«Дитя двух миров»

Первые лучи солнца едва коснулись золотых крыш Монастыря Кружитцу, разогнав ночной туман, но в главном зале уже было жарко от споров. Прохладный утренний воздух оглашался приглушенными, но твердыми голосами двух братьев. — Это безрассудство, Гармадон! — Ву, нахмурившись, расхаживал по деревянному полу, опираясь на свой бамбуковый посох. — Оставить подкидыша? Мы не знаем, кто его родители, откуда он и почему его бросили прямо у наших ворот. В Ниндзяго неспокойно. Это может быть ловушкой наших врагов или злым умыслом! Гармадон стоял у окна, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах горел огонь решимости. — Я обыскал весь склон горы, Ву. Никаких следов. Тот, кто принес мальчика, двигался с невероятной, почти неестественной скоростью. Ни один человек в Ниндзяго не способен так бесшумно исчезнуть в тумане. Если бы это были враги, они бы напали. Но ребенка оставили защищенным от холода. Ему нужна помощь, а не наши подозрения. — Мастера Стихий призваны защищать мир, а не воспитывать сирот, чье происхождение покрыто мраком, — покачал головой Ву, хотя в глубине души его собственное сердце сжималось от жалости к младенцу. Пока братья вели бесконечный спор о долге и безопасности, в соседней комнате, скрытой за раздвижной бамбуковой ширмой, царил абсолютный покой. Мисако сидела на мягком футоне, бережно покачивая на руках маленького мальчика. Накануне вечером она проснулась от тихих голосов мужа и деверя, и как только увидела этот крошечный сверток, её материнское сердце растаяло. Она аккуратно поправила теплое одеяло, в которое был завернут малыш. На его шее на тонком шнурке висел странный, старинный амулет из темного металла, покрытый изящной резьбой — явно не из их краев. Мисако осторожно спрятала кулон под ткань, чтобы он не мешал ребенку. — Ну тихо, тихо, маленький, — ласково прошептала она, когда мальчик зашевелился. Малыш открыл глаза, и Мисако на секунду затаила дыхание. На нее смотрели потрясающие, чистые изумрудные глаза. В них не было обычного для младенцев мутного оттенка — они светились глубоким, живым цветом, в котором, казалось, на долю секунды промелькнула странная, нечеловеческая искра. Но уже в следующий миг мальчик доверчиво потянулся крохотной ручкой к лицу Мисако и тихогукал. — Какой же ты красавец… — улыбнулась женщина, позволив ему схватить себя за палец. Хватка у младенца оказалась на удивление крепкой, гораздо сильнее, чем у обычных детей его возраста. Ширма тихо отодвинулась. В комнату вошли Гармадон и Ву. Лицо Ву все еще выражало сомнение, но, взглянув на уютно устроившегося в руках Мисако ребенка, он смягчился. — Вы все еще спорите? — мягко, но с укором спросила Мисако, поднимая взгляд на мужчин. — Посмотрите на него. Как можно думать о скрытых угрозах, глядя на это дитя? Гармадон подошел ближе и присел рядом с женой, с нежностью глядя на мальчика. Малыш тут же перевел свои изумрудные глаза на него. На мгновение Гармадону показалось, что температура в комнате едва заметно изменилась, а в воздухе повеяло чем-то древним и могущественным, но ощущение быстро исчезло. — Ву считает, что мы должны отдать его в приют в городе, — глухо произнес Гармадон. — Исключено, — отрезала Мисако, прижав ребенка ближе к себе. — Он останется здесь. Мы вырастим его. Если судьба привела его к воротам монастыря, значит, так должно быть. Мы назовем его Ллойд. Ллойд Гармадон. Ву тяжело вздохнул, понимая, что спорить с Мисако бесполезно, да и брат уже всё для себя решил. Мастер Кружитцу подошел ближе и внимательно всмотрелся в лицо новоиспеченного племянника. Изумрудный взгляд мальчика заставил Ву нахмуриться — древние свитки Первого Мастера Кружитцу говорили о великой силе, связанной с зеленым цветом. Но Ву даже не подозревал, что эта сила пришла вовсе не из их мира. — Хорошо, — наконец согласился Ву. — Пусть будет Ллойд. Но мы должны быть бдительны. В этом мальчике есть что-то… необычное. Ву вышел из комнаты, оставив супругов наедине с их новым сыном. Маленький Ллойд мирно засыпал на руках у Мисако, а за тысячи миль от Ниндзяго, в Новом Орлеане, Клаус и Хейли смотрели на полную луну, молясь о том, чтобы их жертва не была напрасной. Они подарили сыну безопасность, но мир Ниндзяго еще не знал, что принял в свои объятия будущего Первородного гибрида.

***

«Взял из тени»

Прошел год. Для Монастыря Кружитцу это время пролетело как один день, наполненный стуком деревянных мечей, смехом и криками на тренировочной площадке. Жизнь здесь шла своим чередом, подчиняясь строгой, но справедливой гармонии. — Спину ровнее, Джей! Коул, защищай левый фланг! — громкий голос Гармадона разносился над двором. Юные ниндзя, еще совсем дети, усердно оттачивали свои первые боевые связки. Кай с деревянным мечом наперевес яростно атаковал Коула, который уверенно блокировал удары. Чуть в стороне Зейн с математической точностью уворачивался от стремительных выпадов Морро — старшего и самого гордого ученика Ву. Маленькая Ния сидела на ступенях, с обожанием наблюдая за старшим братом Каем, а Джей, как обычно, умудрился запутаться в собственных ногах и с грохотом повалился на землю. — Эй! Земля слишком твердая! — запричитал Джей, потирая ушибленный локоть. Ву, стоявший рядом с братом и опиравшийся на посох, лишь мягко улыбнулся в бороду: — Терпение, Джей. Кружитцу требует баланса разума и тела. На сегодня тренировка окончена. Свободны. Мальчишки с радостными криками бросились к бочкам с водой, бурно обсуждая свои успехи. Ву и Гармадон переглянулись. В монастыре царил мир, о котором они так долго молились. В это же время в глубине жилых комнат Мисако сидела на веранде, ласково наблюдая за маленьким Ллойдом. Годовалый малыш уже уверенно стоял на ножках и пытался делать свои первые шаги. Его изумрудные глаза с любопытством изучали ползающую по полу улитку. Ллойд протянул пухлую ручку, и Мисако тихо рассмеялась, когда мальчик звонко и радостно угукнул. — Мой маленький исследователь, — прошептала она, подхватывая сына на руки и прижимая к себе. Она любила его всем сердцем, как родного, совершенно забыв, что год назад его подкинули к их воротам. Чего Мисако не знала, так это того, что за каждым движением ребенка, за каждым его вздохом и улыбкой из густой чащи леса, окружавшего монастырь, следили другие глаза. Глаза, полные невыносимой боли, тоски и бесконечной любви. Клаус Майклсон стоял за стволом векового дерева, скрытый густыми ветками и ночным туманом, который еще не успел рассеяться. Весь этот год первородный гибрид не покидал Ниндзяго. Он не мог уйти. Его древнее, жесткое сердце, не знавшее пощады к врагам, здесь, у подножия этой горы, разрывалось на части. Каждую ночь, используя свою сверхъестественную скорость и вампирский слух, он пробирался к границам монастыря. Он слышал, как бьется крохотное, но такое сильное сердечко его сына. Он видел, как заботится о нем эта смертная женщина, Мисако, и как тренируют других детей мастера Кружитцу. Клаус сжал кулаки так крепко, что когти едва не прокололи кожу. Он искренне, до глубины души ненавидел этот выбор. Ему хотелось ворваться туда, забрать своего волчонка, увезти его обратно в Новый Орлеан, к Хейли, которая выплакала все слезы в их пустом особняке. Но холодный разум вовремя останавливал его. Майкл всё еще искал их. Врагов было слишком много. Безопасность его маленького волка была превыше всего. Здесь, в этом скрытом от мира монастыре, мальчик рос в любви и покое, вдали от вампирских войн, крови и проклятий древнего рода Майклсонов. — Расти сильным, мой мальчик, — едва слышно, одними губами прошептал Клаус, глядя, как Мисако уносит Ллойда в дом. — Придет день, и ты узнаешь, кто ты. Но не сейчас… Гибрид растворился в тени леса так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь легкое шуршание листвы.

***

«Человек из снов»

Время летело незаметно. Ллойду исполнилось пять лет. Из пухлого младенца он превратился в смышленого, непоседливого мальчишку с копной золотистых волос и неизменными, сияющими изумрудными глазами. Он уже вовсю пытался подражать старшим ребятам на тренировочной площадке, умоляя Кая научить его держать деревянный меч, а Мисако и Гармадон души в нем не чаяли. Ллойд рос в абсолютной любви, но глубоко внутри него, скрытая до поры до времени, крепла древняя, могущественная сила. Этой ночью над Монастырем Кружитцу висела огромная, серебряная полная луна. Ллойд беспокойно ворочался в своей кроватке. Кровь оборотня, текущая в его жилах, смутно реагировала на лунный свет, заставляя мальчика видеть странные сны о беге по густым, темным лесам. Тихий шорох ветра у окна заставил Ллойда приоткрыть глаза. Он ожидал увидеть ночной туман, но в комнате была тень. Высокая, величественная фигура мужчины материализовалась прямо у его постели со сверхъестественной, пугающей скоростью. Клаус Майклсон больше не мог держаться на расстоянии. Пять лет одиночества и наблюдения из кустов истощили даже его многовековое терпение первородного гибрида. Хейли присылала ему письма, полные слез и тоски по их мальчику, и Клаус пообещал себе, что хотя бы раз коснется своего сына. Первородный медленно, затаив дыхание, опустился на край кровати. Его жесткое лицо, обычно выражавшее лишь холод или ярость, сейчас смягчилось. Он осторожно, словно боясь сломать, протянул сильные руки и бережно поднял спящего пятилетнего Ллойда, прижимая его к своей широкой груди. Клаус уткнулся носом в золотистые волосы сына, вдыхая его запах, и прикрыл глаза. В этот момент он чувствовал себя по-настоящему живым. От этого движения Ллойд окончательно проснулся. Он не закричал и не испугался. Мальчик поднял голову и встретился взглядом с незнакомцем. Окна монастыря заливал лунный свет, и Ллойд отчетливо разглядел лицо мужчины: его волевой подбородок, кудри и глаза, в которых застыли слезы. Ллойд почувствовал от него невероятное, исходящее из самой глубины души тепло. Родное тепло. — Ты… кто? — тихо, сонным шепотом спросил Ллойд, протягивая маленькую ладошку и касаясь щеки Клауса. Клаус вздрогнул. Сердце первородного пропустило удар. Он улыбнулся сквозь слезы, перехватив ручку сына и нежно поцеловав её. — Я тот, кто всегда будет защищать тебя, мой волчонок, — тихо ответил Клаус. Но гибрид знал, что Ллойд не должен помнить эту встречу. Это было слишком опасно. Если Ву или Гармадон заметят, что мальчик что-то скрывает, они начнут копать. Клаус заглянул прямо в изумрудные глаза сына. Его собственные зрачки на мгновение расширились, активируя древнюю силу вампирского внушения. — Ты сейчас уснешь, малыш, — вкрадчивым, гипнотическим голосом произнес Клаус. — А когда проснешься утром, ты забудешь меня. Наш разговор, мое лицо, эти руки — всё это станет лишь теплым, размытым воспоминанием. Красивым сном. Спи. Ллойд послушно закрыл глаза. Клаус бережно уложил его обратно в постель, укрыл одеялом и, в последний раз взглянув на сына, бесшумно исчез в ночи, выпрыгнув в окно. …Наступило утро. Солнечный свет залил детскую комнату. Ллойд резко открыл глаза и сел на кровати. Обычный человек или даже маг поддался бы внушению Первородного вампира без оглядки. Но Клаус кое-чего не учел. В жилах Ллойда текла не просто человеческая кровь — в нем бурлила кровь самого Клауса, кровь Первородного гибрида, смешанная с магией Мастеров Стихий Ниндзяго. Этот мощный генетический коктейль просто выжег чужое внушение. Магия гипноза рассыпалась вдребезги, едва Клаус покинул комнату. Ллойд помнил всё. Каждое слово, тепло этих сильных рук, слезы на лице мужчины и странное слово «волчонок». Мальчик посмотрел на свои ладони, затем повернулся к окну. В его маленькой голове крутилось множество вопросов, но детская интуиция подсказала ему самое главное: этот человек пришел с миром, и его тайна — это вопрос жизни и смерти. В дверь постучали, и в комнату заглянула улыбающаяся Мисако. — Доброе утро, Ллойд! Пора вставать, ребята уже ждут тебя на завтрак. Что-то случилось? Ты такой задумчивый. Ллойд посмотрел на приемную мать, которую искренне любил, затем снова на окно. Он мягко улыбнулся, спрыгнул с кровати и покачал головой: — Нет, мам, всё хорошо. Просто приснился очень хороший, теплый сон. Ллойд решил сохранить это в тайне. Абсолютно от всех. Ни Гармадону, ни Ву, ни ребятам он не скажет ни слова. Но теперь он точно знал: в этом мире у него есть кто-то еще. Тот, кто наблюдает за ним из темноты.

***

«Зов крови»

После той ночи жизнь Ллойда изменилась, хотя внешне всё оставалось прежним. Он так же бегал по монастырю, смеялся с Каем и Джеем, послушно ел стряпню Мисако. Но каждую ночь, когда гасли факелы и обитатели Монастыря Кружитцу погружались в глубокий сон, пятилетний мальчик тихо выскальзывал из-под одеяла. Он часами сидел у окна, вглядываясь в черную стену леса и густой горный туман. Ллойд ждал. Он тайно искал новую встречу с тем таинственным мужчиной, чьи руки подарили ему такое невероятное, глубинное чувство безопасности. Внутри мальчика жило странное, необъяснимое ощущение — какой-то первобытный, мощный зов, который тянул его наружу, в темноту. Ллойд любил Мисако. Она была добра к нему, читала сказки и целовала перед сном. Но теперь, чутко прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, Ллойд понимал: от неё не веяло тем самым, настоящим материнским теплом. Это было тепло заботливого опекуна, но не родной крови. Родная кровь Ллойда звала кого-то другого. Прошла неделя. Затем вторая. Но мужчина больше не приходил. В одну из особенно холодных ночей, когда луну скрыли тяжелые грозовые тучи, Ллойд снова сидел на подоконнике. Одиночество и детская обида тяжелым грузом сдавили его грудь. Силы покинули маленького мальчика. Опустив голову на колени, он тихо, горько всхлипнул. — Значит… это правда был просто сон, — прошептал Ллойд, и горячая слеза скатилась по его щеке. Ему показалось, что он сам всё придумал, и никакого защитника не существует. Но этот тихий, едва слышный человеческому уху всхлип для чуткого слуха Первородного гибрида прозвучал как набат. Клаус, который всё это время сидел на ветке высокого дуба на самой границе монастыря, борясь с желанием подойти, не выдержал. Сердце отца не могло вынести слез его ребенка. В ту же секунду по комнате пронеслась легкая буря. Окно бесшумно распахнулось, и в комнату ворвался прохладный ночной воздух, а вместе с ним — Клаус. Прежде чем Ллойд успел испугаться или вскрикнуть, сильные руки подхватили его с подоконника. Клаус крепко прижал мальчика к себе, укутывая в свой большой темный плащ. — Тсс… Тихо, мой волчонок. Не плачь, — тихий, бархатный и встревоженный голос Клауса мгновенно заполнил комнату. Он нежно гладил Ллойда по золотистым волосам, убаюкивая и забирая весь его страх. — Я здесь. Я рядом. Ллойд замер, судорожно вдохнув знакомый запах кожи, дерева и чего-то древнего. Тот самый зов внутри него вспыхнул с новой силой, откликаясь на присутствие Клауса. Мальчик крепко, изо всех сил уцепился крошечными пальцами за куртку мужчины, пряча лицо у него на груди. Клаус отстранил Ллойда на расстояние вытянутой руки и с удивлением заглянул в его изумрудные глаза. Он ведь стирал ему память. — Ты… ты помнишь меня? — пораженно спросил Первородный. — Как это возможно? Мое внушение… — Оно сломалось, — тихо ответил Ллойд, шмыгая носом, но уже улыбаясь сквозь слезы. — Я всё помню. И я никому не сказал, честно! Ты ведь мой папа, да? Клаус Майклсон, переживший тысячу лет войн, предательств и проклятий, почувствовал, как в его глазах снова закипают слезы. Он понял, что гибридная кровь сына оказалась сильнее его магии. Скрывать правду больше не было смысла. — Да, малыш, — Клаус прижал Ллойда к своему сердцу. — Я твой отец. И я никогда, слышишь, никогда тебя не бросал.

***

«Уроки выживания и мамин подарок»

С той ночи между отцом и сыном установился нерушимый, тайный уговор. Клаус понял, что кровь Первородного гибрида в Ллойде не обмануть, и скрывать правду больше нет смысла. Раз в неделю, когда луна заливала монастырь своим мягким светом, Клаус бесшумно проникал в комнату мальчика. Эти ночи стали для пятилетнего Ллойда самыми важными. Клаус сажал сына перед собой и тихим, серьезным голосом рассказывал ему о мире, который находился далеко за пределами Ниндзяго. Он рассказал Ллойду, кто он такой на самом деле. — В твоих жилах, мой волчонок, течет кровь, какой нет больше ни у кого в этой вселенной, — говорил Клаус, глядя в горящие изумрудные глаза сына. — Ты наполовину вампир — бессмертный, быстрый и сильный хищник. И наполовину оборотень — вольный волк. Твои чувства гораздо острее, чем у обычных людей. Клаус учил Ллойда справляться с первыми вспышками его истинной природы. Иногда посреди дня Ллойд внезапно начинал слышать, как бьются сердца ниндзя на другом конце двора, или как шуршит мышь под половицами. От этого дико болела голова. Клаус учил его закрывать глаза, делать глубокий вдох и «запирать» лишние звуки в воображаемый замок. Он учил его контролировать силу, чтобы Ллойд случайно не сломал деревянный меч во время тренировок с Каем и не выдал себя перед Ву и Гармадоном. На третью неделю таких встреч Клаус пришел не с пустыми руками. Когда Ллойд радостно обнял отца, Первородный достал из кармана кое-что особенное. Это был изящный серебряный кулон на тонкой цепочке, в центре которого красовался полумесяц — символ стаи оборотней Нового Орлеана. — Это от твоей мамы, — мягко произнес Клаус, и в его голосе промелькнула грусть. — Её зовут Хейли. Она самая сильная и прекрасная волчица, которую я знаю. Она любит тебя больше жизни и передала это, чтобы ты знал: ты никогда не будешь один. Ллойд бережно взял кулон. В ту же секунду его «зов крови» отозвался внутри с такой силой, что на глазах мальчика выступили слезы. Он почувствовал далекое, нежное, по-настоящему материнское тепло, которого ему так не хватало от Мисако. Ллойд тут же надел цепочку на шею и спрятал её под кимоно, пообещав никогда не снимать. Но на следующий же день его тайна оказалась под угрозой. После тяжелой тренировки юные ниндзя с шумом побежали умываться к колодцу. Ллойд, уставший и довольный, замешкался, вытирая лицо полотенцем. В этот момент во двор вышел Гармадон. Он хотел похвалить мальчика за успехи, но вдруг его острый взгляд зацепился за блеск металла. Воротник кимоно Ллойда слегка съехал в сторону, обнажая необычную серебряную цепочку. Гармадон нахмурился. Он твердо помнил, что у Ллойда не было таких украшений. — Ллойд, — позвал Гармадон, подходя ближе. — Подойди ко мне, пожалуйста. Сердце Ллойда ушло в пятки. Благодаря урокам Клауса, он заставил свое сердце биться ровно, чтобы не выдать волнение. Он подошел к названому отцу, стараясь выглядеть максимально спокойно. — Что это у тебя на шее? — Гармадон аккуратно протянул руку и двумя пальцами вытащил кулон-полумесяц. Его брови взлетели вверх. Серебро было старинным, с чужой мантикой, совершенно не похожим на изделия мастеров Ниндзяго. — Откуда это у тебя, сын? Мисако подарила? Ллойд сглотнул. Ему нужно было проявить всю свою хитрость, чтобы защитить Клауса и маму. Он изобразил на лице самое невинное и детское выражение, на какое только был способен, и широко улыбнулся: — А, это! Нет, отец, я нашел его вчера, когда мы с Джеем и Каем играли у подножия горы, в старых разрушенных камнях. Он лежал прямо в грязи! Мне показалось, что это просто красивая блестящая игрушка, как у настоящих ниндзя. Правда здорово выглядит? Можно я оставлю его себе? Пожалуйста! Гармадон внимательно вглядывался в лицо мальчика. Ллойд не отводил взгляд, его изумрудные глаза светились чистым детским восторгом. Никакого страха, никакой лжи — Ллойд идеально контролировал свои эмоции, как учил Клаус. Гармадон вздохнул и отпустил кулон. В конце концов, у подножия горы часто находили древние артефакты прошлых эпох Ниндзяго. — Ну хорошо, Ллойд. Если это просто безделушка, можешь оставить. Но будь аккуратен, не потеряй её во время тренировок. — Спасибо, папа! — крикнул Ллойд и весело побежал к остальным ребятам. Спрятав кулон обратно под ткань, Ллойд облегченно выдохнул. Первая проверка на прочность была пройдена. Он смог защитить свой секрет.

***

«Испытание суперлунием»

Ллойду исполнилось шесть лет, и этот год начался с предчувствия чего-то неизбежного. Приближалось редкое астрономическое явление — суперлуние, когда луна подходила к земле ближе обычного. И если обычные люди видели в этом просто красивое зрелище, то для спящей в Ллойде крови оборотня это стало настоящим проклятием. Всё началось прямо посреди дня, во время полуденной тренировки. Солнце нещадно палило, но Ллойда била крупная дрожь. Внутри него словно закипал жидкий огонь, кости ныли, а в ушах стоял невыносимый гул от сотен скопившихся звуков. — Эй, Ллойд, защищайся! — весело крикнул Кай, замахиваясь деревянным мечом. Обычно Ллойд просто уворачивался, но сейчас первобытная ярость захлестнула его разум. Вскрикнув от внезапной вспышки гнева, шестилетний мальчик рванул вперед с такой дикой скоростью, что Кай даже не успел среагировать. Ллойд выбил меч из рук старшего товарища, повалил его на землю и замахнулся для удара. Его лицо исказила несвойственная ребенку жестокость, а изумрудные глаза на секунду вспыхнули пугающим, ядовито-янтарным волчьим светом. — Ллойд, прекрати! — громоподобный голос Гармадона заставил мальчика замереть. Гармадон подбежал и оттащил Ллойда от шокированного Кая. Ллойд тяжело дышал, его глаза снова стали зелёными, но он выглядел абсолютно изможденным. Мастер Ву, наблюдавший за этим со стороны, сильно нахмурился. За последний год он всё чаще замечал, что племянник развивается физически намного быстрее обычных детей, его слух улавливал шорохи за километры, а реакция была просто нечеловеческой. Янтарный отблеск в глазах окончательно укрепил подозрения мудрого сенсея. Ву понял: с мальчиком что-то не так. — Вечером я приготовлю для Ллойда особый чай, — тихо сказал Ву, Гармадону, когда Ллойда увели в комнату. — Чай Судьбы. Он раскрывает скрытую духовную сущность и показывает истинную ауру человека. Если в нем дремлет темная магия, чай покажет её. Ллойд, чей супер-слух работал на пределе, услышал эти слова сквозь стены комнаты. Его охватила паника. Если Ву напоит его этим чаем, тайна Клауса и Хейли будет раскрыта, а его самого могут посчитать монстром. С наступлением темноты огромная, зловещая луна взошла над горами. Ллойд лежал на кровати, едва сдерживая стоны — его тело менялось, кровь оборотня требовала воли. Вдруг окно распахнулось. Клаус, который чувствовал зов сына и знал об опасности суперлуния, ворвался в комнату. Его лицо было бледным от тревоги. — Отец… — прохрипел Ллойд. — Мои глаза… они горели желтым. И дядя Ву… он хочет напоить меня чаем Судьбы, чтобы узнать, кто я… Клаус мгновенно оценил ситуацию. Риск был огромным, но оставаться в монастыре этой ночью означало потерять сына. — Нам нужно уходить. Прямо сейчас. Я помогу тебе пережить это полнолуние в лесу, а с чаем Ву мы разберемся позже. Клаус подхватил Ллойда на руки и, используя всю свою вампирскую скорость, бесшумно выпрыгнул в окно, устремляясь в глубокую чащу леса. Там, вдали от чужих глаз, Первородный всю ночь держал бьющегося в лихорадке сына, помогая ему контролировать первую в жизни трансформацию и не давая духу волка полностью поглотить разум маленького мальчика. Клаус давал ему пить свою кровь, чтобы укрепить его тело и ускорить исцеление. К утренней заре Ллойд, уставший, но справившийся с призывом луны, мирно уснул на руках отца. Но Клаус не знал, что у их ночного побега был свидетель. Кай, который весь день думал о странном поведении Ллойда и его янтарных глазах, ночью не мог уснуть. Он решил приглядеть за младшим братом и устроил засаду в коридоре у его двери. Из щели он отчетливо увидел, как в комнату проник высокий незнакомец, как Ллойд назвал его «отцом» и как они вместе исчезли. Кай был в шоке. Он дождался рассвета, карауля у окна. И когда Клаус на рассвете на сверх скорости вернул спящего Ллойда обратно в кровать и уже собирался уходить, Кай решительно шагнул из тени коридора прямо в комнату. — Кто ты такой?! — прошептал Кай, сжимая кулаки. — Что ты сделал с Ллойдом?! Я всё видел! Я сейчас позову Мастера Ву! Клаус замер. Его глаза на секунду налились кровью, под ними проступили черные вены — истинное лицо вампира напугало Кая до смерти, заставив сделать шаг назад. Клаус понял: если Кай заговорит, всё кончено. Сделать мальчика союзником? Слишком велик риск, он всего лишь человеческий ребенок, преданный монастырю. Выход был один. Клаус мгновенно оказался перед Каем, схватил его за плечи и заставил посмотреть прямо в свои расширившиеся зрачки. Магия Первородного гибрида хлынула мощным потоком. — Ты ничего не видел этой ночью, — вкрадчивым, леденящим душу голосом произнес Клаус, полностью подчиняя волю мальчика. — Ты спал в своей кровати. Ллойд весь день был в комнате, потому что приболел. Ты любишь его как брата и не замечал ничего странного. Всё, что произошло ночью — лишь пустой, забытый сон. Забудь. Глаза Кая остекленели, он послушно кивнул. Клаус аккуратно отвел его в его собственную комнату и уложил в кровать. Внушение Первородного сработало идеально — Кай всё забыл. Спустя час Ллойд проснулся. Благодаря крови Клауса, его силы восстановились, а разум был чист. Опасность суперлуния миновала. Но оставалась вторая проблема — чай Судьбы Мастера Ву. Когда Ву вошёл в комнату Ллойда с дымящейся пиалой, мальчик уже ждал его. Ллойд знал, что делать — ночью Клаус успел дать ему каплю особого болотного корня, который на время блокировал любую чужеродную магию в организме. Ллойд спокойно взял пиалу и под внимательным взглядом Ву выпил чай до дна. Напиток засиял, но из-за хитрости Клауса он выдал лишь чистую, ровную зеленую ауру Мастера Стихии, полностью скрыв вампирскую и волчью сущность. Ву облегченно вздохнул и улыбнулся, погладив племянника по голове: — Прости мои подозрения, Ллойд. Ты просто растешь очень сильным мальчиком. Отдыхай. Сенсей вышел. Ллойд посмотрел в окно, где в утренней дымке леса на секунду мелькнул силуэт Клауса. Они снова победили. Они защитили свою тайну от всех. И от Ву, и от Кая. Но Ллойд понимал: с каждым годом скрывать свою истинную силу ему будет всё труднее и труднее…

***

«Чужой среди своих»

Три года пролетели, оставив глубокие шрамы в душе Ллойда. Ему исполнилось девять лет. Он больше не был тем маленьким, наивным мальчиком, который искал одобрения у мастеров Кружитцу. Изменилось всё. И главной причиной этих перемен стал Монтгомери — родной сын Мисако и Гармадона, родившийся год назад. С появлением младенца Мисако полностью переключила всё свое тепло, заботу и внимание на него. Маленький Монти часто капризничал, плакал по ночам и требовал ежесекундного присутствия матери. Ллойд оказался задвинут на задний план. Мисако практически перестала замечать названого сына: она забывала пожелать ему спокойной ночи, больше не читала сказок и лишь отмахивалась, когда девятилетний Ллойд пытался показать ей свои успехи в тренировках. Гармадон и Ву тоже были поглощены заботами о наследнике и обучением старших ниндзя. Но хуже всего были постоянные стычки с Морро. Старший ученик Ву, чувствуя, что Ллойд скрывает какую-то невероятную внутреннюю силу, постоянно задирал его, провоцировал на драки и язвительно комментировал каждое движение. — Опять витаешь в облаках, подкидыш? — бросил Морро, проходя мимо Ллойда на тренировочной площадке и намеренно толкнув его плечом. — Тебе здесь не место. Ты тут чужой. Ллойд сжал кулаки, его глаза на долю секунды опасно блеснули янтарем, но он сдержался. Эти перепалки смертельно надоели ему. Он чувствовал себя призраком в стенах, которые когда-то считал домом. Вся эта фальшивая семейная идиллия монастыря окончательно рухнула. От Мисако больше не веяло даже той каплей тепла, что раньше, а зов настоящей крови внутри Ллойда теперь не просто шептал — он кричал. Этой ночью Ллойд не стал ждать у окна. Он собрал небольшой узелок со своими вещами, надел под кимоно мамин кулон-полумесяц и сел на кровать, со страшным, холодным спокойствием дожидаясь полуночи. Решение было принято. Когда окно бесшумно распахнулось, и Клаус Майклсон ступил в комнату, он сразу почувствовал перемену в атмосфере. Первородный гибрид нахмурился, заметив узелок в руках сына и его решительный, не по-детски жесткий взгляд. — Волчонок? Что происходит? — тихо спросил Клаус, делая шаг навстречу. Ллойд поднялся, подошёл к отцу и крепко взял его за руку. В его изумрудных глазах стояли слезы, но голос звучал твердо: — Забери меня отсюда, папа. Пожалуйста. Я больше не останусь здесь ни на один день. Я чужой для них. Мисако занята только Монти, Морро не дает мне прохода, а дядя Ву и Гармадон видят во мне только проблему. Клаус замер. Его сердце сжалось от ярости на обитателей монастыря, посмевших обидеть его ребенка, но разум Первородного забил тревогу. — Ллойд, послушай меня, — Клаус присел перед сыном на одно колено, заглядывая ему в глаза. — Мир за пределами Ниндзяго опасен. Мой отец, Майкл, всё еще ищет нас. У нас полно врагов, которые захотят уничтожить тебя, чтобы отомстить мне. Здесь ты в безопасности… — Мне плевать! — перебил его Ллойд, и из его глаз брызнули слезы. — Мне плевать на врагов, плевать на Майкла, абсолютно на всех! Я не боюсь их! Я хочу быть с тобой. И я… я безумно хочу увидеть маму. Хейли. Я хочу к своей настоящей семье, папа. Возьми меня с собой. Мы справимся. Клаус смотрел на своего девятилетнего сына и видел в нем себя — ту же непреклонную волю, ту же дикую гордость и жажду защитить то, что принадлежит ему по праву крови. Уговаривать Ллойда было бесполезно. Да и сам Клаус в глубине души слишком долго ждал этого момента. Хейли заждалась своего волчонка. Первородный поднялся во весь рост и уверенно взял узелок из рук сына. На его лице появилась знакомая, хищная и уверенная улыбка Майклсонов. — Хорошо, мой волчонок. Раз ты так решил… Мы уходим домой. Клаус подхватил Ллойда на руки. Вспышка вампирской скорости — и комната опустела. Ветер колыхнул занавеску, оставив Монастырь Кружитцу далеко позади. Ллойд навсегда покинул этот мир, отправляясь туда, где была его настоящая судьба.

***

«Возвращение домой»

Утро в Монастыре Кружитцу началось не с привычного звона гонга, а с пронзительного крика Мисако. Зайдя в комнату Ллойда, чтобы позвать его к завтраку, она обнаружила лишь идеально заправленную, холодную постель. Узелок с вещами исчез, а на прикроватной тумбочке не осталось ни записки, ни малейшего намека на то, куда мог деться девятилетний мальчик. В монастыре поднялась настоящая паника. Гармадон вместе с Каем и Коулом прочесывали каждый метр монастырского двора и склоны горы. Ву пытался использовать поисковые заклинания и читал древние свитки, но всё было бесполезно. — Никаких следов, брат, — тяжело дыша, произнес Гармадон, заходя в главный зал. Его лицо было бледным от страха и непонимания. — Ни отпечатков обуви, ни сломанных веток. Как будто он просто растворился в воздухе. Мисако, прижимая к себе маленького Монти, тихо плакала. В этот момент её захлестнуло острое чувство вины — она вспомнила, как в последнее время отталкивала Ллойда. Но было слишком поздно. Магия Первородного гибрида и скорость Клауса не оставили ищейкам Ниндзяго ни единой, даже самой крошечной зацепки. Ллойд исчез для этого мира навсегда. А в это же время, на другом конце вселенной, ночной Новый Орлеан встречал своих истинных королей. Яркие неоновые огни Французского квартала, звуки джаза, доносящиеся из баров, и густой, теплый воздух, пропитанный запахом магии и ночных цветов — всё это было так непохоже на холодный, строгий Монастырь Кружитцу. Ллойд во все глаза смотрел в окно машины, которую Клаус взял сразу после перемещения. Машина затормозила у величественного, скрытого от посторонних глаз особняка Майклсонов. Сердце Ллойда забилось в бешеном ритме. Тот самый зов крови внутри него, который в Ниндзяго едва шептал, здесь превратился в оглушительный рев. Он дома. Клаус открыл дверцу автомобиля и мягко положил руку на плечо сына: — Идем, волчонок. Тебя очень долго ждали. Они вошли в просторный внутренний двор, залитый мягким светом фонарей. Навстречу им из дверей дома стремительно вышла красивая молодая женщина с темно-каштановыми волосами. Хейли. Стоило её взгляду упасть на Ллойда, как её дыхание перехватило. На мгновение её глаза вспыхнули ярким янтарным цветом оборотня, реагируя на родную кровь. Ллойд замер. Он посмотрел на её лицо, на её дрожащие губы, и почувствовал то, чего был лишен все эти девять лет — мощное, всепоглощающее, безусловное материнское тепло. Это была она. Его настоящая мама. — Ллойд… Мой малыш, — сорвавшимся голосом прошептала Хейли. Мальчик больше не сдерживался. Он сорвался с места и на полной скорости влетел в объятия матери. Хейли упала на колени, крепко прижимая сына к себе, утыкаясь носом в его золотистые волосы и плача от неописуемого счастья. Клаус подошёл ближе и обнял их обоих, замыкая круг семьи, которую они так долго пытались защитить. — Ты так вырос, мой сильный мальчик… — Хейли отстранилась, нежно вытирая слезы с лица Ллойда и целуя его в лоб. — Больше никто и никогда нас не разлучит. Из тени галереи второго этажа послышались размеренные, спокойные шаги. По лестнице спустился высокий, безупречно одетый в дорогой костюм мужчина. Его взгляд был серьезным, но в глубине глаз читалось облегчение. Это был Элайджа Майклсон. Вопреки всем опасностям, угрозам Майкла и многовековым спорам, Элайджа принял решение остаться на стороне своего брата Клауса и помочь защитить его наследие. В отличие от Ребекки, которая не поддержала этот риск и предпочла временно покинуть Новый Орлеан, Элайджа был здесь, готовый стоять за племянника насмерть. — Добро пожаловать домой, Ллойд, — негромко, но с глубоким уважением произнес Элайджа, слегка склонив голову. — Я твой дядя. И я даю слово, что этот дом станет для тебя крепостью, которую не разрушит ни один враг. Ллойд посмотрел на Элайджу, чувствуя исходящую от него древнюю вампирскую силу и непоколебимую преданность. Мальчик вежливо кивнул, впервые за долгое время чувствуя себя в абсолютной безопасности. С этой ночи для Ллойда началась совершенно новая жизнь. Больше никаких тренировок с деревянными мечами в монастыре. Под руководством Клауса и Хейли он начал учиться жить как полноценный, истинный гибрид. Хейли учила его понимать и принимать свою волчью сущность, слушать луну и контролировать инстинкты стаи. Клаус и Элайджа обучали его вампирской скорости, силе и внушению. Ллойд рос среди вампиров и оборотней, впитывая правила Нового Орлеана. Он больше не был ненужным подкидышем. Он был принцем Нового Орлеана, Майклсоном, в чьих жилах текла самая могущественная кровь двух миров.