Мое Чудо

Спустя чуть более, чем полчаса: наконец, такси подъезжает по адресу. Чуть впереди, вдоль дороги частного сектора виднеется нужный дом. Ло коротко сверяется с собственным гаджетом в приложении такси, после перекладывает телефон в другую руку, чтобы нужной открыть дверь машины. — Спасибо, до свидания, — коротко, вежливым тоном Ло прощается с водителем и вылезает из машины. Он хлопает дверью за собой, после чего чуть отходит вперед — ближе к забору дома, но не доходя сразу до калитки. Лололошка молча оглядывает здание, ну или то, что хотя бы виднеется за высоким забором. Не похоже, чтобы дом выглядел совсем плохо — по забору можно обратить внимание, но все же район не совсем благополучный в отличие от того, где живет сам Ло. С виду, дом… просто нормальный. Само собой, не такой "благоустроенный", но и не какой-нибудь "клоповник", чего больше всего опасался Ло — чтоб Винс не "зависал" совсем уж в противных условиях, "лишь бы где-то". Ло остается чуть поодаль от забора и калитки, достает телефон и в чате с Винсом набирает: «сам сможешь выйти, или мне прям забирать тебя оттуда?» — чуть медлит, перечитывая, но таки отправляет. Следом за этим, Ло снова смотрит на дом — Винс говорил про третий этаж… но дом двухэтажный. «Третий этаж — под крышей, что-ли...?», — мальчишка молча немного оглядывает дом, но не подходит ближе вдоль забора. Ло так и стоит у края дороги рядом с домом. Он снова смотрит в телефон... — Третий этаж... это мансарда, Ло. Голос доносится сверху, но не из телефона. Музыка в наушниках Ло как раз затихла в тот момент, когда сверху доносится голос. Лололошка не разбирает конкретные слова — все равно наушники прямо на ушах, но он тут же поднимает голову. Оглядываясь наверх, он видит... Винса, который сидит прямо на черепице, усыпанной белым снегом. Ло одним движением свободной рукой стягивает наушники с головы, скидывая их на шею почти внутрь капюшона куртки. От вида Винса что-то почти с треском ломается в груди, почти болезненно отзывается у сердца. Очки он не надел, и этот его взгляд без очков пронзает... своей внутренней пустотой и скрытой болью. Ло тычет по экрану своего телефона, не глядя в него, ставит музыку в своих наушниках на "стоп". Кавински сидит практически у самого края и его ноги опасно свисают над плитчатой дорожкой вдоль дома, которая уже присыпана легким слоем снега. Белая куртка резко выделяется на фоне серого неба. Ветер треплет его светлые волосы, а взгляд... пустой и одновременно слишком яркий, как у тех фонарей в тумане — горят, но никого не греют. — Я видел такси… знал, что это ты. Он улыбается — беззаботно, будто бы ничего не случилось. — Не надо заходить внутрь. Здесь… чисто скучно уже. Лололошка молчит. Только стискивает телефон в своей руке и думает: «Богом клянусь, если он сейчас шевельнётся ближе к краю...» Но Винс не шевелится. Просто смотрит вниз и тихо говорит: — Ты же меня заберешь? Как всегда? Даже если я совсем плохой? И в этот момент он снова выглядит как семилетний мальчишка под дождем. Тот самый, которому Ло дал свой шарф. Который плакал от удара старшего пацана. Который просил: «Не бросай меня». Нельзя сказать, расслышал ли Ло его последние тихие фразы, но... он закрывает глаза под своими очками — неочевидно и не видно для друга, — пока вздыхает, выпустив в зимний воздух своим дыханием клуб пара. И снова смотрит на Винса, сидящего на крыше... — Давай спускайся, но не через крышу. И аккуратнее, пожалуйста, Винс... — несколько поднимает голос Ло, не криком, но достаточно громко говорит, чтобы слова доходили до слуха Винса. Только конец фразы — «пожалуйста, Винс...» звучит приглушенно — может, скорее выражение просто собственного беспокойства… Лололошка не совсем понимал на отдалении, в каком состоянии его друг и значили бы эти слова для него хоть что-то, но все равно — главное, чтобы он четко расслышал именно его просьбу в мягком, но уверенном требовании. — И вещи свои не забудь, что с собой брал… чтобы не возвращаться, — через паузу снова говорит Ло тоже достаточно громко, без крика, так чтобы Винс его наверняка слышал. Эта фраза тоже звучит с твердой уверенностью. Ло знал и понимал по своему опыту, что в состоянии не здравого рассудка — при опьянении алкогольном или веществами… мягкое "сюсюканье" всегда исключено и чтобы наверняка все понятно доходило — только конкретные четкие слова и просьбы допускаются в ход. Ло, конечно, и в "синьках" видел и самолично забирал своего друга, и не раз, но даже при сильном негодовании или злости, желании высказаться, он не злился на него прямо — почти никогда, поскольку это ничем не помогло бы при любой ситуации... Поэтому Ло как бы привык быть четко требовательным, но все еще без грубости — он не мог так обойтись с другом детства даже как бы тот, бывало, не выводил его из себя. После своих слов Ло продолжал смотреть на Винса, и сам не глядя убирает телефон в карман куртки, прячет руки в карманах. Он наблюдает за другом, явно желая быть уверенным и удостовериться, что он залезет обратно в дом через то же окно позади него и спустится "нормально" — через входную дверь дома и выйдет к нему со двора. Винс замер на секунду. Потом резко поворачивается спиной — будто его обожгли. Его пальцы впиваются в черепицу, оставляя следы снега на ладонях. — Ты что, совсем ебнулся?! Голос сорвался на хрип — он кричит так громко, что эхо разносится по всему двору. — Я не твоя псина! Не будешь мне командовать!.. И тут же замолкает. Лололошка на мгновение опешивает и будто почти замирает от этого крика… хоть и так стоял ровно и в одной позе. Издалека не разглядеть, но при второй выкрикнутой фразе Ло молча стискивает челюсть — задело. Он наблюдает за тем, как парнишка на крыше закрывает лицо рукой, прячась за рукавом куртки... «какого черта? что у него в голове вообще происходит...?» Больше всего внутренне задевает то, что Винс прокричал в его адрес это довольно уверенно, будто всерьез. Ло не спешил вообще как-либо отвечать, а чуть погодя на мансарде появляется какая-то незнакомая девушка — растрепанная, и выглядывая из окна тоже прикриком спрашивает Винса, мол, чего тот орет. Кавински тут же, кажется, меняется в лице и тоне голоса, когда отвечает что-то этой девушке, после чего он забирается через окно обратно и исчезает внутри дома. Ло даже головой не поворачивает, наблюдал за крышей только одним взглядом. Молчит, и хоть и спорно, но... недовольный, практически злой от выкинутых Винсом ему "колкостей". И больше всего — обижено задетый изнутри, будто его обожгли — скажем, шлепком пощечины с немалой силой. Через минуту дверь дома распахивается с грохотом. Выбегает Винс — все так же без очков (они остались лежать где-то наверху), волосы взъерошены ветром и нервным движением руки. В глазах мелькают искры старой дерзости: — Ну че стоишь? Провожаешь или как? Но когда Ло делает шаг ближе… Винс вдруг замечает собственную дрожь. Не от холода, а потому что… Его собственная рука все еще белая, почти словно снег на том месте ладони, где он только что держался за край крыши. И Ло теперь точно знает: сегодняшний "подъем" был не просто пьяным приколом... Это было предупреждение. Будто Винсу нужно было проверить, сколько стоит его жизнь для него. Лололошка ничего не отвечает на вопрос друга, только подходит прямо к открытой калитке и шагает в сторону Винса на пороге. Он мельком смотрит на его руку — заметно по движению головы в ту же сторону, — держащую калитку изнутри за металлическую ручку-щеколду. Молчит, только теперь на непосредственно близком расстоянии видно, как уголки губ чуть дергаются — Ло видит побелевшую, замерзшую часть ладони Винса, которой тот, видимо, упирался в заснеженную черепицу совсем недавно, сидя на крыше. Ло молча протягивает руку — не резко, но быстрым движением, — и берет Винса за руку, подхватывает за локоть поверх куртки одним уверенным и почти жестким жестом и тянет к себе, второй рукой также следом притягивая его за бок и подтягивая ближе переставляет руку ему на спину, удерживая крепко. Наполовину подтянув того к себе и на пару шагов вышагивая от калитки, Ло считай приобнимающим жестом подтянул друга к себе... А сам вдруг разворачивается и резким движением упирается в металлическую дверь калитки своей спиной, отшатывается назад и закрывает калитку собственной спиной. По правде говоря, Ло не совсем рассчитал силу — калитка тут же довольно нехило хлопает с металлическим звоном... А сами парни оказываются довольно близко друг к другу, даже почти плотно втиснувшись друг в друга грудью — Ло одной рукой тем приобнимающим жестом подтянул Винса к себе, даже лицами оказавшись близко друг к другу, хоть и не сталкиваются даже кончиками носов. Твердо подтянув Винса таким движением к себе — вытянув из-за забора и захлопнув высокую металлическую калитку, — Ло оказался лицом к нему и смотрел сквозь черные затененные линзы своих очков в голубой оправе. — В следующий раз будешь сам выпутываться со вписок своих "дружков"... показушник, — почти на грани шепота, ровным и твердым тоном, но сдерживающимся от грубости, почти процедил сквозь зубы Ло. Что ж... Он взбесился от тех выкрикнутых с крыши фраз Кавински и не сдержал свое недовольство, даже почти злость. Ло еще и очевидно хмурится. Буквально пару мгновений так стоит, удерживая друга крепко одной рукой, после чего чуть ослабляет хват руки на его локте и сам выныривает в сторону, наполовину жестом выпуская Кавински, но окончательно не отпускает — для некой благонадежности, что тот сейчас не шатнется спиной назад. Теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки, пока Ло все еще придерживал друга за спину одной рукой, но сам полубоком уже отвернулся и свободной рукой выудил телефон из кармана и полез, видимо, в приложение такси за тем, чтобы вызвать машину уже отсюда... Винс застывает, когда Ло притягивает его. Он не сопротивляется — будто ждал этого. Но когда Ло называет его “показушником”, его лицо искажается... — Ой, да пошёл ты! Он резко вырывается, но тут же шатается — голова кружится от того, что все еще в крови. Падает вперед, прямо на Ло и хватается за его шарф, чтобы не рухнуть. — Ты думаешь, мне нужна твоя помощь?! Голос срывается. — Ты вообще... ты вообще не понимаешь! Но руки его дрожат, а в глазах — не злость. Страх. Тот самый, что гнал его на крышу. Девушка из окна мансарды кричит: «Эй, вы там! Не деритесь!» Винс резко оборачивается и орет в ответ: — ЗАКРОЙСЯ! Потом стихает. Смотрит на Лололошку. — Ладно... пошли. Его пальцы разжимают шарф. — Только... не говори мне сейчас ничего. Пожалуйста. Он делает шаг к дороге и сразу спотыкается, но тут же выпрямляется. Будто боится, что Ло снова поймает. А может... боится, что он НЕ поймает. Ло улавливает эту эмоцию страха в глазах Винса, который вдруг срывается теперь даже на него... Даже когда они ругались, то тот не предъявлял ничего напрямую к самому Ло, ну или почти никогда такого не случалось. Срывающимся голосом слова Винса «думаешь, мне нужна твоя помощь?» практически режут без ножа. Тихо, но гулко это чувство отзывается внутри почти болью в груди — скорее фантомно, именно моральное ощущение. Лицо Ло не выдает ничего, тем более с его очками, закрывающими глаза... только его хмурые брови можно было различить и сомкнутые, но почти незаметно поджатые недовольно губы. Когда Кавински кричит в ответ кому-то из дома, невидимо для того, Ло почти сморщился от громкости его голоса, что прозвенел относительно близко, рядом с ним. Ло не собирался отпускать, но и не удерживает силком Кавински, когда тот сам делает шаг в сторону от него. Только тот вдруг спотыкается, похоже, не совсем удачно поставив ногу на заснеженный асфальт, спускаясь с небольшого плитчатого порога с небольшим поднимающимся уступом к этой самой входной калитке в заборе... Ло не отвел руку далеко, которой только что придерживал Винса, поэтому тут же реагирует, сам ступает ближе к нему — развернувшемуся спиной, — и подхватывает рукой снова, ненароком притягивая обратно чуть ближе к себе — подцепляет рукой почти под ребрами (поверх куртки, конечно) и жестом почти плотно притягивает его спиной к себе, почти прижимая к груди таким образом. — Снова мне молчать, значит, а..? — коротко, но с твердой уверенностью в интонации отвешивает Ло свой вопрос на последние слова Винса. Повисает короткая пауза… совсем ненадолго. — Уж прости, но скажу, — снова звучит голос из-за спины, и хоть его интонация почти веет вдруг неким холодом (или просто кажется?), но он бережно придерживает Винса. Другая его рука, с телефоном в ладони, была отведена в сторону, но не убирает его в карман — он не закончил с вызовом такси... — Ты понимаешь, что никто не сможет тебя спасти, пока ты сам не позволяешь? — вопрос звучит вполголоса, а интонация — будто ему это с неопределенной тяжестью дается просто озвучить. В его голосе будто скользит тень боли и глубокого сочувствия, не смотря на ровный и твердый (без грубости) тон. — Конечно я не понимаю! Но знаешь что? Даже твой излюбленный чудо-друг не вытащит тебя, если будешь вести себя как придурок даже с ним... когда тебе просто, мать твою, пытаются помочь. Лололошка говорит почти сквозь стискиваемые зубы от недовольства или даже упрека, но не от прямой злости, — отчего эта последняя фраза звучит более приглушенно, чем все остальное. Можно даже рассудить, что эти легкие акценты на словах "излюбленный" и "друг" будто несут за собой двусмысленный подтекст — мол, тут что-то большее между ними, хотя и под видом дружбы... Но это скорее могло бы так показаться, если учесть не совсем "трезвое" состояние Винса, который даже на удивление держался неплохо, ну или "не переборщил" в кои-то веки на этот раз во время тусовки со своими взрослыми "дружками". Ло, конечно, сам подразумевал то, что даже он — самый близкий, его друг детства, будто и не значит для него столько, сколько, кажется, стоит их дружба в целом, раз он никогда не прислушивался раньше ни к одному его слову всерьез, либо же он настолько... терялся в себе и пакостных, ужасных зависимостях, будто такое избегание служило ему неким "исцелением" — хоть и всего лишь на время позволяя забыться. Ло и впрямь устал его вытаскивать уже считай каждый раз, будто это его обязанность или что-то в этом духе. Он и впрямь мог бы больше не идти на поводу своего друга, просто оставлять его самого разбираться с какими бы то ни было последствиями — пускай сам выпутывается и расхлебывает, в чем уже явно погряз... Но он просто не мог, да и не хотел так поступать с Винсом. И не только из какого-то чувства вины перед ним, что оставить одного — может сломать его... Ло просто знал, что его друг Винс на самом деле не такой, он просто... запутался, потерялся в себе, нашел способ "облегчения" — который только разрушал его же самого, и Ло не хочет ему позволить так губить себя и дальше, и вообще — рано или поздно реально погубить себя... так. Ло замолкает на пару тяжелых мгновений, при этом чуть опуская голову вниз, хоть и не потянул друга ближе и сам не двинулся больше ни в его сторону, ни от него... Глубоко вздыхает, закрывая глаза за своими очками в этот момент, затем выдыхает клуб пара своим теплым дыханием в зимний воздух. Следом рука Ло ослабевает, которой снова сейчас придерживал Винса... но не отталкивает, будто просто дает волю — если захочет, то может снова отдалиться. — Ты же не такой и никогда не был, Винс... — довольно глухо и сдержанно, практически бурчит себе под нос Лололошка. Он чуть отворачивает голову, оглядываясь куда-то в сторону дороги. Эти слова будто прямое заключение — мол он, конечно, совсем очевидно не на ту жизненную дорогу свернул, но... это обращение по имени сейчас будто как звучание все еще не потухнувшей надежды — он самый, тот Винс, наверняка же еще где-то там, а значит — не все потеряно? Чего и пытался раньше добиться Ло, но в какой-то момент просто примирился и стал практически земным ангелом-хранителем тому, кто бездумно (наверное?) гробит свою жизнь, и остается только не дать тому дойти до каких-то самых ужасных последствий. Как только рука, придерживающая Винса, слабнет на теле того, Ло все же возвращает свое внимание к гаджету в своей другой руке. Он не пытается подвинуть друга в сторону — натолкнуть его отойти, или сам отойти и выпустить его целиком (так и не понимает, в каком именно тот состоянии, и не бахнется ли с высоты своего роста на землю, не удержавшись на ногах), но поворачивая голову сам снова смотрит в свой телефон и пальцем одной руки что-то водит и тычет по экрану в приложении. Винс немного приоткрывает рот, но слова замирают в горле. Он хочет что-то сказать в ответ, но вдруг запинается, смотрит вниз, на снежную дорогу под ногами и молчит. Кажется, что Ло задел его прямо в самое сердце своей почти двусмысленной речью… но Винс не решается открыто об этом говорить. Он молчит ещё пару мгновений, словно раздумывает над ответом... пока наконец не решается. Винс поднимает голову и просто бросает короткий взгляд на него со своим видом. На секунду в голову ему даже приходит мысль, что сейчас он может прямо здесь и сейчас в лицо этому человеку, который уже столько всего для него сделал, сказать все, что думает на самом деле. Лишь бы только он не стал его отвергать и даже ненавидеть, но... слишком долго он сам уже игнорировал его заботу и беспокойство. — Домой тебя сейчас не отпущу, — говорит Ло вполголоса твердо, уверенно, но не грубо. Сам он не поясняет очевидное "почему" не оставит одного либо просто не отправит его к предкам после этой самой "вписки"... И на пару мгновений замолкает, разбираясь в приложении, подтягивая руку с телефоном поближе к лицу. — У меня родители как раз загород умотались и точно до конца выходных... повезло тебе — поясняет Ло. Он, очевидно, имеет ввиду, что Винса забирает к себе домой — ну, как минимум временно. Ло снова замолкает на мгновение-другое. Винс вдруг резко поворачивается к Ло, его глаза горят — но не злостью, а чем-то другим. Чем-то, что он годами прятал. — Ты прав. Голос срывается. — Я — придурок. Зависимый. Слабая задница, которая не может даже... Он вдруг замолкает. Руки его дрожат. В глазах — слезы, которые он яростно смахивает тыльной стороной ладони. — Но ты... Голос становится тише. — Ты единственный, кто все еще верит, что я “не такой”. Он резко хватает Ло за шарф, но не чтобы толкнуть, а чтобы притянуть ближе. Их лица теперь в сантиметрах друг от друга. — Почему?! Дыхание Винса прерывистое, в нем чувствуется смесь алкоголя, травы и чего-то горького. — Почему ты до сих пор здесь?! Я же... я же уже никто. Последние слова звучат как шепот. Его руки вдруг ослабевают, но не отпускают шарф. — Я испортил все. Лололошка чувствует, как пальцы Винса впиваются в ткань — будто это последнее, что удерживает его от падения. И почти еле заметно хмурится, когда Винс вслух признает, что зависимый, но при его словах «который не может даже...» скорее неосознанно чуть склоняет голову набок, будто с немым вопросом, как раз когда тот вдруг замолкает. Однако, буквально через пару моментов он почти выравнивается, даже руку с телефоном чуть опускает — в сторону бедра, когда Винс... смахивает тыльной стороной ладони проявившиеся слезы с его глаз. Ло, очевидно, смотрит прямо на него — заметно, что еле заметная хмурость переходит скорее... в сочувственный взгляд, хоть и не слишком ярко показываемый — брови чуть опускаются так, будто он вдруг понимает, что вылез "на больное" — чего на самом деле он не хотел добиваться... от того и читается некоторое сочувствие в легкой перемене мимики лица Ло. Несколько вздрагивает, даже заметно (хоть и не сильно), когда Винс так резко хватает его за шарф и тянет ближе к себе — скорее от неожиданности, потому что он таки не дергается от него, даже когда звучит вопрос Винса практически выкриком, но каким-то неопределенно сиплым, что-ли. Только когда после броских фраз он почти шепчет «я же уже никто», то Ло снова бьет сочувственная боль изнутри, и даже его плечи чуть опускаются, казалось бы, под тяжестью значения этих слов, но на самом деле — скорее ослабляясь, будто подхватывая эмоционально эту... печаль, сквозящую из этой фразы, и которую, видимо, Кавински слишком долго копил, поскольку от него Ло ни разу еще не слышал прямо таких своеобразных признаний, которые буквально озвучивали его настоящие скрываемые мысли. Когда Винс теперь снова замолкает, стискивая пальцами будто сильнее его шарф, то взгляд Ло на мгновение опускается, не двигая головой, чтобы коротко взглянуть на его руки. Всего на мгновение. И следом... практически ощутимо через мимику, Ло сочувственно поджимает губы, уже подняв взгляд обратно к глазам — тем, что теперь уже прямо напротив, и даже через темные линзы очков он буквально разглядывает эту боль в выражении его глаз. Лололошка даже будто мешкается в моменте — левая свободная рука тянется, чтобы, вроде, приобнять друга, но на мгновение замирает совсем близко сбоку него. Молчит пару мгновений и... — Нет, ты... в одном ты точно ошибаешься, — наконец заговаривает Ло. Только рука не тянется обнять... теперь, будто чуть нерешительно, но все таки рука поднимается над плечом Винса и кладется поверх — практически осторожно, и чуть сжимает его плечо. Ло намеренно сделал паузу, прежде явно не закончив до конца. Он чуть подтягивает того за плечо ближе, сам склонившись чуть ближе в его сторону (Винс ниже Лололошки как минимум на одну голову), и мягко, почти осторожно и одновременно как-то даже нежно, прижимается лоб в лоб, совсем тихо выдыхая через нос. На этот момент даже сами его глаза закрыты — что, конечно, не видно за темными тонированными стеклами очков, но все равно... — Ты не никто, Винс. Ты... — чуть заминается, то ли от подходящей неловкости, то ли в целом ему невольно тяжело становится говорить. — Ты все еще мое чудо, — еле слышно звучат слова, но Винс определенно мог бы расслышать. Ло снова открывает глаза за линзами очков, чуть теснее сжимая плечо Винса, но больше не тянет его еще ближе к себе, а сам наоборот довольно осторожно чуть отдаляется, разрывая прежний контакт — как только что прижимался лбом ко лбу с ним, без резких движений просто возвращает "безопасную дистанцию" и плавно сам отдаляется головой назад... Хотя, если бы Кавински сейчас дернул за шарф его обратно — Ло не пытался и не думал противиться тому, как тот схватился за него. Он сам всего-навсего просто выскользнул от этого почти неловкого близкого контакта, возвращая между ними расстояние хотя бы так, чтобы можно было видеть лицо целиком. — Это ведь уже значит... что не никто, а, Винс? — все еще не громко, говорит Ло с вопросом. Его голос звучит не шепотом, но как-то почти по-интимному тихо, будто бы они сейчас вовсе не на улице с легким снегопадом. — Ты знаешь, я... — снова начинает Ло, чуть прерываясь, пока на какой-то момент смотрит куда-то в сторону, немного поворачивая голову в направлении взгляда. — Я ведь правда не смогу помочь, если ты и дальше продолжишь отпираться и закрываться в себе, пока это вообще еще не привело к чему-то очень печальному, — вполголоса договаривает Ло. И через мгновение осекается — голова чуть дергается, рот чуть приоткрывается как бы с осознанием что «не сказал ли слишком прямо?» (или что-то в этом духе). В следующий момент он все же смотрит снова прямо на Винса. — Эм, ладно, прости, я просто... — замявшись, Ло с какой-то заботливой теплотой несколько скользит рукой вдоль плеча друга, что придерживал до сих пор. Жест даже слегка придавливающий, будто дополнительное немое «прости, если слишком прямо» — будто бы ему вообще всерьез следовало извиняться за банальное и более чем обоснованное не просто беспокойство, а уже давно тревогу, которая каждый раз тоже все только копится по сей день из-за этого нового "образа жизни" Винса. После этого Ло почти неловко, но прямым и настойчивым жестом той же своей рукой притягивает друга в объятье — за плечо, и даже если тот задергается или снова потянет за шарф, то Ло все равно довольно значительно выше него, но и прямо противиться тому скорее не станет, если тот сам отпрянет сейчас от приглашения в объятье, хоть и настойчивого. — Давай просто... поедем домой, а? — почти торопливо звучит голос Ло чуть выше самого Винса. После этого Лололошка отвлекается в свой телефон в другой руке, приподнимая мобильник ближе к лицу, очевидно заглядывая и рассматривая, что там с такси и “как близко” добиралась машина пока они отвлеклись на этот разговор. — Ты... сам на сколько в состоянии идти, мм? — коротко, но уже спокойнее, хоть и не отвлекаясь от смартфона, Ло прямо спрашивает на счет "мобильности" Кавински (который, возможно, не совсем или на самом деле может и вовсе не в состоянии идти без "поддержки"). После вопроса Лололошки повисает тишина на секунд десять. Оставшись без ответа, Ло поворачивает голову в сторону Винса и смотрит ему в глаза, скорее не понимая, почему его друг молчит. И в этот момент можно было наблюдать, как Винс практически “завис”, глядя куда-то в сторону и, кажется, никак не реагируя и не собираясь отвечать. Ло понимает, что, судя по всему, его друг и правда не в лучшем состоянии, учитывая его местоположение и компанию, из которой тот вот сейчас ушел — то и не удивительно… Секунд пять Ло неотрывно смотрит на Винса, молчаливо допуская в своей голове абсурдную (или почти) идею того, как привлечь его внимание. В следующий момент Лололошка наклоняется чуть ближе лицом к Винсу, соприкасаясь лбами и замечает, что его глаза никак не двигаются даже чтобы взглянуть, хоть с его губ и сходит почти незаметное придыханье. Ло наклоняется еще ближе и… целует того в губы. И только в этот момент Ло чувствует, как друг немного “оживает” от этого внезапного и слишком близкого тактильного контакта. Кавински неожиданно жмурится, чтобы просто не видеть глаза напротив. Ему стоит больших усилий сдержать себя в руках и не быть резким, не прильнуть еще ближе в объятии или не схватить Лололошку за плечи. Как же давно Винс ни с кем так близко не был. Даже не в сексуальном смысле — просто близко. И этот неожиданный поцелуй… буквально кружит ему голову. Винс не сопротивляется и даже скорее наоборот — губы почти незаметно приоткрываются, будто он даже ждал этого момента слишком давно… и от этого прикосновения губами будто электрические разряды пронзают его по телу вниз. Винс дрожит всем телом, его пальцы судорожно сжимают ткань шарфа Ло, но он не отталкивает его — наоборот, слегка приподнимает подбородок, чтобы углубить поцелуй. Его дыхание прерывистое, губы слегка влажные от слез и снега, и в этом моменте есть что-то одновременно и отчаянное, и даже невероятно нежное. Как будто он пытается сказать без слов: «Я все еще здесь. Я не исчез. Я — твой». Но вслух он произносит только одно — шепотом, едва отрываясь от его губ: — ...Прости. И затем, неожиданно и резко отстраняется, будто обжегшись. Его глаза блестят — от слез, от снега, от чего-то еще. Он тут же опускает взгляд, словно стыдится этой вспышки откровенности. Ло чуть опешивает, почувствовав, что Винс приподнимает голову и тянется в ответ ближе, и в следующий момент сам поджимает губы, буквально закрывая этот короткий поцелуй как раз, когда тот едва отстраняется и тихо шепчет. Когда Кавински вдруг резко отстраняется, отворачивая голову, то Ло не дергает его и не тянет обратно, но собственная рука на его плече чуть вздрагивает в какой-то нерешительности от чего-то. — Я... — коротко и тихо звучит чуть выше над головой Кавински голос Лололошки. И следом он сам отворачивает голову вполоборота, хотя отводит взгляд — как кажется, — даже не к экрану телефона в другой руке. — Мне просто показалось... (короткая пауза и тихий смешок, скорее будто нервный) — Хах, что ты "потерялся". А то ты замолчал так... но на тактильный контакт ты отзываешься почти всегда даже в "трипах", — заметно спешно Ло говорит вполголоса. Он проговаривает это будто оправдываясь, или же просто буквально растерялся, что Винс всерьез ответил на этот “проверочный” поцелуй... Он сам и правда скорее пытался проверить реакцию друга, который будто "залип" секунд эдак на 20 — когда Ло прежде спросил его, может ли тот вообще идти, а сам проверял такси в телефоне, — и только это полное молчание побудило его иначе привлечь внимание друга. На какое-то время Ло сам замолкает, чуть погодя снова уставившись в телефон в правой руке, но той рукой что лежит на плече друга сам слегка притягивает Винса чуть ближе — не с силой, но будто желая удостовериться, что тот сейчас не отбрыкнется целиком назад будучи скорее явно не совсем "в состоянии". — Прости... — коротко и совсем тихо, ниже шепота, вдруг через некоторое молчание говорит Ло, при этом глядя в свой телефон в правой руке. Практически не слышно, но таки извиняется за такую "странность", на которую Винс, кажется, и впрямь — ну или как показалось, — почти довольно сознательно среагировал в ответ. — Сейчас, почти приехало... — уже вполголоса, следом теперь говорит довольно спокойным тоном Лололошка. При этом он поворачивает голову в сторону дороги совсем рядом, очевидно оглядкой проверяя, едет ли вдали какая-либо машина — вероятное такси. Когда Ло тянет Винса за плечо чуть ближе, то он буквально замирает, не пытаясь ни сопротивляться, ни даже прильнуть, а просто замирая на месте из-за внезапного чувства беспокойства или даже испуга внутри, когда ему в голову вдруг прилетает какая-то мимолетная мысль. Но когда Ло начинает тихо говорить... Он буквально вслушивается в его слова, не моргая и не отворачиваясь. Кавински вдруг резко вскидывает голову, его глаза широко раскрыты, словно он только что осознал что-то ужасное. Он хватает Ло за запястье той руки, что лежит на его плече, и сжимает так сильно, что пальцы тут же белеют от напряжения. — Ты... Ты правда думаешь, что я был в "трипе"? Голос его звучит хрипло, почти срываясь на крик, но тут же переходит в шепот, когда он сжимает веки, будто пытаясь собраться. — Я... Я вообще не употреблял сегодня. Ничего. Я... Он вдруг замолкает, его лицо искажается гримасой — то ли от боли, то ли от стыда. Он отпускает запястье Ло и резко отворачивается, но тут же резко оборачивается обратно, буквально впиваясь в него взглядом. — Ты... Ты вообще понимаешь, что только что... что мы... Он не может договорить. Его пальцы снова впиваются в шарф Ло, но уже не яростно, а скорее... беспомощно. — Бля... Бля... И тут он вдруг замечает вдали фары такси. Его тело тут же обмякает, словно из него выпустили весь воздух. Он медленно опускает голову и глухо произносит: — Ладно... Поехали... Лололошка замирает, когда вдруг Кавински хватает его за запястье с силой, хоть и не до боли. Сам он тут же чуть оборачивает голову в его сторону и ловит взгляд, хоть его собственные глаза и скрыты за черными линзами очков. Собственную теперь схваченную в хватке руку он не отдергивает, но невольно пальцы чуть отстраняются, зависнув в воздухе над тем же местом, где придерживал того за плечо — это скорее реакция от неожиданности на резкость самого Винса. Когда тот шепчет, что «вообще не употреблял сегодня ничего», то Ло еле заметно склоняет голову будто с немым вопросом, а губы чуть приоткрываются — будто собрался что-то сказать, но все таки и слова не выдает, только молча сам глядит на Винса перед собой. И когда тот резко отворачивается, выпуская из хватки его запястье, Лололошка даже не шевельнулся и не пытается отдернуть Винса обратно к себе... И следом тот снова оборачивается обратно, и Ло ловит этот его взгляд. Лололошка только осторожно подтягивает собственную освободившуюся руку обратно к себе, хоть и не опускает вдоль тела, как тут Винс снова тянется руками к его шарфу и хватает, но теперь не резко и яростно... Мальчишка только молча поджимает губы в этот момент. Когда Винс оглядывается в сторону дороги и замечает свет фар такси вдали, опуская голову, Ло внутренне почти борется сам с собой, чтобы не прижать его объятьем обратно к себе. Лололошка мимолетно сам оглядывается туда, куда только что оглядывался Кавински, но затем сам чуть опускает подбородок в сторону головы Винса, который так и стоит перед ним, ухватившись за его шарф, и Ло смотрит в его блондинистую макушку перед собой. Лололошка молчит пару мгновений, будто не решаясь сразу реагировать на такую... неожиданно и достаточно бурную реакцию Кавински, хоть он уже и успел привыкнуть к его изменившемуся характеру с момента как тот влез и в употребление наркотиков и в эти стремные сомнительные компании. — Слушай, Винс... я.. — вдруг негромко заговаривает Лололошка, то ли сбитый с толку, то ли намеренно пытаясь не "задеть" того еще больше (судя по его реакции прямо перед этим - и так уже задело). Следом Ло осторожно снова протягивает ту же руку к Винсу, что и прежде, чуть нерешительно и неловко, но все таки протягивает, и совсем мягко — как бы лишь для ощущения присутствия и контакта, не пытаясь удержать или надавить, — снова кладет руку ему на плечо. — Знаешь что? Честно, просто я уже не всегда могу различить, когда ты "нормальный", а когда... — говорит Ло негромко и скорее всего даже как-то неуверенно, и при этом не заканчивает фразу. Он не решается, ведь и так понятно, что он имеет ввиду. Лололошка этой фразой буквально признается, как есть на самом деле, подумав, что, по крайней мере, может Кавински хоть как-то тогда его поймет, что он не с пренебрежительностью или еще как-то к нему относится, а просто... скорее боится, не впрямь ли он его "теряет" все дальше. После Ло замолкает, поджимая губы. Мгновение-другое он смотрит в макушку опущенной головы друга перед ним, но все больше обращает внимание на звук приближающегося автомобиля в их сторону, и потому, чуть поворачивая голову, снова оглядывается в сторону дороги. — Такси, кажется... — почти шепотом выдает Ло, коротко подмечая, при этом чуть кивая в сторону дороги. — Слушай... давай так. Сперва доедем, а потом... просто поговорим, — вполголоса говорит Ло, и с ощутимым, но не сильным нажимом проводит по плечу Винса своей рукой и чуть вдоль его руки. Этот тактильный жест то ли ради того, чтобы просто вероятно как-то успокоить его же, то ли небольшое проявление мягкой заботы. — Нормально поговорим. Ну, только если захочешь, конечно... — продолжил он. Только вот... После фразы подавляет еле скользящую усмешку в тоне голоса, подумав про себя в дополнение «если ты еще будешь в состоянии и не отключишься на моей кровати» — и намеренно не произнес этого вслух, чтобы не показалось, что он не воспринимает того всерьез вовсе. Сама фраза звучала спокойно и серьезно, поэтому можно было и не заметить еле скользнувшую "смешинку" после его слов. Кавински неожиданно резко поднимает голову, когда Ло кладет руку ему на плечо. Его глаза горят — в них смесь ярости, боли и чего-то ещё, чего Ло, возможно, никогда раньше не видел. — «Не могу различить»? Он буквально выдыхает эти слова, как будто они обжигают ему губы. Его пальцы снова впиваются в шарф Ло, но теперь уже не беспомощно, а почти отчаянно. — Ты должен различать. Ты... ты единственный, кто... Голос его срывается и он резко замолкает, будто осознав, что говорит слишком много. Его дыхание неровное, глаза бегают по лицу Ло, словно ищут ответа на какой-то невысказанный вопрос. В свете фар приближающегося такси его лицо кажется неестественно бледным. — Ладно, — он вдруг резко кивает, словно принимая какое-то решение. — Ладно. Поговорим. Но в его голосе нет облегчения — только какое-то странное напряжение, будто он уже предчувствует, что этот разговор будет болезненным. Он на секунду задерживает взгляд на губах Ло, потом резко отворачивается и делает шаг назад, ослабляя хватку на шарфе. — Только... — он вдруг обрывает себя, глядя в сторону такси. — Только не сейчас. Сейчас я... я не уверен, что смогу... Он не заканчивает фразу, просто сжимает кулаки и глухо добавляет: — Поехали. И тут же резко поворачивается к дороге, будто боясь, что если задержит взгляд на Ло хоть на секунду дольше, то что-то внутри него окончательно сломается. Лололошка смотрит за отвернувшимся Винсом и замечает, что тот, все таки, кажется не очень устойчиво стоит на своих ногах (или так только кажется?). Ло позволяет такси подъехать поближе к дому, возле которого они вдвоем стояли у забора, но когда Кавински шагает в сторону приближающегося такси, то вдруг перехватывает его за ладонь, и переплетая пальцы с ним чуть тянет его назад — настойчиво, но все еще с какой-то просьбой в жесте. И раз Винс улавливает этот жест, то Ло больше не тянет его за руку. Лололошка первым садится на заднее сиденье, только на пару мгновений отпуская руку Винса, и когда сам забирается в салон такси, то снова протягивает руку своему другу — жест напоминание, что он все еще здесь, с ним, и он пришел за ним как всегда и делал. Когда Винс принимает его руку, то Ло не глядя отползает чуть дальше по сиденью, чтобы Винс сел рядом. После этого Ло только молча кивает водителю, заметив взгляд через зеркало заднего вида, и когда дверь закрывается, то через пару мгновений такси трогается с места и направляется в сторону дома Лололошки. Кавински замирает на месте, когда Ло переплетает их пальцы — его рука холодная и слегка дрожит, но он не отдергивает её. Когда Ло тянет его назад, он словно теряет дар речи, только глаза его расширяются на секунду, будто он не ожидал такого жеста. Он молча следует за Ло к такси, его пальцы непроизвольно сжимаются вокруг руки друга, когда тот помогает ему сесть. В салоне Кавински сразу же приваливается к двери, закрывая глаза — то ли от усталости, то ли пытаясь скрыть то, что творится у него внутри. Его дыхание по-прежнему неровное, но теперь хотя бы не такое прерывистое. Когда машина трогается, он вдруг резко поворачивается к Ло, его глаза в темноте салона кажутся почти неестественно яркими. — «Все еще здесь»... Он произносит это шепотом, словно повторяя про себя невысказанную мысль Ло. Потом внезапно его рука снова находит руку друга в темноте, и он сжимает ее — уже не отчаянно, а скорее... как подтверждение. Винс больше ничего не говорит. Он просто сидит, прижавшись плечом к стеклу, а его пальцы все еще переплетены с пальцами Ло. И в этом молчании, в этом теплом прикосновении сквозь холодную ночь — словно кроется какой-то невысказанный ответ на все не заданные вопросы. Такси едет вперед, увозя их обоих прочь от этого места и, возможно, чуть ближе к тому разговору, который давно назрел.