. Отец всё равно не отступит. Взял ложку в руки и набрал риса. Положил в рот. Есть совсем не хотелось. Рис был безвкусным. Меня начало тошнить. Я закрыл рот ладонью, боясь, что меня вырвет. Быстро проглотил, не чувствуя вкуса. Отец не заметил. Продолжил спокойно есть, наслаждаясь трапезой. - Как вам Китай? - спросил я, пытаясь поймать его взгляд. Отец по-доброму усмехнулся, поправляя бороду. - Да что, Китай? Как обычно. Ничего не изменилось. Я улыбнулся от его слов. - Повидался с господином Ли, - продолжил отец. - Его корейский стал хуже. Боюсь, что однажды он совсем забудет родную речь. - Вам не стоит беспокоиться, - спокойно сказал я, наливая ему чай. - Если господин Ли забудет корейский, Вы сможете говорить с ним на китайском. - Мой китайский уже не так хорош, - с улыбкой произнёс отец. - А вот тебе стоит повторить китайский. Однажды я возьму тебя с собой. Я опустил глаза, борясь со смущением. - Боюсь, что не смогу отправиться с Вами, - тихо сказал я. - Болезнь мне не позволит. - Поэтому тебе и нужно пить лекарство. Я отвёл взгляд. Опять это лекарство. Отец положил мне кусок мяса в тарелку. - Ешь, Хёнджин, - его голос был мягким. - Силы тебе понадобятся. Я невольно улыбнулся и сразу же положил мясо в рот. Есть по-прежнему не хотелось, но отказываться было невежливо. Я проглотил через силу, натянуто улыбаясь. - Я привёз тебе подарки, - продолжил отец. - Твои любимые печенья с османтусом. Я улыбнулся краем губ. Всегда радовался, когда отец покупал мне это печенье. - Ещё купил тебе несколько книг, - сказал отец, продолжая есть. - В Китае вся аристократия их читает. И ткани. Да, ткани. Очень красивые ткани. Нужно обновить твой гардероб. - У меня и так много одежды, - тихо возразил я. - Больше не надо. Отец задержал на мне взгляд. И я тут же виновато опустил глаза. - Хёнджин, - его голос стал строгим. - Что я говорил тебе? Я поджал губы. - Хёнджин, - чуть громче сказал он. - Я должен быть благодарным, - прошептал я. - Громче! Я сжал руку в кулак. - Я должен быть благодарным, - громче повторил я. Отец улыбнулся, довольный моим ответом. - Не забывай об этом, - спокойно сказал он, продолжая есть. Он посмотрел на меня с одобрением. А я закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается. - Завтра утром я уезжаю в Андон, - внезапно сказал отец. Я резко открыл глаза. - Что? Почему? - растерялся я. - Вы же только приехали. - Хочу повидать своего друга, господина Кима, - спокойно произнёс отец. Я отвёл взгляд в сторону, чувствуя, как меня трясёт внутри. Я снова останусь один. Один. - Я понимаю, что ты расстроен, - спокойно сказал отец. - Поэтому будет лучше, если ты навестишь Хван Джу. Кажется, ты не видел её с прошлого года. - Не думаю, что нуна (старшая сестра) будет рада моему визиту, - тихо произнёс я, опуская глаза. - Это не так, - возразил отец. - Хван Джу любит тебя. Я едва сдержался, чтобы не усмехнуться. Любит? Да я самый ненавистный человек в её жизни. - Мне пора, - сказал отец, вставая. Я тут же поднялся следом, провожая его. Отец прошёл мимо, а затем обернулся. - Не забудь принять лекарство, Хёнджин, - строго сказал он. Я кивнул, даже не задумываясь. Поднял глаза, смотря, как отец покидает беседку. Поджал губы, чувствуя тревогу. Он снова оставляет меня. - Молодой господин, - позвал меня Сунчёль. Я обернулся к нему. Сунчёль стоял с подносом в руках. В чашке меня уже ждало лекарство. Я скривил губы, не желая пить. Но понимал - выбора нет. Взял чашку в руки и залпом выпил. Горечь ударила по языку. Я закашлялся, не в силах остановиться. Сунчёль всё это время спокойно стоял, не поднимая на меня глаз. Я вернул чашку на поднос. - Иди, - сказал я хрипло. Сунчёль поклонился и ушёл, оставляя меня одного. Меня бросило в жар. Я устало провёл по лицу, чувствуя, как проступает пот. Снял с себя кат. Потянулся к поясу и тут же остановился. Нельзя. Надо терпеть. Я янбан. Я должен держать лицо.

***

Солнце было почти в зените, когда за порог отчего дома шагнул невысокий господин в тёмно-зелёном ханбоке. Он поправил кат, щурясь от солнечных лучей. - Учитель Ким, - сказал я, кротко опуская голову. Господин качнул головой, заметив меня. На его лице появилась едва заметная улыбка. Учитель Ким снова пришёл ко мне. Он приходил трижды в неделю, чтобы помочь мне готовиться к государственному экзамену. Мне было одиннадцать лет, когда я закончил начальное обучение. С пяти лет я обучался в стенах дома. После этого я должен был продолжить обучение в Сонгюнване. Я с нетерпением ждал этого дня. Представлял, как буду жить в академии. Как буду смеяться с другими учениками. Спорить, делить еду, жаловаться на уроки. Как у меня наконец появятся друзья. Я так хотел поехать в Сонгюнван. Так ждал этого дня. Но... этот день так и не настал. Отец не отпустил меня в академию. Сказал, что так будет лучше. Он скрывал мою болезнь. Будто в ней было что-то постыдное. Отец настоял на домашнем обучении. Это было против правил, но ему позволили. Потому что он уважаемый человек. Он был доволен. А я... будто потерял что-то, чего у меня никогда не было. Учитель Ким зашёл в комнату и занял место, уже ставшее для него привычным. Поправил топо, усаживаясь поудобнее. - Сегодня будем изучать Йеги (Книга ритуалов), - спокойно сказал он, даже не смотря на меня. Я вытянул книгу из стопки заранее заготовленных к уроку книг. Открыл, ища нужную страницу. Тема ритуалов раздражала меня больше всего. Потому что я не верил в их пользу. Они были такими же бессмысленными, как лекарство, которое я пил. Просто свод правил, которые ничего не меняют. Учитель Ким старательно рассказал, но я его не слушал. Скучающе поджал губы и выглянул в открытую дверь, ища глазами отца. Его не было. - Господин Хван, - строго сказал учитель. - Вы меня слушаете? - Да, - тут же отозвался я. - Конечно. Посмотрел в книгу, усиленно делая вид, что читаю. Взгляд зацепился за раздел о ритуале вызова дождя. - Учитель Ким, - сказал я, поднимая глаза. - Могу я спросить Вас? - Если это по учёбе, то да, - спокойно ответил учитель, не сводя с меня глаз. - Это касается ритуала вызова дождя. - Спрашивайте. Я нервно сглотнул, будто собираюсь спросить что-то запрещённое. - Этот ритуал может проводить только король или кто-то из его наследников? - нерешительно спросил я. - Разумеется, - подтвердил учитель. - Иначе дождь не пойдёт. - В этом ритуале взывают к Небесному божеству, чтобы тот смилостивился и послал дождь на землю? - Что Вас смущает? - нахмурился учитель. Я отвёл взгляд. Не хотел спрашивать, но не мог иначе. Эта мысль давно мучила меня. - Но король... король, - мой голос стал тише, будто я сам боялся своих слов. - Король является потомком дракона. А дракон может вызывать дождь. Я читал, что драконы так могут. Значит, король, как потомок дракона, тоже может вызывать дождь. Тогда зачем ему молиться Небесному божеству? Учитель Ким качнул головой, будто я сказал какую-то глупость. - Вы правда верите, что король - потомок дракона? Я тут же склонился к нему, с опаской оглядываясь по сторонам. - Не говорите так, - я перешёл на шёпот. - А если король Вас услышит? Вас могут казнить. Учитель Ким не выглядел взволнованным. Он лишь качнул головой, не придавая моим словам значения. - Короля здесь нет, - спокойно сказал он. - Король везде, - возразил я. - Он всего лишь человек, - учитель Ким нахмурился. - Не божество. И у него явно есть дела поинтереснее, чем следить за Вами, господин Хван. Я медленно отодвинулся, не находя слов. - Неужели Вы правда верите в духов и божества? - спросил учитель, качая головой. - Конечно, - не раздумывая, ответил я. - Я много читал о них. Учитель Ким недовольно поджал губы. - Вы учёный, господин Хван. Вам по статусу не положено верить во всякую ересь. Это всё сказки, которые придумывают необразованные простолюдины, чтобы хоть как-то оправдать вещи, которые они не в силах объяснить. Я пождал губы и опустил глаза. - Тогда зачем нужны ритуалы? - с непониманием спросил я. Учитель Ким задержал на мне взгляд. - Во-первых, - протянул он. - Чтобы успокоить народ. В тяжёлые времена людям нужна надежда. Во-вторых, для укрепления власти короля. Люди должны верить, что он связан с божествами. Это усилит его влияние. Он сделал паузу. - И, в-третьих, ритуалы - это традиции. А традиции не обсуждают. - К чёрту традиции, - сорвалось с моих губ. И в следующую секунду я получил книгой по голове. - Ай! - воскликнул я, хватаясь за голову. Учитель сжал губы в тонкую линию. - Следите за языком, - строго сказал он. - Подобное не должно быть в Вашей голове, господин Хван. - Но разве учёный не должен сомневаться? - возразил я. - Учёный должен иметь живой ум, уметь смотреть на ситуацию с разных сторон, не ограничивая своё мышление. Книга с грохотом упала на стол. И я вздрогнул. - Хватит! - отрезал учитель. Я опустил глаза, не смея больше говорить. Но я не был уверен, что он прав.

***

Когда занятие закончилось, я поспешил проводить учителя Кима. Он кивнул мне напоследок, выходя за ворота. Как только дверь за ним закрылась, я тут же скинул с себя кат, швырнув его в сторону. - К чёрту традиции, - прошептал я, распутывая гульку на голове. Волосы получили свободу. Упали на плечи, принося мне радость и покой. Я улыбнулся, чувствуя, как ветер раздувает мои волосы, наполняя их воздухом. За спиной кто-то покашлял. Я резко обернулся, теряя равновесие. Передо мной стоял отец. Его взгляд задержался на моих волосах. Я виновато опустил глаза, не зная, куда себя деть. Но внутри меня что-то взбунтовалось. Я медленно поднял глаза. На этот раз я не хотел опускать голову. - Что ты себе позволяешь? - строго спросил отец. Я нахмурился, разглядывая его лицо. - Вы тоже не верите в духов? - твёрдо спросил я. Отец задержал на мне взгляд. - Не верю, - спокойно ответил он. Я не сдержался и нервно рассмеялся. - Хёнджин, - строго сказал отец. - Тогда почему я одержим злыми духами?! - сорвался я, не в силах больше держать это в себе. Отец нахмурился. - Ты не одержим. Ты болен. - Если бы я был болен, меня бы можно было вылечить, - сказал, чувствуя, как сбивается дыхание. - Но меня нельзя вылечить. Нельзя. Я скоро умру. - Ты не умрёшь, - уверенно произнёс отец. - Я не допущу. Найду лекарство и вылечу тебя. Я усмехнулся, убирая волосы с лица. - Вы всегда так говорите, - тихо сказал я. - Но ничего не меняется. Злые духи всё равно заберут меня, и Вы их не остановите. - Хватит верить в злых духов, - строго произнёс отец. - Конфуцианский учёный не должен верить в подобную ересь. - Хватит! - сорвался я. - Я сам решу, во что мне верить! - Хёнджин! - резко крикнул отец. Я не отвёл взгляд. Крепко сжал кулаки, что аж костяшки побелели. Набрал побольше воздуха, собираясь ответить, но горло сжало. Я попытался вдохнуть, но тело не слушалось. Что-то внутри словно оборвалось. Затем дрожь. Тело задрожало. Сначала едва заметно — потом резко. Пот проступил на лбу. Нет, нет, нет. Только не сейчас. - Хёнджин? - голос отца резко изменился. Я не ответил. Не смог. Попытался дёрнуться, вырываясь из собственного тела. Но было бесполезно. Чем больше сопротивлялся, тем делал только хуже. Ноги подкосились. Я рухнул на землю. Отец тут же подбежал ко мне. Его губы шевелились, но я уже не слышал. Я закричал, но звук ушёл внутрь. Перед глазами потемнело. Я провалился куда-то вглубь себя.