Пустобокая

Глава 16. Долгожданная встреча

      На следующий день Искорка позвала меня в замок. Она нашла пони, который поможет нам.       Я надела свой плащ, взяла Серебрянку, и мы отправились на встречу.       У замка меня встретила Искорка и проводила в библиотеку.       — Фэйри, хочу тебя кое с кем познакомить. Это Колби Ролингван. Он коллекционер старых текстов.       Я впала в ступор.       Незнакомец из салона. Жеребец из моего детства. Та же белоснежная шерсть. Песочная грива, волнистая, мягкая. Карие глаза. И кутимарка… я наконец разглядела её вблизи. Два старых свитка, перевязанных лентой.       — Фэйри? — голос Искорки донёсся будто сквозь воду.       Это правда он?       — Что с ней? Фэйри!       — А? — я моргнула. — Извините, задумалась.       Мы сели за стол. Колби разложил перед нами непереведённые тексты — старые, пожелтевшие свитки с выцветшими чернилами. Я смотрела на них, но краем глаза всё время видела его.       В одном свитке я заметила знакомые символы. Маленькие крючочки, чёрточки, кружки с хвостиками. Я уже точно видела их раньше. Я всматривалась в строчки, пытаясь ухватить знакомый узор…       И вдруг что-то щёлкнуло в моей голове.       В детстве я перечитала всё, до чего могла дотянуться копытом. В том числе старые словари и таблицы древних алфавитов. Я не помнила их все наизусть, но эти знаки… я их узнала.       Я начала водить копытом по строчке и читать вслух, медленно, по слогам:       — «Ке-да-ва… ке-да-ва-ра… халь-ган…» — я запнулась. — «Серд-це… но-сит… пла-мя…»       Искорка и Колби переглянулись.       — Это не то, — вздохнула я. — Какая-то старая поэма. Про огонь и сердце.       — Но ты смогла это прочесть, — тихо сказал Колби.       Я отвела взгляд, чувствуя, как щёки теплеют.       — Я много читала. Поэтому знаю эти буквы.       — Ты молодец! — воскликнула Искорка.       Так и прошёл вечер. Я читала медленно, слово за словом, разбирая один свиток за другим. Но всё это были не те тексты. Легенды, рецепты, старые песни — ничего про кутимарку.       Когда стемнело, Колби предложил проводить меня домой.       Я согласилась.       Мы попрощались с Искоркой и вышли из замка. Некоторое время шли молча. Звёзды только начали загораться, где-то вдалеке лаяла собака.       — Ты знаешь… — начала я.       — Знаю что?       — Искорка говорила тебе, что мы ищем?       — Она сказала, что вы ищете информацию о появлении кутимарок.       Я выдохнула. Он не знает. Хорошо.       — А зачем это вам, кстати? — спросил Колби. — И так понятно, что они появляются, когда найдёшь свой талант.       Я не смогла ответить.       Мы прошли ещё несколько шагов в тишине. Он не наседал.       Когда мы подошли к моему домику, я уже взялась за дверную ручку, но замерла.       — Спокойной ночи, — сказал Колби.       — Спокойной ночи, — ответила я.       И скрылась за дверью, прижимая к груди Серебрянку.       Он по-прежнему не знал.       Но теперь он был рядом.

Глава 17. Вопросов стало больше

      Я не спала, думая о Колби. Он не узнал меня? Если нет, значит, та встреча не была для него особенной. Пока я не расстроилась окончательно, решила сходить к Пинки Пай.       Зайдя в «Сахарный дворец», я никого не увидела. Тишина. Даже обычного топота из кухни не было слышно.       — Пинки! — крикнула я.       В ответ — только шелест листьев за окном. Всё открыто, а дома никого. Куда все делись?       Я уже собиралась уйти, как на пороге появилась Пинки. С тремя огромными сумками, полными разноцветных лент, воздушных шаров и блёсток для праздников.       — Фэйри! Что ты тут делаешь? — воскликнула она, едва не уронив поклажу.       — Я хотела поговорить с тобой.       — Подожди секунду! — она скинула сумки в дальний угол, отряхнула копыта и плюхнулась за стол. — Присаживайся.       Я села рядом. Только открыла рот, как она выдала:       — Ты встретила пони, которого видела в детстве. Он был первый, кто не стал смеяться над тобой. А теперь вы вместе ищете, почему у тебя нет знака отличия. Он тебя не помнит, и ты не знаешь, как с ним поговорить. Я права?       Она выдохнула, пытаясь отдышаться.       У меня отвисла челюсть. Она сказала это за одно дыхание… Но как? Как она узнала?       — Фэйри, — Пинки внезапно стала серьёзной. Ну, настолько серьёзной, насколько это вообще возможно для неё. — Ты боишься, что он посмотрит на тебя и увидит только пустобокую? А ты просто подойди и скажи правду. Не всю сразу. Просто напомни. «Помнишь, в школьном саду, сирень, и ты спросил, что я читаю?» Самое страшное уже случилось в твоей жизни — ты уже была одна. Хуже не будет. А вдруг он обрадуется?       Я молчала, переваривая её слова.       — Ладно, — Пинки снова улыбнулась во весь рот. — А теперь — пирожные!       Мы ещё поболтали, поели пирожных, попили чай. Серебрянка клевала семечки на подоконнике, и даже она выглядела довольной.       Возвращаясь домой, я думала об одном.       Мне нужно разобраться с этим, — сказала я себе. Но мне было страшно начать разговор с ним.

Глава 18. Моя жизнь

      Меня зовут Колби Ролингвуд. Я родился и рос в Кантерлоте, в обычной счастливой семье.       В школе меня не обижали. Но и не замечали. Я не был тихим — я просто не знал, о чём говорить с другими. Они обсуждали игры, соревнования, новые игрушки. А я… я не понимал, почему это так интересно.       Однажды ко мне подошёл одноклассник. Просто так, без повода.       — Привет, — сказал он. — Пойдём играть?       Я обрадовался так сильно, что даже испугался сам себя. Начал говорить слишком быстро, слишком громко. Спрашивал, во что мы будем играть, кто ещё придёт, можно ли я буду за кого-то главного. Я боялся, что он уйдёт, если я замолчу.       Он слушал. Потом сказал:       — Ты какой-то странный.       И ушёл к другим.       Я подходил к нему ещё несколько раз. Здоровался. Улыбался. Пытался вспомнить, о чём мы говорили, чтобы продолжить. Но он каждый раз отворачивался. Сначала вежливо, потом — будто меня не существовало.       После этого никто больше не подходил. Будто они все договорились, что я — не их.       Но я тогда ещё не расстраивался. У меня были родители. Они любили меня. Им было всё равно, странный я или нет.       А потом их не стало.

***

      Я был в школе, когда это случилось. После уроков я счастливый бежал домой — так хотелось побыстрее показать родителям табель успеваемости. Они будут мной гордиться!       Я завернул за угол нашей улицы… и остановился.       Вдалеке клубился чёрный дым. Куча пони в защитных костюмах тушила чей-то дом. Медики укладывали двух взрослых пони на каталки.       Я подошёл ближе.       Это был мой дом.       Я не мог поверить. Мой дом… он горел алым пламенем, как спичка. Я подбежал к медикам.       — Пожалуйста! Это мои родители! Они… они выживут?       — Нужно срочно в больницу, — ответил один из них, даже не глядя на меня. — Они надышались едким газом. Если не успеть…       Мы не успели.       Я помню больничный коридор. Белый, холодный, пахнущий лекарствами. И тишину, когда врач вышел и покачал головой.       Я очень сильно и долго плакал. Мне казалось, что слёзы никогда не закончатся.       После случившегося меня определили в приют. Взрослые давали мне больше внимания, чем другим. Наверное, жалели. Ведь остальные дети уже пережили свою трагедию. Или не переживали вовсе — просто жили с этим.       А я только учился.

Глава 19. Приют

      В приюте я ни с кем не общался. Мне было не до этого. Я слишком сильно грустил из-за недавнего происшествия.       Прошёл месяц. Я немного начал оставлять ту боль позади. Но приют всё равно никогда не станет для меня домом. Меня сторонились все — и моего возраста, и старше, и младше. В общем, все, кто рос здесь с самого детства. Я был для них чужим.       В свободное время я любил читать. Мне нравились смешные сказки про неуклюжих пони — они всегда заставляли меня улыбнуться, даже когда совсем не хотелось.       Игры, которые устраивали в приюте, я не любил. Там приходилось взаимодействовать с другими пони, а я ещё не был готов. Но всем остальным было весело. Воспитатели правда старались сделать нашу жизнь лучше — украшали стены рисунками, пекли печенье по праздникам.       В один из дней, ничем не отличавшихся от других, в приют пришло много взрослых пони. Они смотрели на нас, пока мы играли, пытались заговорить, задавали вопросы.       Я сидел в углу с книгой, как обычно.       И тут ко мне подошла пара. Они были очень милыми. И не пытались меня разговорить. Просто сели рядом. Посмотрели, что я читаю. Улыбнулись.       Это меня и зацепило.       Они приходили ко мне каждый день. Мы вместе читали. Сидели в саду, смотрели на небо. Молчали — и это было так легко. С ними мне не нужно было ничего объяснять.       Мне было так хорошо.       Впервые после того пожара я почувствовал, что, может быть, жизнь не закончилась.

Глава 20. Моя новая жизнь

      Уже несколько дней подряд ко мне приходила эта пара. А сегодня они спросили прямо: хочу ли я быть с ними?       Я сказал: «Да».       И вот я уже у них дома. Они стали моей новой семьёй. Я больше не плачу по ночам. Я отпустил своих погибших родителей. Они навсегда останутся в моём сердце, но теперь у меня есть те, кто рядом.       В этом доме у меня появилась своя комната. Приёмные родители сделали в ней всё сами — покрасили стены в мягкий голубой цвет, поставили книжный шкаф, повесили шторы с облачками. Они очень хотели ребёнка, но своего иметь им не суждено. И вот они заметили меня среди стольких пони в приюте.       Однажды папа — он был учёным, — держа в копытах старый пожелтевший свиток, подошёл ко мне.       — Держи, сынок. Может, тебе понравится.       Я поблагодарил его и начал разглядывать подарок. Я ещё не умел читать такие древние тексты, они были слишком сложными для ребёнка. Но мне понравилось водить копытом по непонятным значкам, представлять, что они значат. Папа улыбнулся, увидев мой интерес.       У него было много таких свитков.       Как-то раз я спросил, не подарит ли он мне ещё один. Он с радостью выбрал самый красивый — с красной печатью — и протянул мне.       Я взял его. Развернул. Провёл копытом по строчкам…       И вдруг внутри что-то шевельнулось. Тёплое. Приятное. Будто искра пробежала от груди до самого копыта.       — Смотри! — папа захлопал в ладоши и позвал маму.       Они оба смотрели на меня. Точнее, не на меня. На мой бок.       Я опустил глаза.       Там сияла кутимарка. Два свитка, перевязанных лентой.       — Ты родился искать знания, — тихо сказал папа, и глаза его блестели.