Пока лес помнит

Сон пришёл не сразу. Нейвира боролась изо всех сил. Сидела у стены, закутавшись в два слоя ткани, и заставляла себя держать глаза открытыми. Веки тяжелели, но она поднимала их, следя за Лайлом: он подбросил ветку в костёр, поправил винтовку, провёл ладонью по лысой голове. Запомнила, что нож у него на поясе, рукоятью вперёд, и расстояние до выхода шесть-семь шагов. Прикидывала, куда ударить: в горло, пах или колено. Это была привычка, въевшаяся в кровь. Даже раненой, даже связанной, она оставалась дочерью воина. Она должна была быть готова. Тело предало её. Шум дождя и реки слились. Она перестала различать, слышит ли воду снаружи или вспоминает падение. На краю скалы Паук смотрел на неё, лицо искажено. Её рука сорвалась, и ледяная вода накрыла её, погружая в глухой, тёмный мир. Она дёрнулась во сне. Тело само попыталось избежать боли. Она повернулась на бок, поджала ноги, и её голова соскользнула с камня. Земля была неровной: камни впивались в рёбра, мох холодил щёку. Тело бессознательно потянулось к костру, где горел огонь и сидел он. Её лоб упёрся в его плечо. Сначала он не понял, что произошло: лёгкое прикосновение, как птица на плече. Мышцы напряглись: спина выпрямилась, пальцы сжались, дыхание остановилось. Замер, как от прикосновения змеи. Медленно опустил взгляд. Она не проснулась. Дыхание тяжёлое, неровное, с присвистом. Хмурилась, брови сходились, губы шевелились, как будто говорила во сне. — Паук… — Она прошептала. Слово было еле слышно, но он всё равно понял. Её голос дрогнул, когда она произнесла это имя с болью, а не с гневом, как днём. — Тея… Лайл смотрел на её лицо. Впервые с момента встречи оно было не напряжённым и не враждебным. Днём она смотрела на него с вызовом, как будто могла вонзить нож. Сейчас же она была просто уставшей девушкой, потерявшей много крови и сил. Во сне она нашла тепло в его присутствии и молчании. Он замер на несколько секунд. Время в пещере тянулось медленно из-за дождя и темноты. Слышал её дыхание, чувствовал жар её лба через рубашку, видел тени от костра на её лице и бусину в пальцах. — Что ты делаешь? — спросил он себя. — Что ты, чёрт возьми, делаешь? Ответа не было, только дождь, её дыхание и тяжесть головы на его плече. Он осторожно поправил накидку, подложив её под бок, чтобы защитить от камней и влаги. Затем натянул свою накидку до подбородка, зная, что она будет единственной защитой от холода, когда костёр погаснет. Он положил ладонь ей на спину между лопаток, чтобы она не соскользнула и не ударилась раненым плечом о камень. Нейвира придвинулась ближе. Во сне её тело отреагировало на тепло его ладони. Её голова переместилась с его плеча к груди, он почувствовал её горячее, частое дыхание сквозь рубашку. Лайл тихо выдохнул, долго и медленно, с чем-то, что не мог или не хотел назвать. — Ты вообще понимаешь, насколько это плохая идея? — Он прошептал в темноту. — Ты дочь Джейка Салли. Я солдат РДА. Ты поклялась меня убить, я связал тебя, тащил через лес и чуть не пристрелил из транквилизатора, а теперь ты спишь у меня на плече, как будто… Он не закончил, потому что она не ответила, не слыша его. Всё, что он говорил, было правдой, от этого становилось только хуже. Он мог бы отстранить её, резко встать, сбросить голову с плеча и уйти, но она бы проснулась и всё вернулось на круги своя. Это было бы правильно и понятно, но он не сделал этого. Он не шутил и не говорил пошлостей, а просто сидел у входа, слушал дождь и держал её за спину, чтобы она не упала. — Ты идиот, — подумал он. — Ты полный, законченный идиот. Она убьёт тебя, когда проснётся. Или, что хуже, не убьёт. Время тянулось медленно. Дождь то усиливался, то ослабевал, играя с водяной завесой у входа. Костёр почти догорел, и пещера погружалась в темноту. Лайл подбрасывал сухие ветки одной рукой, другой обнимая её. Он не спал, внимательно изучая лес через завесу дождя, прислушиваясь к шуму и пытаясь уловить посторонние звуки. Но снаружи были только дождь и ветер. Рация молчала из-за грозы, динамик наполнялся лишь белым шумом. — Может, и к лучшему, если бы полковник Куоритч вышел на связь сейчас и спросил, где пленница, что бы я ответил? «Спит у меня на плече, сэр. Да, я в курсе, что это нарушение протокола. Нет, я не могу её разбудить. Почему? Потому что…». Он не знал, почему. Или знал, но не хотел формулировать. Нейвира снова дёрнулась во сне: плечи напряглись, пальцы сжались, она втянула воздух сквозь зубы. Кошмар. Её глаза двигались быстро, хаотично. Она боролась с Пауком, рекой или с ним. Лайл придержал её за плечо, успокаивающе погладив. — Спокойно, принцесса, — Он тихо сказал слово, которое раньше она обещала наказать его за. Но теперь оно прозвучало по-другому, без злобы, как будто это было что-то важное и надежное. Она нахмурилась во сне, но не проснулась. Её губы снова зашевелились, и он услышал едва различимое: — Я тебя… убью… Лайл тихо усмехнулся. Его усмешка была короткой, хрипловатой и почти нежной. Слово «нежный» едва ли подходило к человеку, который полжизни провел с винтовкой в руках. — Верю, — прошептал он. — Ты уже говорила. Я сбился со счёта. Она не ответила. Кошмар отступил, дыхание выровнялось, мышцы расслабились. Он смотрел на неё, на бусину в её пальцах, на полоски на скулах, которые казались чёрными в свете костра, на её длинные ресницы. Думал о её брате, Нетейаме, который видит её насквозь, о её нежелании проигрывать и просить о помощи. — Ты даже не знаешь, — подумал он, глядя на неё, — что ты спишь на плече врага. И что этот враг сейчас думает не о том, как сдать тебя начальству, а о том, как сделать так, чтобы тебе было теплее. Он отогнал мысль грубо, как неразорвавшийся снаряд. Дождь стихал: капли падали реже и тише. Небо над восточным хребтом начало сереть, предвещая рассвет. Первый птичий крик нарушил тишину. Лайл сидел у входа в пещеру, держа руку на спине спящей девушки, и наблюдал за угасающим дождем. — Плохая идея, — повторил он про себя, но руку не убрал.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧

Утро было серым и тихим. Дождь прекратился, но капли всё ещё срывались с козырька пещеры. Лес просыпался медленно, первым подал голос горный банши. Воздух был влажным и густым, пахло ночными цветами. Свет едва пробивался сквозь облака, заливая вход в пещеру, но не доходил до костра. Всё казалось призрачным. Нейвира проснулась резко, как солдат, с готовностью к бою. Сначала она почувствовала чужое тепло под щекой и на спине. Открыв глаза, она увидела его: тёмно-зелёную рубашку с пятном, тактическую разгрузку и щетину на подбородке. Лайл. Она спала на нём, её голова была на его груди, где билось сердце. Его рука лежала на её спине. Осознание пришло внезапно, и она отшатнулась, резко увеличив дистанцию. Раненое плечо отреагировало болью, но она не издала ни звука. Лайл убрал руку, когда она открыла глаза. Он сидел у входа, спиной к стене, с винтовкой, и смотрел на неё спокойно и выжидательно. — Почему я здесь? — Ты сползла во сне. — Лайл говорил ровно, без эмоций. Он не оправдывался, не шутил, не пытался сгладить неловкость. — Сползла с камня, на котором сидела. Камни здесь неровные, пол под уклоном, ты бы ударилась головой. — И ты не мог меня отодвинуть? — Она смотрела на него с вызовом. В этом взгляде скрывалась паника, которую она пыталась замаскировать злостью. — Мог. — Он кивнул. Это был обычный кивок, без тени сарказма. — Тогда почему не отодвинул? — Она почти выплюнула свой вопрос. Пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь, та же боль, что вчера, когда он промывал рану. Лайл посмотрел на нее спокойно, без насмешки. Серый утренний свет подчеркнул тени под его глазами, он не спал всю ночь. — Ты ворочалась, — сказал он. — Пыталась лечь на раненое плечо. Два раза. Если бы легла, то швы разошлись бы. Пришлось бы перевязывать заново, а у меня кончился бинт. — Ты спала на враге, — стучало у неё в голове. — Ты, дочь Торук Макто, старшая дочь Джейка Салли, ты спала на плече солдата РДА. Ты прижималась к нему во сне. Ты… Она решительно отогнала эту мысль. Не следовало размышлять об этом и не стоило придавать этому какое-либо значение. — Ты трогал меня? — спросила она. Нея пыталась вернуть контроль над разговором, над ситуацией, над собой. — Поправил накидку. Всё. — Его ответ прозвучал мгновенно, без промедления и без малейших колебаний. Затем он продолжил, — Ткань сползла с плеча. Я натянул её обратно. Больше ничего. Он не улыбался, не шутил, не отпускал своих обычных комментариев. Не делал вид, что что-то значит больше, чем есть. Именно это заставило её поверить. Если бы он ухмыльнулся или пошутил, она бы знала, как реагировать: разозлиться, ударить, напомнить, кто она и кто он. Он смотрел на неё с усталым, спокойным и серьёзным выражением лица, и это обезоруживало его сильнее любых насмешек. Она опустила глаза, чувствуя, как краска заливает щеки от злости на себя за то, что уснула и искала тепло там, где не должна была. Накидка, их обоих, была на ней. — Слабость, — подумала она. — Я показала ему свою слабость. Теперь он знает, что я не железная. Что я могу дрожать я дала ему оружие против себя. Она подняла голову и снова посмотрела на него. Лицо было непроницаемым, будто он не спал всю ночь и просто ждал её решения. — Никому не говори, — Нея приказала ему. Но в нём, где-то на самом дне, дрожала тонкая нить чего-то ещё. Чего-то похожего на просьбу. Лайл поднял бровь, лениво, но в этом движении мелькнул его прежний характер: шутка и провокация, но это длилось лишь мгновение. — Кому? — спросил Лайл. — Тут только я, ты и дождь. Дождь не проболтается. А я… — он сделал паузу, — …я не веду дневник. — Никому. — Нея повторила это жёстче, будто первое предупреждение не дошло. — Ни твоему начальству, ни твоим сослуживцам, ни Куоритчу. Никому. — Хорошо. — Лайл ответил без колебаний. Не было никаких условий, никаких компромиссов. Не спрашивал, что он получит взамен. Просто принял решение. И снова это «хорошо» прозвучало так, будто он знал что-то, чего она не знала. Нейвира отвернулась и смотрела на угли костра, серые с оранжевыми искрами. Ей нужно было не смотреть на него, чтобы не замечать его состояние. Он почти не спал: под глазами синеватые тени, припухшие веки, краснота в уголках глаз. Он сидел неровно, его бок кровоточил, повязка под разгрузкой была свежей. — Он сидел здесь всю ночь, — осознала она. — Он держал меня, чтобы я не упала, и не спал. А его собственная рана… Она почувствовала странное чувство в груди: тёплое, горькое, колючее. Это была вина. Она сразу оттолкнула её, как горячую ветку. Он был врагом, солдатом РДА, правой рукой Куоритча, который охотился на её семью, связывал её, тащил через лес и отключал передатчик. Он не заслуживал вины, только ненависти. «Но он прыгнул за тобой в реку», — прошептал тихий голос в голове. «Приказ», — отрезала она. «Он отдал тебе свою накидку». «Чтобы я не заболела и могла идти. Практичность». «Он держал тебя всю ночь, чтобы ты не разбила голову о камни». «Чтобы сдать меня начальству живой. Логистика». «Он не спал, он истекал кровью. А ты спала на его плече, и он не разбудил тебя». Она зажмурилась, пытаясь прогнать этот голос. Он не имел значения. Совсем никакого. Он был врагом. Она должна была помнить это. Держаться за эту мысль, как за лезвие ножа, даже если оно обжигало ладони. — Тебе нужно перевязать бок, — Она не открывала глаз, говорила ровно и равнодушно, не глядя на него. Тишина. Затем его голос, удивлённый, но не насмешливый. — Ты заметила? — Трудно не заметить, и кровь на повязке. — Заметил, что ты заметила. — Лайл хмыкнул. — Но не думал, что скажешь. — Я не забочусь о тебе. — Она наконец открыла глаза и повернулась к нему. Лайл долго смотрел на неё. Затем его губы дрогнули, словно он пытался улыбнуться. Но улыбка вышла не дерзкой и не ленивой, а усталой, почти благодарной. Их глаза встретились на секунду. Нея отвернулась, взяла флягу с водой, которую он дал ночью, и сделала глоток. Вода была холодной и металлической. Лайл начал расстегивать разгрузку, чтобы добраться до раны, а она смотрела в стену, на мох и угли, избегая его взгляда. «Он враг», — повторила она себе. «Конечно», — ответил внутренний голос, и в нём не было уверенности. Лайл расстегнул разгрузку, медленно и неуклюже из-за травмы левой руки. Пряжки не поддавались, пальцы скользили по мокрой ткани, и он ругнулся. Нейвира избегала смотреть на него, глядя на мох и угли, думая, что если он умрёт здесь, она сможет сбежать и вернуться к семье. — Так почему ты всё ещё сидишь здесь? Она отогнала мысль грубо, как змею. Лайл стащил разгрузку, и та упала с металлическим стуком. Он поморщился и поднял рубашку. Рана на левом боку, чуть выше бедра, была длинной и неглубокой, но края покраснели и припухли, сочилась кровь. Швы, наложенные им самим, разошлись. — Дерьмо, — выдохнул он, разглядывая рану. Он потянулся к аптечке, лежавшей на камне, но та была дальше, чем он ожидал. Наклонившись, он зашипел от боли в боку. Нейвира наблюдала, как он дрожит, напрягает мышцы и пытается дотянуться, но рана мешает ему согнуться. Он сжимает зубы, дышит тяжело и замирает на полпути. — Ну и пусть. Это его проблема. Не твоя. Она сказала это три раза. Но её рука уже сама, быстрее, чем она думала, потянулась к аптечке. Запястья схватили край пакета и чуть подвинули его. Лайл застыл. Его рука зависла в воздухе, он поднял голову и посмотрел на неё с интересом и удивлением. — Это было… — он запнулся, подбирая слово, — …неожиданно. — Это было практично. — Она отдёрнула руки и скрестила их на груди, насколько позволял ремень. — Ты возился, как раненый танатор. Раздражало и бесило. — Я похож на раненого танатора? — Он приподнял бровь, и в его глазах мелькнула тень прежней, ленивой насмешки. — Это комплимент? — Это оскорбление. Танаторы хотя бы умирают тихо. Лайл взял аптечку, достал бинт и антисептик. Он пытался обработать рану одной рукой, но всё текло и соскальзывало, и он выругался. Нейвира смотрела, её глаза следили за его неловкими движениями. Тогда его пальцы были точными, сейчас дрожали от усталости и боли. — Он не спал из-за тебя, — напомнил внутренний голос. — Он держал тебя, пока ты спала. Он отдал тебе свою накидку. Он…Дай сюда, — сказала она. Слова вырвались раньше, чем она смогла их остановить. Резкие, злые, будто она злилась на него из-за ранения или на себя за то, что это её задевает. Лайл поднял голову с искренним сомнением на лице. — Ты? Поможешь мне? Ты, которая обещала меня убить? Раз десять? Может, двадцать? — Я всё ещё собираюсь тебя убить. — Она развернулась к нему всем телом и протянула связанные руки к аптечке. — Если ты сдохнешь здесь от заражения, я останусь одна в лесу, связанная и без еды. Это не помощь. Это инвестиция в моё выживание, как любил говорить мой отец. Лайл смотрел на неё ещё секунду. Потом медленно, всё ещё недоверчиво, протянул ей тюбик с антисептиком. — Инвестиция. Красивое слово. Никогда не думал, что убийство может быть бизнес-планом. — Ты многого обо мне не знаешь. — Нея взяла тюбик и придвинулась ближе. Их колени почти столкнулись, и она ощутила тепло его тела, слишком близкое и слишком знакомое после той ночи. Она не обратила на это внимания. — Я знаю, — сказал он, пока она выдавливала антисептик на край бинта. — Я знаю, что ты храпишь во сне. — Я не храплю. — Нея подняла на него глаза, и в них сверкнула сталь. — Храпишь. — Лайл не отвёл взгляд. — Тихо, почти неслышно. Как… как та маленькая летающая тварь. — Ты только что сравнил меня с банши? — Она приподняла бровь, и в её голосе появилась та самая ядовитая нотка, которую он уже хорошо знал. — Это был комплимент. Ваши «Банши» красивые. Ну, когда не пытаются откусить тебе голову. — Я всё ещё пытаюсь откусить тебе голову. — Нея приложила бинт с антисептиком к его ране. Чуть сильнее, чем нужно. Лайл дёрнулся. — Блядь! — Он схватился за бок, но не отдёрнулся. — Ты это специально? — Нет. — Она не подняла глаз, но уголок её рта дрогнул. — Просто рука соскользнула. — Конечно. Скользкая рука. У всех убийц скользкие руки. Это профессиональная особенность. — У тебя слишком длинный язык. — Она аккуратно бинтовала, стараясь не касаться кожи. — Ты вообще когда-нибудь замолкаешь? — Когда сплю. — Он смотрел на её пальцы, которые двигались по его боку, и его голос стал чуть тише. — Но ты не дала мне поспать. — Я не просила тебя сидеть всю ночь. — Она натянула бинт, закрепила конец. Движения были точными, но не грубыми, повторяя вчерашнюю процедуру. — Это было твоё глупое решение. — Знаю. — Лайл не спорил. — Тогда зачем? Лайл молчал. Она ощущала его взгляд на своем лице, но не поднимала глаз. Притворялась, что поправляет повязку, хотя та уже была надежно закреплена. — Может, я просто не люблю, когда люди падают, — сказал он наконец. — У меня на глазах. — Это уже было. — Она наконец подняла взгляд. Их лица оказались ближе, чем она думала. Расстояние между ними сократилось во время перевязки, и теперь она видела каждую морщинку в уголках его глаз, каплю пота на виске и неровность на разбитой губе. — Ты говорил это вчера. Про «не люблю терять людей на глазах». Это твоё единственное оправдание? — У меня их много. — Он смотрел ей прямо в глаза, и в его голосе снова появилась та самая ленивая, провокационная нотка. — Могу перечислить. Во-первых, приказ. Во-вторых, практичность. В-третьих… — Ты повторяешься. — Она не отодвинулась. — А ты всё ещё здесь. — Он тоже не отодвинулся. — И твои руки всё ещё на моём боку, если ты хотела меня ударить, то момент идеальный. Я даже не успею среагировать. Нейвира опустила глаза, коснувшись повязки с его пульсом. Чувствуя его неровное биение, она резко отдёрнула руки, встала и отошла к стене, кутаясь в его накидку. — Я всё ещё собираюсь тебя убить, — сказала она, глядя в стену. — Ничего не изменилось. — Конечно. — Он поправил повязку на боку и начал медленно, осторожно натягивать разгрузку обратно. — Я запомнил. Убийство в списке твоих планов. Сразу после «выжить» и «позавтракать». — Завтрака нет, — буркнула она. — Значит, убийство поднимается на второе место. Отличные новости для меня. Она промолчала, но её губы едва заметно дрогнули. Она была благодарна, что он не видит её лица. Потому что если бы он увидел, то понял бы: она почти улыбнулась.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧

На второй день они вышли к выжженной просеке. Лес внезапно оборвался, открыв пространство, залитое бледным утренним светом. На краю Нейвира замерла, её рука потянулась к поясу, где раньше висел кинжал. Здесь когда-то стоял человеческий пост. Остались только обугленные балки и ржавые, покорёженные огнём металлические обломки. Пустые контейнеры с маркировкой РДА заросли лианами. Деревья вдоль просеки стояли чёрными, мёртвыми. Земля была серой от пепла, в воздухе витал слабый запах гари. Нейвира сразу поняла, что место опасное. Небо слишком открытое, на мокрой земле полно свежих следов, а укрытий почти нет, только обгоревшие деревья и контейнеры. Лайл остановился на краю леса, присел на колено и внимательно посмотрел на отпечатки ботинка. Потом медленно оглядел просеку. — Что? — спросила тихо Нейвира. — Свежие следы. — Он указал подбородком на землю. — Вот здесь, здесь и там. Несколько человек. Прошли не больше часа назад. — Ваши? — Она чуть склонила голову, разглядывая отпечатки. Рисунок подошвы был стандартным, армейским. — Возможно. — Он выпрямился, и его лицо было сосредоточенным, лишённым обычной ленивой расслабленности. — А возможно, и нет. Следы свежие, но я не знаю, кто ещё мог здесь пройти. — Тогда идём обратно. — Она уже повернулась, готовая нырнуть обратно в лес. — Нет. — Он даже не пошевелился. — Почему? — Она резко обернулась, и её глаза сузились. — Потому что сзади тоже следы. — Он кивнул через плечо, в ту сторону, откуда они пришли. — Я заметил их час назад. Кто-то идёт за нами. Может, те, что прошли здесь, сделали круг. Может, другая группа. Но возвращаться не вариант. Нейвира обернулась. За спиной лес был тих, ни звука птиц, ни ветра. Только шелест листьев и шум водопада. Но что-то её тревожило. Она чувствовала, что кто-то рядом. Лайл тоже напрягся: лицо стало серьёзным, пальцы сжали винтовку, плечи опустились. — Сколько? — спросила она, понижая голос. — Не знаю. — Он продолжал сканировать просеку. — Минимум трое. Может, больше. — Люди? — Может быть. — Рекомы? — Может быть. — Он наконец повернулся к ней. — Нам нужно быстро и тихо пройти через просеку. Молимся, чтобы те, кто уже прошёл здесь, успели уйти далеко. Нейвира сжала свободную руку в кулак. Связанные запястья натянули ремень, и она почувствовала, как грубая ткань впивается в кожу. — Если это мой отряд, они тебя убьют. — Она сказала это ровно, без угрозы. Лайл посмотрел на неё. Его взгляд был долгим, оценивающим, и на секунду в нём мелькнуло что-то похожее на веселье. — Ты сейчас предупреждаешь меня? — спросил он, и уголок его рта дрогнул. — Просто факт. — Она вздёрнула подбородок. — Если мои братья или воины клана нас обнаружат, ты умрёшь, это произойдёт быстро. Я не смогу им помешать. И, если честно, не захочу. — Очень заботливо. — Он хмыкнул. — Прямо… греет душу. Знать, что ты беспокоишься о моей безопасности. — Не обольщайся. — Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Но он не окончил. Вместо этого он расстегнул клапан на разгрузке и достал то, от чего её сердце пропустило удар. Кинжал. Её кинжал, отобранный в первой драке, тускло блеснул в сером свете. Нейвира напряглась, не зная, что задумал Лайл, и замерла, когда он протянул оружие рукоятью вперёд. — Ты с ума сошёл? — Её голос прозвучал резче, чем она хотела. В нём смешались недоверие, подозрение и что-то ещё, чему она не могла найти названия. — Возможно. — Он пожал плечами, но его глаза оставались серьёзными. — Я уже говорил: у меня нет справки от психиатра. Может, я давно сумасшедший. Но если те, кто прошёл здесь не мои, и если те, что идут сзади тоже не мои, то нам обоим понадобится оружие. — Я тебя убью. — Она смотрела на кинжал, не протягивая руку. — Ты понимаешь это? Ты даёшь мне оружие, и я тебя убью. Первым же движением. — Ты уже говорила. — Он не убирал руку. Кинжал висел в воздухе между ними. — Я серьёзно. — Её глаза встретились с его глазами, и она попыталась вложить в этот взгляд всю свою ненависть, всю свою решимость. — Я тоже, — сказал он, не отводя взгляда. — Бери это. Если решишь меня прикончить, то прикончишь. Но сначала убедись, что те, кто прячется в этих руинах, не прикончат нас обоих. Если ты убьешь меня, останешься одна. Связанная, раненая. Без еды, без воды. И понятия не имея, где Паук. — Он помолчал. — Я не говорю, что мы друзья. Просто сейчас у нас общий враг. А общий враг — это единственный способ, чтобы люди стали союзниками. Нейвира медлила. Её разум кричал: «Не бери! Это ловушка!» Но что-то внутри говорило: «Он не выстрелит. Ты знаешь это». Она протянула руку и сомкнула пальцы на тёплой рукояти кинжала. Лайл отступил, давая ей пространство, его руки были вдали от спускового крючка. — Если снаружи твои, не делай глупостей, — сказал он. — Например? — Она провернула кинжал в пальцах, привыкая к знакомому весу. — Не кидайся на меня с ножом, пока они держат тебя на прицеле. — Он говорил это почти буднично, как если бы давал совет по выбору обуви. — Если они выстрелят, ты не успеешь добежать. А я не хочу, чтобы тебя подстрелили свои же. — Очень разумный совет. — Она склонила голову, разглядывая его. — Откуда ты знаешь такие вещи? Шорох слева заставил их замереть. Головы повернулись к обгоревшим кустам. Нейвира подняла кинжал. Из кустов вышел хищник: длинный, низкий, с костяными наростами и шестью лапами. По позвоночнику тянулись потрескавшиеся пластины. Пасть с острыми зубами была приоткрыта, из неё капала слюна. Хвост с костяным шипом оставлял борозды в пепле. Справа от него возник второй. Он был чуть меньше, но двигался быстрее. Его глаза в виде четырех пар полукругом на широкой морде смотрели прямо на них. Лайл тихо выдохнул. Это был не звук, а нечто среднее между вздохом и сдавленным возгласом, в котором сквозило узнавание. — Не стреляй сразу, — сказала Нейвира. Её голос был низким, гортанным, как у охотницы, оценивающей добычу. — Почему? — Он уже поднимал винтовку, прижимая приклад к плечу. — Потому что тогда они позовут остальных. — Она медленно, плавно смещалась влево, отходя от него, расширяя дистанцию. — Ты выстрелишь, один упадёт, второй закричит, и через минуту здесь будет вся стая. А мы на открытом месте. — Уже поздно, — сказал Лайл. Первый зверь бросился на нас. Это было так быстро, что Нейвира едва успела заметить, как он рванул с места. Шесть лап оттолкнулись от земли, оставив глубокие следы в пепле. Зверь летел низко, почти касаясь земли, и его пасть открылась в беззвучном рыке. Лайл выстрелил. Резкий, сухой звук ударил по ушам, а эхо разнеслось по всей просеке, отражаясь от обгоревших балок и мёртвых деревьев. Пуля попала зверю в плечо, разорвала плоть и разбила костяную пластину, но он даже не замедлился. Хищник врезался в Лайла всем телом, и они оба рухнули на землю. Винтовка вылетела из рук и укатилась в пепел. Нейвира услышала, как Лайл пробормотал ругательство сквозь зубы. Оно было грязным, отчаянным и всё ещё злым. Вторая тварь прыгнула в сторону Нейвиры. Она не стала медлить. Упала вниз и в сторону, перекатилась через плечо. Мокрая земля и пепел забились под накидку, боль пронзила раненую руку. Кинжал она держала лезвием наружу, обратным хватом. Зверь пронесся над ней, его когти вспороли воздух там, где только что была ее голова. Он приземлился на все шесть лап, подняв клубы пепла. Он развернулся мгновенно, как хищник. Нейвира встала и ударила в шею зверя, но лезвие вошло неглубоко. Зверь взревел и ударил её лапой, отбросив к дереву. Нейвира врезалась в кору, из лёгких выбило воздух, перед глазами поплыли точки, а во рту появился вкус крови. Ноги дрожали, бедро горело, но она поднялась без промедления, увидев, что зверь снова поворачивается к ней. Она бросила взгляд на Лайла. Он был на земле, прижатый первым налфангом. Лайл держал пасть зверя, мышцы на руках вздулись. Клыки щёлкали в сантиметрах от его лица. Винтовка была далеко, нож потерян. Она увидела открытую шею зверя и метнула нож, попав точно в артерию. Зверь обмяк и рухнул на Лайла. — Твою мать! — заорал Лайл. Он пытался выбраться из-под тяжёлого тела, но туша придавила ему ноги. Его лицо было в крови, не его, зверя, и он яростно отпихивал мёртвую голову, которая всё ещё скалилась, хотя глаза уже остекленели. Вторая тварь развернулась к Нейвире. Её четыре пары глаз горели яростью. Она закричала, и скоро вся стая будет здесь. Нейвира была безоружна, её кинжал торчал в шее мёртвого зверя. Она схватила обгоревшую ветку и ударила зверя по голове. Удар был глухим, но тот не остановился, клацнув пастью там, где была её рука. Она прыгнула в сторону, раненый бедро взвыло, и упала на колено. Зверь развернулся и припал к земле для броска…Выстрелы. Лайл выхватил винтовку и выстрелил дважды. Пули попали в центр костяного щита на голове зверя: первая расколола кость, вторая пробила мозг. Хищник рухнул, земля вздрогнула. Несколько секунд они стояли среди дыма, обгоревших деревьев и мёртвых тел. В воздухе пахло гарью, кровью и мускусом хищников. Издалека донёсся крик налфангов, и стая приближалась. Нейвира тяжело дышала, опираясь на обгоревший ствол, её раненое бедро пульсировало. Лайл стоял поодаль, бледный и раненый, держась за бок. — Ты могла уйти, — сказал он. Голос был хриплым, сбитым. — Я знаю. — Она выпрямилась, морщась от боли в бедре. Нейвира подошла к мёртвому налфангу. Он придавил его. Уперлась ногой в костяную пластину. Схватилась за рукоять кинжала. Вытащила лезвие из плоти. Раздался влажный, чавкающий звук. Медленно, методично вытерла лезвие о траву. Как делала сотни раз. Лайл усмехнулся. Звук был коротким, хриплым, с оттенком узнавания. — Очень трогательно. — Он попытался встать прямее, но боль в боку заставила его согнуться. — Прямо… до слёз. — Скажешь ещё раз это слово, оставлю тебя следующей твари. — Она спрятала кинжал за пояс. — Принято. — Он шагнул вперед. Затем сделал еще один шаг. Внезапно он покачнулся. Нейвира заметила свежую кровь, стекающую по боку налфанга. Это была не старая рана, а новая. Должно быть, когтями он задел его, когда сбивал на землю. Разгрузка была разорвана в трёх местах, и под ней расползалось темное влажное пятно. Но она всё равно увидела, как он сжимает зубы, пытаясь идти. Его плечи напрягались от боли, а ноги дрожали. Он старался не опираться на Нейвиру, хотя это было очевидно. — Стой. — Она тихо, но выразительно выругалась на на’ви и замерла. — Я думал, тебе всё равно. — Лайл остановился. Повернул голову, и его бровь слегка приподнялась. Он на мгновение задумался. Затем сел. Медленно, с осторожностью, опускаясь на бревно, словно каждое движение требовало усилий. Нейвира приблизилась. Не слишком близко, лишь настолько, чтобы видеть рану. Её разгрузка мешала, и она жестом указала на застёжки. — Сними. — Ты же не собираешься меня добить? — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, напряжённой. — Если бы я хотела тебя добить, я бы не вытаскивала свой нож из того зверя. Я бы просто стояла и смотрела, как он тебя жрёт. Снимай разгрузку. Он расстегнул рюкзак и снял его. Внутри была кровь. На его теле было три длинных, но неглубоких пореза на ребрах. Когти не проткнули его насквозь, но сильно порезали кожу. Нейвира посмотрела на его рану, его лицо и связанные руки. Одно запястье было свободно, а второе было привязано к ремню. — У тебя есть ещё бинт? — спросила она. — В аптечке. — Он кивнул на разгрузку. Она нашла аптечку и извлекла остатки бинта, пригодные только для одного слоя. — Этого мало. — Тогда просто прижми. — Он откинулся назад, опираясь на руки. Его лицо блестело от пота. — Кровь остановится. На мне всё быстро заживает. Нейвира стояла перед ним, с бинтом в руке и кинжалом за поясом. Этот момент был самым странным из всего, что происходило между ними. Они дрались, она пыталась его убить, он связал её и тащил через лес, а потом усыпил транквилизатором. И вот теперь она стояла перед ним, размышляя, как правильно наложить повязку. — Ты вытащила нож из того зверя и метнула в моего, — сказал Лайл, не открывая глаз. — Почему? — Потому что ты знаешь, где Паук, — повторила она заученную фразу. — Не верю, сладкая. Она замерла. — Ты могла узнать о Пауке от кого угодно. — Его голос был тихим, уставшим, но в нём звенела какая-то странная уверенность. — Могла бы сама его найти. Ты же дочь Торук Макто, могла бы по следам выследить, но ты нож метнула в моего зверя. Могла бы просто свалить, пока они меня рвали на куски, но не свалила. Она молчала. Бинт дрожал в её пальцах. — Я не знаю, зачем ты это сделала, — сказал он. — И, честно говоря, не уверен, что хочу знать. Но… — он открыл глаза и посмотрел на неё, — …спасибо. Слово повисло в воздухе. То самое, что она произнесла ночью, а потом попыталась забрать обратно. Теперь Лайл говорил его ей, но не отступал. Нейвира резко выдохнула и присела рядом. Она сложила бинт в несколько слоёв и крепко прижала к его боку. Возможно, жестче, чем нужно. Лайл зашипел сквозь сжатые зубы, но не отстранился. Она держала бинт, чувствуя под пальцами биение его горячей, живой крови. Он смотрел вдаль, на обгоревшие деревья, и молчал. Она перевела взгляд на свою руку, прижимающую бинт к его рёбрам, и вспомнила, как вчера пыталась вонзить ему нож в горло. Нейвира убрала руку. Бинт держался, пропитавшись кровью, но та больше не текла. — Нужно идти, — сказала она, поднимаясь. — Стая будет здесь через несколько минут. — Знаю. — Он встал, морщась, и начал застёгивать разгрузку. — Я слышу их. Далёкий вой пронёсся над просекой. Он был высоким, переливчатым, как нож, который разрезает утренний воздух. Вой приближался, становясь всё громче. Нейвира посмотрела на Лайла. Он посмотрел на неё. — У нас есть план? — спросил он. — Бежать, — сказала она. — И надеяться, что они не умеют лазить по скалам. — Отличный план. — Он подобрал винтовку. — Мне нравится. Простой. Доступный. Без деталей. — Заткнись и беги. За спиной осталась выжженная просека, усеянная телами двух налфангов и залитая кровью. Впереди простирался густой, влажный лес, полный жизни. Там, в его тенистых уголках, их поджидала стая.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧

Они шли несколько часов по густым, влажным лесам, наполненным шорохом листьев, криками банши и журчанием ручья. Дождь закончился, но воздух оставался тяжёлым от влаги. Солнце поднялось, но его лучи едва пробивались сквозь кроны деревьев, создавая редкие золотые пятна на земле. Нейвира уже полчаса чувствовала невыносимую боль в мочевом пузыре. Давление внизу живота усиливалось с каждым шагом, будто он вот-вот лопнет. Она пыталась отвлечься: считала шаги, слушала шум ручья, вспоминала имена воинов клана. Но боль была сильнее её воли. — Проклятая человеческая еда. Их сухие пайки и их вода из фляги. Мой организм не привык к этому. Она замедлила шаг, остановилась, прислонилась к старому мшистому дереву, закрыв глаза на секунду, чтобы перевести дух и сдержать боль. Лайл сразу увидел что-то. Он остановился в трёх шагах от неё, на том же расстоянии, что и раньше, и повернулся к ней. Его рука автоматически легла на ремень винтовки. — Что? — Его голос был напряжённым. Он всё ещё сканировал лес, всё ещё ждал, что стая вернётся, всё ещё был в режиме солдата. — Ничего. — Она не открыла глаз. Её голос прозвучал глухо, сдавленно. — Ты остановилась. — Я устала. — Ты шла с раной в плече и с дротиком в боку, и не останавливалась. Ты пробежала пол-леса, упала с обрыва и чуть не придушила меня лианой, и не останавливалась. А теперь вдруг устала? Она открыла глаза и взглянула на него, пытаясь показать ненависть и боль, но её живот внезапно заболел сильнее, и она стиснула зубы, чтобы не сжать ноги. — Это другое, — сказала она сквозь зубы. — Что другое? — Он склонил голову, разглядывая её с тем самым выражением, которое она ненавидела: «я замечаю всё, и ты ничего не можешь с этим поделать». — Ничего. Идём дальше. — Она оттолкнулась от дерева, сделала шаг, потом ещё один, и вдруг почувствовала сильную боль в животе. От боли она стиснула зубы так, что челюсть затрещала. Её кулаки сжались так сильно, что ногти впились ей в ладонь. Лайл смотрел на неё. Её кожу обжигал его пристальный взгляд, изучающий и слишком внимательный. Он не двигался, не говорил, но она чувствовала, как в его голове крутятся мысли, как он сопоставляет факты, анализирует её поведение. Её внутреннее напряжение. Как она непроизвольно сжимает бёдра, когда думает, что он не видит. Как отводит взгляд и не отвечает колкостью, хотя обычно не упускает возможности поддеть. — Понял, — Сказал он коротко, без улыбки и издёвки, просто «понял». — Что ты понял? — Она быстро обернулась, голос у нее был слишком злой. — Ничего. — Он поднял руки ладонями вперёд, как примирительный жест, который она уже видела раньше. — Но если тебе нужно… э-э… отойти, то сейчас самое время. Мы оторвались. Стаи не слышно уже час, можно сделать привал. Нейвира почувствовала, как её лицо заливает краска от шеи к щекам. Она надеялась, что в полумраке леса он её не заметит, но он был очень внимательным. — Великая Мать, дай мне провалиться сквозь землю. Прямо сейчас. Пусть корни разойдутся, и я исчезну. Я не буду…! Даже не думай. — сказала она сквозь зубы. Каждое слово давалось с трудом, и не только из-за давления внизу живота. — Почему? — Лайл нахмурился. — Лес большой. Вон там отличные густые кусты, и никто не увидит. — Потому что ты за мной пойдёшь, — она наконец повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. — Ты же враг, а я пленница. Меня одну в кусты не отпустишь, ты же, мать твою, пойдёшь следом. И будешь стоять рядом, и будешь… смотреть. Лайл замолчал. Его лицо оставалось непроницаемым, и она не могла угадать его мысли. Но его пальцы, до этого спокойно лежавшие на ремне винтовки, вдруг сжались чуть крепче. — Справедливо, про мать лишнее. — Он произнёс это медленно, словно наслаждаясь каждым звуком. Он не стал врать или притворяться. Не делал вид, что благороден. Просто сказал: да, он пойдёт за ней. Да, будет рядом. Потому что он её враг. А она его пленница. Доверия между ними нет вообще, только чтобы ударить в спину. Теперь у неё есть нож, он сам его вернул. Нейвира ждала его грязных шуток: про лиану или про казармы. Она надеялась разозлиться и превратить унижение в перепалку. Но он молчал. Он стоял и ждал её решения. Это было хуже всего, когда он шутил, она могла его ненавидеть, а когда молчал, не знала, что чувствовать. — Он видел тебя спящей, — напомнил ей внутренний голос. — держал тебя всю ночь и промывал твою рану. А теперь он будет стоять рядом, пока ты… — Ладно, — Он говорил спокойно и по-деловому, как будто обсуждал план действий в опасной ситуации. — Тогда сделаем так. Он показал полянку у ручья, окружённую валунами и папоротником. Место было защищено со всех сторон, кроме одной, где они пришли. Ручей журчал рядом, скрытый зеленью. — Здесь, — сказал он. — Я встану… — он замялся на долю секунды, подбирая слова, — …не спиной. Но и не лицом, а боком. Я буду смотреть в лес, но краем глаза смогу видеть, что ты делаешь. Это не… — он снова запнулся, и Нейвира впервые увидела, как он теряет свою обычную уверенность, — …это не для того, чтобы подглядывать. Это для того, чтобы ты не убила меня. Ты стоишь, делаешь свои дела, я смотрю в лес. Никто никого не трогает. Пять минут, потом идём дальше. Она смотрела на него, а он на неё. Между ними витало напряжение, густое, словно утренний туман. — Ты будешь стоять рядом. Издеваешься?! — А ты думала, я отпущу тебя за валуны и буду надеяться, что ты вернёшься? — Он приподнял бровь. — Ты дочь Торук Макто. У тебя кинжал за поясом, который я тебе идиотически вернул. Ты убьёшь меня раньше, чем я успею выстрелить, если я повернусь к тебе спиной. Я не самоубийца, сладкая. Нейвира сжала зубы. Ненавидела его правоту, его слова и спокойный, аналитический взгляд, как будто она была задачей для решения. — Я могла бы убить тебя прямо сейчас, — сказала она. — Кинжал у меня. Ты на расстоянии вытянутой руки, я быстрая. — Могла бы. — Он кивнул. — Но не убьёшь. — Почему ты так уверен? — Потому что тебе нужно в туалет. — Он сказал это абсолютно серьёзно, без тени улыбки. — А это, знаешь ли, сильно отвлекает от убийства. Проверено. Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Сказать было нечего. Он был прав. Она была изранена, истощена, мочевой пузырь готов был разорваться. Мысль задушить его была заманчивой, но она понимала, что не хватит сил. Руки дрожали, ноги подкашивались, даже держать кинжал становилось трудно. — Было бы славно его задушить, — Она подумала с угрюмой решимостью. — Просто накинуть ремень на шею и тянуть, пока он не перестанет дышать. Но ремень туго затянут на запястьях. Я так никогда не уставала… И эта проклятая потребность…Хорошо, — сказала она сквозь зубы. — Но если ты посмотришь на меня, то я тебя убью. Не сейчас, позже, когда восстановлю силы. Я найду тебя и убью. — Принято. — Он кивнул с той самой серьёзностью, которая бесила её больше, чем любые шутки. — Я не буду смотреть. Я буду смотреть в лес. На деревья. На птичек. На что угодно, кроме тебя, но я буду стоять рядом. На расстоянии вытянутой руки, краем глаза я буду видеть твой силуэт, и этого достаточно, чтобы понять, что ты не подкрадываешься ко мне с кинжалом. — Ты будешь слышать, — Она сказала это с явным упрёком. — Я буду слушать, — сказал он. — Но ты ведь и храпишь, и ругаешься во сне, и даже пыталась укусить меня за руку. Так что мы уже не особо придерживаемся приличий. — Я не храплю. — Меньше пизди, малышка. — Я тебя убью за все!.. — Да-да. — Он уже отворачивался, занимая позицию у валуна. — Говорила, уже не заводит. Она хотела ответить что-то ядовитое, но очередной спазм скрутил низ живота, и все слова вылетели из головы. Она закусила губу и шагнула к папоротникам. Лайл стоял у камня боком к ней, лицом к лесу, с винтовкой в правой руке, готовый к действию. Он был напряжён: плечи прямые, спина твёрдая. Её силуэт он видел краем глаза на фоне зелёных деревьев. Она отступила на несколько шагов, соблюдая дистанцию вытянутой руки. Остановилась за густым кустом папоротника, который скрывал её от посторонних глаз. Её связанные руки, всё ещё неловкие, потянулись к поясу. — Я, Нейвира те Салли Нейтири’ите, — думала она, расстёгивая застёжки. — Старшая дочь Торук Макто. Воин клана Оматикайя. Я убила больше врагов, чем он видел за всю свою службу. Я пережила падение со скалы, ледяную реку и двух налфангов. И сейчас я сижу на корточках в кустах, пока мой конвоир стоит в трёх шагах и делает вид, что не слышит. Если бы ситуация не была такой унизительной, она бы, наверное, рассмеялась. Горько, зло. Но сейчас ей было не до смеха. Она действовала быстро, стараясь производить как можно меньше звуков. Это было невозможно. Журчание ручья немного приглушало шум, но она знала, что он слышит всё: каждую каплю, каждый шорох ткани, каждый её вздох. — Он точно слышит, — билось у неё в голове. — Стоит там и слушает, наверное, время считает. Или о своём думает. Ну и пусть думает о своём. О чём угодно… О погоде, например. О налфангах. Или о своей дурацкой винтовке. Лайл стоял боком к кустам и делал вид, что изучает дерево. Очень интересное дерево. Прямо захватывающее. Кора, мох, трещины, и всё такое, блядь, увлекательное. — Не думай об этом. Не думай. Ты слышал, как два десятка мужиков срут в окопах. Ты сам это делал в каску во время обстрела. Это просто звук. Звук, и всё. Ручей тихо журчал, птички заливались трелями, и сквозь этот природный хор пробивался едва уловимый шорох. Мужчина сжал челюсти. — Она там, на корточках. Вчера мне чуть яйца не отбила, а потом метнула нож в налфанга и спасла мою шкуру, она нах спала у меня на плече, а теперь… блядь, даже не смей представлять. Он уставился на ветку, на ней сидела птица. Птица смотрела на него с выражением «чувак, тебе неловко, да?». — Завались, — мысленно сказал он птице. Птица не завалилась. — Она меня убьёт. Не сейчас, так потом. Просто за то, что я тут. За то, что слышу, и что вообще есть в этот момент. И знаешь что? Она будет права. Я бы сам себя убил на её месте. Он заметил, как сильно она покраснела. На её скулах появились яркие пятна. Она думала, что он этого не видит. Но он всё прекрасно видел. Он был внимателен, как снайпер. И он заметил её смущение, сжатые бёдра и отведённый взгляд. Это вызвало у него странное чувство. Не потому что это было смешно, а потому что он всё понял. — Ей стыдно. Не просто неловко, стыдно. Она воин. Она дочь самого Торук Макто, предателя. Она привыкла всё контролировать. А тут даже поссать не может без того, чтобы враг стоял в двух шагах и делал вид, что его интересует мох. Звук изменился. Затем стих. Шорох ткани. — Всё, блядь. Закончилось. Сейчас она выйдет. Не вздумай ржать. Не вздумай говорить «ну как, полегчало?» или «я тут тоже хочу, очередь займу». Ни-че-го. Заткнись и стой смирно. Ты уже проебался с тем, что пришлось её сюда вести. Не проебись сейчас. Он вспомнил ту ночь. Как она лежала, уткнувшись ему в плечо. Как её дыхание было неровным, с хрипом. Как она шептала во сне «Паук» и «Тея». Как сжимала бусину на своём запястье. И как утром она отстранилась от него, словно он был прокажённым. — Она не простит тебе этого. Не того, что ты её конвоируешь. Не того, что связал. А вот этого того, что ты стоял здесь и слышал, как она ссыт в кустах. Это личное. Это, блядь, интимнее, чем если бы ты её голой увидел. Она это запомнит и припомнит. Когда-нибудь, когда решит тебя убить, она скажет: «Помнишь тот раз у ручья?» и всадит нож, и ты даже не сможешь возразить. Она закончила, поднялась, одернула ткань и на мгновение замерла, закрыв глаза. Унижение обжигало щеки. Ей хотелось провалиться сквозь землю, или убить его, или сделать и то, и другое. — Готово? — спросил Лайл, не поворачивая головы. Его голос был ровным, нейтральным, как если бы он спрашивал, готова ли она продолжать движение. — Готово, — сказала она сквозь зубы. Он медленно повернулся, убедившись, что она стоит на ногах, полностью одетая, с кинжалом на поясе. Их взгляды встретились. Она ожидала насмешку или удовлетворение, но увидела только усталость и спокойствие. — Хорошо. Она в порядке. Злая, униженная, но в порядке. Идём дальше. Ты запомнишь это, — сказал он себе. — это не для отчета и не для Куоритча. Просто представь: она стоит там, не может ничего сказать, краснеет как помидор. Смотрит на тебя с ненавистью, но... Он поправил ремень винтовки и перешагнул через корень. — Блядство. Какое же блядство. Ты ей враг. Она тебе враг. Вы должны хотеть убить друг друга.... Наверное.... Но сейчас… сейчас ты просто рад, что она не попыталась тебя задушить, пока сидела там. Хотя могла бы, у неё кинжал, который ей я нах САМ дал. Он усмехнулся про себя, но в его улыбке не было радости. — Никому не говори, — произнесла эти слова, и они отозвались в её памяти, словно отголосок той ночи, когда она лежала, прислонившись к его плечу. — Кому? — Он позволил себе слабую тень улыбки. — Тут только я и ты вдобавок. Она отвернулась. Нужно было идти, двигаться. Чем скорее они найдут Паука, тем быстрее она сможет убить его и забыть о его существовании. — Идём, — сказала она. — Идём, — ответил он. Пленница и конвоир продолжили свой путь через лес. Только что они пересекли границу, которую не переходят даже враги. Оба делали вид, что ничего необычного не случилось.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧

Они шли по каменистой тропе. Нейвира впереди, Лайл за ней, шагов через три. Вдруг из кармана разгрузки Лайла что-то запищало. Он остановился и поднял руку, Нейвира тоже замерла. Через треск помех пробился голос Куоритча. — Уэйнфлит. Доклад. Лайл нажал кнопку на рации. Его палец привычно вдавил пластик, но на этот раз движение показалось ему особенно тяжёлым. — Двигаемся к северной точке, — сказал он. Голос был ровным, профессиональным, без эмоций. — Координаты. Лайл посмотрел на Нейвиру, стоявшую у края скального выступа. Её свободная рука лежала у пояса, касаясь кинжала. Он назвал координаты, и тишина повисла в воздухе. Куоритч молчал, и Лайл понял, что это не согласие, а решение, которое ему не понравится. — Группа Брауна встретит тебя у сектора семь, — сказал Куоритч. — Передай пленную им. Лайл напрягся, и Нейвира заметила это, его плечи окаменели, пальцы на рации сжались, а на лице заиграли желваки. — Не надо, — сказал он. — Это приказ. — У неё рана. Я доставлю сам. — Браун умеет работать с пленными. Нейвира переводила взгляд с рации на лицо Лайла. Она не слышала слов Куоритча из-за помех, но по лицу Лайла всё понимала. Он смотрел в землю с напряжением, как будто сдерживал себя. Куоритч продолжил, его голос стал жёстким и сухим, с командирской сталью, которую Лайл ненавидел. —Если она не начнёт говорить, делайте всё, что нужно. Браун знает, как это делать. У него есть опыт. Ты свою работу выполнил, доставил её. Теперь её очередь помочь нам. Лайл нажал кнопку. Одно слово: — Нет. Тишина. На этот раз глубокая и тягучая. Настолько, что Нейвира различила далекий зов банши, доносящийся из густых крон деревьев. Лайл не дышал. Она заметила это по неподвижности его грудной клетки. — Повтори, — Куоритч говорил холодно. Его голос не был злым, он был хуже, спокойным. — Я сказал: нет. Она останется со мной. Я доставлю её на базу лично. Самостоятельно. — Ты решил, что можешь отменять мои приказы, Уэйнфлит? Ты, кажется, забыл своё место. — Я решил, что вы не получите от неё ни слова, если превратите её в мясо. — Лайл говорил сквозь зубы. Каждое слово было отрывистым, как выстрел. — Вы знаете Брауна. Вы знаете, что он делает. После него пленные не говорят. После него пленные вообще не говорят, потому что у них нет языков. Пауза затянулась. Куоритч шумно выдохнул, и этот звук напоминал шипение пара. — Скорпион за вами идёт, — сказал он наконец. — Встретишь его в секторе семь. Передашь пленную лично мне. И мы поговорим… О твоей субординации. Связь прервалась. Треск помех сменился зловещей тишиной, которая казалась громче любого звука. Лайл медленно опустил рацию. Его пальцы едва заметно дрожали, но Нейвира это заметила. Она всегда умела видеть такие мелочи. Сама она отлично умела скрывать свою дрожь и знала, как это выглядит со стороны. — Не строй из себя хорошего, — сказала она. Голос был резким, но в нём не было обычной язвительности. — Не строю. — Лайл поднял на неё взгляд. Кивнул устало, беззащитно. — Ты просто хочешь, чтобы я была полезной. — Она скрестила руки на груди. — Живой я стою больше, чем мёртвая. Ты сказал это там, на просеке. Я ценный ресурс и допрашиваемый материал. Так? — Да. — Он не отводил взгляда. — И чтобы другие не испортили твою добычу. — Она выделила последнее слово. — Ты не хочешь, чтобы Браун попортил твою добычу. Лайл внезапно поднял голову. Его взгляд загорелся, но не гневом, а чем-то иным. Чем-то, чего она не ожидала заметить. — Не называй себя так. Нейвира застыла. Голос его изменился. Это был уже не голос солдата. — А как мне себя называть? — Она спросила тихо и осторожно, словно проверяла лёд ногой. — Пленной, — сказал он наконец. — Огромная разница. — Она почти усмехнулась, почти. — Для меня да. Она не понимала, почему слова задели. Он назвал её «добычей» и «пленной», но шагнул через пропасть между ними. Лайл поднял винтовку, быстро проверил магазин и кивнул в сторону тропы. — Идём. Скорпион будет в секторе семь через несколько часов. Нужно успеть до темноты. Нейвира не шелохнулась. Она замерла у скалистого уступа, где ветер играл её распущенными волосами. Боль в бедре, полученном от удара налфанга, и нытьё в забинтованном плече не давали ей расслабиться. Но она сохраняла прямую осанку. — Почему ты не отдал меня Брауну? — спросила она. — Только честно. Лайл застыл. Его спина была обращена к ней: широкая, напряжённая, покрытая влажными пятнами пота на разгрузке. Он не поворачивался. — Ты слишком любишь вопросы. — А ты слишком плохо отвечаешь. Он медленно повернулся. Их глаза встретились. В его взгляде было что-то новое. Или что-то, что она не хотела замечать. — Потому что я видел Брауна с пленными. Нейвира ждала. Ветер утих, лес погрузился в тишину. Лайл молчал. Он просто смотрел на неё, и в этом взгляде было больше смысла, чем в любых словах. Она заметила в его глазах что-то тёмное, что-то, что он носил с собой, словно старый, глубокий шрам. — И что он делает? — спросила она, хотя уже знала ответ. — То, что Куоритч называет «работой». — А ты? — А я не хочу видеть это снова. — Лайл глубоко вдохнул, а затем медленно выдохнул. Его пальцы крепко сжали ремень винтовки. Нейвира смотрела на него. Враг из РДА стоял перед ней, не пытаясь казаться хорошим. Он сказал неприятную, но важную правду. — Ты всё равно враг, — сказала она. — Знаю. — Я всё равно найду Паука. — Знаю. — И если ты встанешь между мной и ним… — Тогда ты попробуешь меня убить. — Лайл кивнул. Просто кивнул. Нейвира медленно подняла руку к поясу, её пальцы сомкнулись на рукояти кинжала. Это был тот самый клинок, который он вернул ей на просеке. Она вытащила его не спеша, не угрожающе, как будто хотела напомнить: помнишь? Лезвие блеснуло в тусклом свете леса. — Не попробую, — сказала она. Лайл взглянул на кинжал, затем на неё. На его лице мелькнула слабая усмешка, которую она уже успела запомнить. Не ленивая и не нахальная, эта усмешка была усталой, но почти тёплой. — Вот теперь похоже на тебя. Блядь. Только не Браун. Видел, что он творит с людьми. Куоритч хочет отдать ему ее, а она метнула нож в налфанга и обещает меня прикончить. Нет. Я отказался отдать её Куоритчу. Теперь я покойник, но лучше так. Она не добыча, а пленная. Никогда её так не называл и не назову. Спрашивает, почему не отдал. Что сказать? Сказал, что видел Брауна. Она всё поняла, и это ещё хуже, чем ненависть. Они вышли к базе на закате. Сначала появились тусклые жёлтые огни, которые мерцали сквозь ветки, как больные звёзды. Потом стали видны вышки с колючей проволокой и контейнерами. Воздух изменился: запах леса сменился запахами топлива, металла и химии. В секторе семь стоял угловатый Скорпион с блестящей бронёй и вращающимися винтами. Синий свет горел в кабине. У трапа стояли двое солдат в шлемах. Нейвира замедлила шаг, чувствуя, как хищник видит клетку. Каждая такая клетка пахнет металлом, страхом и смертью. — Спокойно, — сказал Лайл. — Я спокойна, — ответила она. — Нет. Твоя рука на кинжале. Она опустила взгляд. Её пальцы действительно сжимали рукоять. Она не заметила, как это произошло. — Привычка. — Знаю. Но здесь это не поможет. — Он говорил быстро, вполголоса, пока они шли к трапу. — На базе везде камеры, везде солдаты. Если ты достанешь нож, тебя пристрелят раньше, чем ты сделаешь шаг. И меня заодно. За компанию, так сказать. — Мне тебя жалеть? — Нет. Но если меня пристрелят, ты не найдёшь Паука. Она сжала зубы. Убрала руку с кинжала. — Умная девочка, — сказал он. — Назови меня так ещё раз… — Да-да. Убьёшь. — Он почти улыбнулся. Трап опустился с шипением. Солдаты расступились, и Нейвира увидела Куоритча у входа в модуль базы. Он был высокий, широкоплечий, с холодным, безжалостным взглядом, оценивающим Нейвиру, как оружие. — Хорошая работа, Уэйнфлит, — сказал Куоритч. Голос был ровным, но в нём звенела та самая сталь, которую Лайл слышал по рации. — Теперь иди отдохни. Ты выглядишь как дерьмо. — Я останусь при пленной. — Ты ослушался прямого приказа, Уэйнфлит. — Куоритч не повысил голоса, но воздух вокруг него стал холоднее. — В эфире перед всем подразделением. Ты думаешь, я забыл? — Я доставил её живой, целой и способной говорить. — Лайл стоял на своём. — Если вы передадите её Брауну сейчас, она замкнётся. Или умрёт, и вы не получите ничего. — А ты, значит, знаешь, как с ней работать? — Куоритч склонил голову, разглядывая Лайла с интересом, который не предвещал ничего хорошего. — Я провёл с ней три дня. Я знаю, как она думает. Куоритч посмотрел на Нейвиру. Она стояла неподвижно, руки связаны, подбородок высоко поднят, глаза горят. Страха не было. Только вызов. — Ну что ж, — сказал он. — Проверим. Отведи её в допросную. Допросная была маленькой комнатой без окон с серыми металлопластиковыми стенами, исцарапанными ногтями. Яркий белый свет с потолка резал глаза. Стол с кольцами для ремней был привинчен к полу. В углу горела красная камера. Пахло хлоркой, потом и старым страхом. Нейвира сидела на стуле без ремня. Руки связаны спереди, лежат на коленях. Спина прямая, подбородок вздёрнут. Её золотые глаза осматривали комнату с холодным оценивающим взглядом. — Миленько, — сказала она. — Уютно. Вам дизайнер помогал? Или сами? Чувствуется рука любителя. Особенно эти царапины на стенах, такой… винтаж. Прямо чувствую историю. Кто-то здесь очень хотел выйти. Или очень хотел почесаться. Что у вас тут вообще происходит? Куоритч сидел напротив. Его большие, мускулистые руки с побелевшими костяшками крепко лежали на столе. Лицо оставалось невозмутимым, как замёрзшее озеро. Лайл стоял у стены, скрестив руки на груди. Винтовка на плече, а уголок рта едва заметно подрагивал. — Имя, — сказал Куоритч. — Нейвира те Салли Нейтири’ите, — произнесла она медленно, растягивая слоги, будто пробовала их на вкус. — Старшая дочь Торук Макто. И твой личный ночной кошмар. Ну, один из. У тебя их, наверное, много, с таким-то лицом. Тебе, наверное, дети кричат «монстр!» на улице. Ой, подожди, ты же не выходишь на улицу. Ты же сидишь в бункере, боишься задницу поднять. Лайл тихо хмыкнул. Куоритч не обернулся, но его плечи стали на миллиметр жёстче. — Где находится лагерь твоего отца и где сам отец? — Там, где ты никогда не найдёшь. — Она улыбнулась. — Хотя можешь попробовать. Вы, люди, любите бегать по лесу. Хорошая кардиотренировка. Тебе не помешает, в твоём-то возрасте. Сколько тебе? Пятьдесят? Шестьдесят? Ты выглядишь как человек, который ест слишком много консервов и забыл, что такое свежий воздух. У тебя цвет лица, как у дохлой рыбы. Тебе надо больше гулять, витамин Д, кажется. Слышал о таком? Нет? Ну конечно нет. — У тебя острый язык. Это ненадолго. — Куоритч медленно выдохнул. — О, я знаю. — Она кивнула. — Твоя мама говорила то же самое. Прямо перед тем, как я её… — Заткнись. — …познакомила с моим кинжалом. — Она закончила фразу, как ни в чём не бывало. — Кстати, где твоя мама сейчас? Всё ещё на Земле? Или вы, рекомы, мам не заводите? Вы же из пробирки, да? Как интересно. А папа есть? Или ты просто появился? Как ошибка в системе? Как сбой в матрице? Как… ну, ты понял. Куоритч резко ударил ладонью по столу. Звук получился гулким и тяжелым. Лайл вздрогнул, а Нейвира нет. — О, — сказала она. — Громко. Ещё раз? Мне понравилось, да у тебя талант. Мог бы быть барабанщиком. Как рассказывал мой отец про вашу Землю… в цирке медведем тоже бы ты смотрелся. Ты бы отлично смотрелся. «Куоритч — человек-гора! Он рычит, он стучит по столу, он злится, когда маленькая девочка шутит про его маму! Билеты проданы!» Лайл прикусил щёку изнутри. До крови. — Не ржать. Не ржать. Она только что назвала его медведем… Я… я не могу. Блядь. Держись, Уэйнфлит. Держись… — Ты не понимаешь, в каком положении находишься, — сказал Куоритч. Голос стал тише, опаснее. — Ты пленница, если будешь полезна, останешься жива. Если нет… — он кивнул на дверь, — там ждёт Браун. Слышала о нём? — А, этот. — Нейвира закатила глаза. — Слышала. У него лицо как будто он нюхает носки. Или как будто он сам носок. Грязный, вонючий носок. Ему, наверное, в детстве говорили: «Браун, у тебя большое будущее». А он вырос и стал… этим. Печально. Мне почти жаль его. Почти. Но не совсем, совсем не жаль, если честно. — Ты будешь говорить иначе, когда он начнёт работать. — Работать? — Она подняла бровь. — Это так у вас называется? У нас это называется «мучить». Или «пытать». Или «делать больно тем, кто не может ответить». У вас, людей, всегда такие красивые слова для уродливых вещей. «Зачистка», «допрос с пристрастием», «работа». А знаешь, что мой отец говорил про вас? Про людей, которые называют пытки работой? — Что? — Куоритч напрягся. — Он говорил: «Они слабые. Слабые и трусливые. Они пытают, потому что не могут победить в честном бою». — Она наклонилась вперёд. — Вот ты, например. Ты мог бы встретиться с моим отцом лицом к лицу. Один на один. Но ты предпочитаешь посылать своих солдат умирать. И сидеть в бункере, страшный, лысый мужик с комплексом неполноценности. — Что ты сказала? — Голос Куоритча стал ледяным. — Я сказала: у тебя комплекс неполноценности. И маленький член. — Она произнесла это буднично, как если бы говорила о погоде. — Маленький, грустный, сморщенный член. Который ты прячешь за большими винтовками, большими приказами и большим самомнением. Мой отец говорил: «Куоритч — это ходячая компенсация. У него всё большое — корабли, оружие, эго. А на самом деле…» — она сделала паузу, — «…там всё очень маленькое. Микроскопическое. Надо смотреть в лупу. И то не факт, что найдёшь». Лайл поперхнулся воздухом. Закашлялся. Отвернулся к стене и сделал вид, что изучает царапины. Его плечи дрожали. — Она сказала.... Прямым текстом про член. Про микроскопический член полковника в лицо. Я… я сейчас умру. От смеха или от страха или от того и другого сразу. Она… блядь, у меня нет слов. У меня нет, блядь, слов. Куоритч медленно встал. Тень накрыла Нейвиру. Его лицо пылало от ярости, а не стыда. Жилка на виске бешено билась. Кулаки сжаты до побелевших костяшек. — Ты… — начал он. — Я? — Нейвира выпятила нижнюю губу. Глаза стали большими-большими, невинными. Брови приподнялись домиком. Она сделала лицо, которое говорило: «Я маленькая, невинная девочка. Я тут вообще ни при чём. Это всё ветер или эхо или твоё воображение». — Я просто повторила слова отца. Он Торук Макто. Он знает, о чём говорит, и он видел твои… тактические решения, заодно твои штаны. Он сказал, что когда ты бежал от него в прошлый раз, ты бежал так быстро, что потерял достоинство. Буквально. Оно выпало из кармана. Маленькое такое, сморщенное. Ты его, наверное, до сих пор ищешь. Она откинулась на спинку стула и скрестила ноги с видом полного удовлетворения. — А ещё он говорил про твоё прошлое тело. Ну, то, которое было до этого. — Она постучала пальцем по столу. — То, в которое моя мама вонзила две стрелы. Знаешь, что он сказал? Он сказал: «Дочь, этот человек упал, как…» — она сделала паузу, смакуя момент, — «…как член. Обмякший, бесполезный член, который больше никогда не встанет. Две стрелы, и всё. Конец. Финиш. Goodbye, soldier boy». Лайл не выдержал. Он издал странный звук, смесь кашля, смеха и хрипа умирающего существа. Закрыл лицо рукой, его плечи затряслись. Куоритч стоял без движения. Его лицо окаменело. Оно было таким напряжённым, что казалось, вот-вот треснет. Вена на виске пульсировала так яростно, что Лайл отчётливо видел её даже с другого конца комнаты. Кулак был сжат до хруста. Грудь тяжело вздымалась. Он был в ахуе. Полном, абсолютном, неописуемом ахуе. — Ты… — повторил он. — Я? — снова сказала Нейвира, хлопая ресницами. — Я ничего. Я просто девочка в плену. Ты меня пугаешь. Правда, мне страшно, посмотри, как я дрожу. — Она подняла связанные руки и показательно потрясла ими. — Видишь? Дрожу от страха, не от смеха. Нет, от страха. — Уэйнфлит! — рявкнул Куоритч. Лайл вытянулся, всё ещё красный, с мокрыми от сдерживаемого смеха глазами. — Да, сэр! — Ты… — Куоритч замолчал, подбирая слова. — Ты что, её не контролируешь? — Сэр, я её даже не тренировал. Честное слово. Это природный талант. — Он помолчал. — И, сэр, если честно… я не уверен, что её вообще можно контролировать. Я думаю, она неконтролируема. Как… как она сама. — Заткнись. — Так точно. Молчу. Нейвира перевела взгляд на Лайла, и в её глазах мелькнуло что-то озорное. Что-то, что Лайл уже начал распознавать. Приготовьтесь, говорил этот взгляд. Сейчас будет ещё смешнее. — Кстати, о контроле, — сказала она, поворачиваясь обратно к Куоритчу. — Ты спрашивал, где лагерь моего отца. А я подумала: может, тебе сначала найти то, что ты потерял? Ну, то, что было в твоих штанах? Маленькое такое. Ты его, наверное, до сих пор ищешь по всему лесу с фонариком. «Где же оно? Где? Я не могу без него жить! Оно было такое… такое… ну, хоть какое-то!» Она развела руками, изображая поиски. — Может, моя мама забрала его как награду? Вместе со стрелами? У нас в клане есть традиция, забирать награды у побеждённых врагов. Но, знаешь… — она наклонилась вперёд и понизила голос до шёпота, — …она говорила, что эта награда была слишком маленькой. Даже не на что смотреть, и она его выбросила в реку, а рыбки смеялись. Куоритч уставился на неё. Его губы дрогнули, но он не мог произнести ни звука. Полковник Майлз Куоритч, известный как гроза Пандоры и командир рекомов, человек, который уничтожил сотни на’ви, стоял в молчании. Его перехитрила связанная девушка, которая уже пять минут подшучивала над ним. Куоритч нажал кнопку на столе. — Браун! Зайди. Дверь тихо скрипнула. Браун вошёл: высокий, сутулый, с кисловатым лицом. В одной руке металлический чемоданчик, в другой электрошокер. Маленькие, водянистые глаза пробежались по Нейвире, заставив её сжаться. Его медленная, зловещая улыбка была как трещина на сухой земле. — О, — сказала Нейвира, разглядывая его с нескрываемым интересом. — Вот он, тот самый. Звезда, легенда. Человек-носок, короче… Слушай, а это правда, что тебя называют «Браун-недоделанный»? Или «Браун-урони-утюг»? Или «Браун-который-обоссался-на-прошлом-допросе»? У вас, людей, столько прозвищ, я путаюсь. Вам бы систему какую-то придумать. Можно по алфавиту. «Браун — буква Б. Бездарность, Бесполезность, Обоссался». Браун остановился. Его лицо дрогнуло. — Что? — Ну, я слышала, твои же сослуживцы говорят, что ты облажался на прошлом допросе. Упустил пленного. Обоссался прямо в допросной. Буквально, прямо в штаны. Стоял с электрошокером, такой грозный, и вдруг, ой. Мокро. Или это не ты? У вас тут много таких… специалистов. Может, это был другой… как вы говорите… неудачник? У вас целый отряд неудачников? Или это только ты и полковник? Два сапога пара. Только у него микроскопический член, а у тебя микроскопический мозг. Отличный тандем. Браун побагровел. Его пальцы сжались на ручке чемоданчика так, что побелели костяшки. Он шагнул к ней. — Заткнись, синяя сука. — Ой, какие слова. — Нейвира покачала головой с притворным сочувствием. — Мама тебя таким словам научила? Или ты сам придумал? Молодец, гордись, ты выучил ругательство. Следующий шаг, научиться им пользоваться, но не сегодня. Сегодня ты просто… стоишь и краснеешь. Это тоже навык, не у всех получается. У полковника вон не получается. Он только бледнеет или синеет или зеленеет. У него целая радуга. Браун шагнул ближе. Его движения были резкими, злыми, Лайл инстинктивно напрягся, готовясь вмешаться. — Сейчас ты будешь говорить иначе, — процедил Браун. — Они все говорят иначе. Через пять минут ты будешь умолять меня остановиться. Через десять, ты расскажешь всё, что знаешь, и ещё то, чего не знаешь. Через пятнадцать… — он открыл чемоданчик и начал доставать инструменты, — …ты уже не сможешь говорить, но это не страшно. Мне не нужны твои слова, мне нужны твои крики. Нейвира заглянула в чемоданчик и увидела скальпели, зажимы, щипцы, крючки, какие-то инструменты с проводками и иголки. Она подняла бровь. — Ого. Впечатляет. Ты носишь с собой целую коллекцию. Как женщина с украшениями. «Это моё ожерелье. Это мои серьги, а это щипцы для ногтей, только они не для ногтей». — Она склонила голову. — Слушай, а ты когда-нибудь пробовал это на себе? Ну, просто ради интереса? Чтобы понять, что чувствует твоя… как вы говорите… цель? Или ты только с другими? Трус. Браун наклонился к ней слишком близко, его лицо оказалось в нескольких дюймах от её. Горячее, кислое дыхание коснулось её щеки. В руке он сжимал скальпель. — Ты пожалеешь об этом, — прошептал он. — Каждое твоё слово. Я вырежу твой острый язык и повешу его на стену. Буду показывать другим пленным. «Видите? Это была та, что шутила. Теперь она не шутит». Нейвира улыбнулась широко, от всего сердца и с искренней радостью. — Знаешь, что? — сказала она. — Ты мне даже нравишься в каком-то смысле. Ты такой… предсказуемый. Все вы, люди, одинаковые, сначала угрожаете, а потом пытаете, а после умираете. Скучно, очень скучно, твою ж мать, у вас нет фантазии. Вот мой брат, Нетейам у него фантазия. Он однажды придумал ловушку из лиан и камней. Знаешь, что она делала? Она… Она не закончила. В ту секунду, когда Браун моргнул на полсекунды, не больше, она взорвалась. Её связанные руки взметнулись вверх, ремень натянулся, но это не остановило её. Она схватила Брауна за воротник и резко дернула вниз и вперед, используя его же инерцию. Он как раз наклонялся к ней, и она с силой ударила его головой о металлический стол. Удар был глухим, тяжёлым и сочным. Голова Брауна резко ударилась о столешницу с тошнотворным звуком, похожим на хруст перезрелого фрукта. Скальпель выпал из его руки и с металлическим звоном ударился о стену. Электрошокер, разрядившись с сухим треском, покатился по полу. Чемоданчик с грохотом раскрылся, разбросав по комнате острые и блестящие инструменты. Зажимы зазвенели, щипцы улетели под стол, а крючки рассыпались веером. Браун рухнул на колени, издав сдавленный хрип. Его глаза на мгновение сфокусировались на Нейвире, выражая неверие и шок, затем закатились, показав белки. Он медленно завалился на бок и рухнул на пол, из носа текла яркая кровь, заливая серый металлический пол. Из его рта вырвался слабый стон, затем наступила тишина. Он был в полной отключке. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Камера в углу всё записывала. Красный огонёк пульсировал, как сердце механического зверя. Инструменты Брауна блестели на полу. Кровь медленно растекалась по металлическим пластинам, огибая скальпели и зажимы. Нейвира выпрямилась, поправила ремень на запястьях и посмотрела на Брауна у ног. Затем перевела взгляд на Куоритча и Лайла: их плечи напряжены, руки готовы к бою, лица выражали шок и неверие. Лайл прислонился к стене, держа руку на кобуре, но не вынимая пистолет. Он внимательно наблюдал за ней, за Брауном, за инструментами, лежащими на полу, и за кровью. Куоритч встал, здоровенный, на взводе, стиснув зубы. Нейвира перевела взгляд с Брауна на инструменты, затем на кровь и, наконец, на Куоритча. Её лицо озарила искренняя, почти детская невинность. Она медленно, нарочито выпятила нижнюю губу. Брови её приподнялись домиком, а глаза стали огромными, полными притворного недоумения. Уголки губ опустились в гримасе, словно говоря: «Детки, это не я. Он сам упал». — Ой, — Её голос был сладким, как сироп. — Мальчики… тут вашему плохо. Она посмотрела на Брауна с притворным сочувствием, склонив голову к плечу. — Бедный, такой хрупкий. Головка сделала бум, и всё. Я даже не ожидала, думала у вас людей головы крепче. Ну, знаете, эволюция, естественный отбор, выживает сильнейший… А тут один удар, и готов. Даже неинтересно, я думала, он хотя бы попытается дать сдачи. Но нет, он просто упал. Как… — она сделала паузу, — …как член, такой же обмякший и бесполезный член. Прямо как ты, полковник, только ты от стрел упал, а он от стола. Прогресс, братики. Она посмотрела на Куоритча и улыбнулась добро, чисто, но с какой-то холодной решимостью. — Что ж… обидно. Такой специалист, а упал от одного удара об стол. Может, вам пересмотреть стандарты найма? Я могу помочь, у меня есть критерии. Первое: голова должна быть крепкой. Второе: не нюхать носки перед допросом. Третье: иметь чувство юмора. Четвёртое: не стоять слишком близко к связанной на’ви. Этот вот, — она кивнула на Брауна, — ни по одному не прошёл. Разве что по второму, носки он, кажется, нюхает профессионально. Может, ему медаль дать? «За обнюхивание носков». Посмертно. Ну, или посмертно-временно. Он же пока не умер, к сожалению. Кстати, — добавила Нейвира, будто вспомнив что-то важное, — у твоего солдата, — она кивнула на Лайла, — больше. Лайл застыл. — Что?! — вырвалось у него. — Ну, ты, лысый. Такой смешной, с красными ушами. — Она даже не повернулась к нему, продолжая смотреть на Куоритча. — У тебя точно больше, чем у него. Я точно знаю, проверяла. Не сама, конечно, но видела. В лесу, когда ты меня тащил, когда мы дрались, и когда ты у ручья стоял. У тебя точно больше. Лайл открыл рот, затем закрыл его и снова открыл. — Ты… ты проверяла? — Его голос был на октаву выше, чем обычно. — Конечно. Я всегда оцениваю противника. Все аспекты. — Она пожала плечами, как будто это было очевидно. — Но ты же говорила, что у меня вообще нет! — Лайл почти кричал. — При первой встрече! Ты сказала: «Интересно, чему там вставать». Ты сказала, что у меня нет члена! — Ну, — Нейвира задумчиво склонила голову, — Я тогда злилась. Ты меня связал, и я не успела как следует всё рассмотреть. А потом, в лесу, когда ты спал… и когда ты стоял у ручья… я пересмотрела свои выводы. — Она сделала паузу. — У тебя точно больше. Не гигант, конечно, но значительно больше, чем у него. Она кивнула в сторону Куоритча. Тот всё ещё стоял неподвижно, и его лицо было цвета перезрелого помидора. — Хотя, — добавила она задумчиво, — это не сложно. У него, — кивок на Куоритча, — микроскопический. Так что любой больше, даже у Брауна, наверное, больше. А у Брауна, судя по его лицу, вообще ничего нет, он компенсирует щипцами. Лайл закрыл лицо руками. Его плечи тряслись. Он издавал странные звуки, похожие на смесь смеха и плача. — Она сказала, что у меня больше. Чем у Куоритча! Она… она оценивала мой член в лесу пока я спал, и пока я стоял у ручья. Она… блядь. Блядь. БЛЯДЬ. Я не знаю, что с этим делать. Мне страшно и смешно. Мне… мне нужно выпить. Очень много выпить. — И вообще, — продолжала Нейвира, полностью игнорируя состояние Лайла, — ты, полковник, зря на меня злишься, я просто честная. Мой отец говорил: «Дочь, всегда говори правду. Даже если правда — это то, что у твоего врага микроскопический член и он падает от двух стрел, как обмякший…» — ХВАТИТ! — взревел Куоритч. Он ударил по столу так, что металл загудел. Инструменты Брауна, до сих пор лежавшие на полу, звякнули. Лайл вздрогнул и вытянулся по стойке смирно. Нейвира не шелохнулась, даже не моргнула. — Ой, — сказала она. — Громко, тихо ты, разбудишь Брауна. Ой, подожди, он ещё не пришёл, всё ещё лежит на полу Где я его оставила. После того, как он упал. Сам! Я его не трогала, сам упал, честное слово. Лицом об стол, три раза. Такая неуклюжесть… Ужас… Ему надо больше тренироваться. Может, йога? Или пилатес? Что-то для координации. — Уэйнфлит! — рявкнул Куоритч. — Убери её в камеру! СЕЙЧАС! — Так точно! — Лайл шагнул вперёд, всё ещё красный, всё ещё с мокрыми глазами. Нейвира медленно поднялась. Потянулась, насколько позволяли ремни. Взгляд её встретился с Куоритчем. Она была ниже его, даже связанная. Улыбка была ангельская, невинная, но смертоносная. — Спасибо за беседу, — сказала она. — Было весело, давно так не смеялась. Ну, с тех пор как мой брат упал в крапиву. Это было очень смешно. Но это, — она обвела рукой допросную, — это смешнее. Да у тебя талант, брат, не как у воина — как у клоуна. Может, сменишь профессию? Цирк, я говорю, медведь на велосипеде или клоун с микроскопическим… — УЭЙНФЛИТ! — Уже увожу! — Лайл схватил Нейвиру за локоть и потянул к двери. Она пошла охотно, но у двери остановилась и обернулась через плечо: — Кстати, полковник! Мой отец ещё кое-что говорил. Он говорил: «Если Куоритч снова попадётся мне на глаза, я не буду тратить стрелы. Я просто рассмеюсь ему в лицо, потому что он не враг. Он анекдот, ходячий анекдот с микроскопическим…» Дверь захлопнулась, и Лайл прижался спиной к стене. Он медленно сполз на корточки, чувствуя, как слёзы текут по лицу. Он не мог понять, от смеха или от ужаса. Рядом, всё ещё без сознания, лежал Браун. Нейвира стояла над ними обоими и улыбалась. — Что? — спросила она. — Я же сказала, я честная. Он спросил про моего отца. Я рассказала. Лайл поднял на неё глаза. — Ты… ты… — он не мог подобрать слов. — Я знаю. — Она кивнула. — Я великолепна. Ты уже говорил. Идём в камеру, я устала. Лайл поднялся и они двинулись по коридору. Она шла с гордо поднятой головой, а он с пылающими ушами и полными мыслями о хаосе. — Она сказала, что у меня больше…Я не знаю, что с этим делать. Она меня убьёт не ножом, а словами, и я умру счастливым. — Ты опять шевелишь губами, — сказала Нейвира, не оборачиваясь. — Я молюсь. — Кому? — Ещё не решил. Может, твоему отцу. — Он бы тебе не ответил. — Знаю. Но я всё равно попробую. Нейвира тихо усмехнулась и продолжила шаг.