Рин

Сразу после выхода ра работу Рин получил заказ в Щеботане, чему был несказанно рад. Нет, Щеботан он любил не больше Анк-Морпорка или родного Сто-Гелита (то есть не любил совсем), просто он был рад вернуться к работе. А еще заказ был на герцогиню Сто-Гелитскую. Гильдия Наемных Убийц обычно не оплачивала перевозки для заказов в другие города, только если речь не шла об особо дальних направлениях (любые населенные и малонаселенные пункты за границами равнин Сто), и тогда стоимость пути туда и обратно взималась непосредственно с клиента. В близлежащие города наемники добирались своим ходом. Рин предпочитал почтовые кареты с тех пор, как они стали регулярно носиться по городам равнин Сто (он хорошо знал из газет того, кому этим обязан), поэтому смог достигнуть пункта назначения без особых затруднений и за минимальный возможный срок. Еще одно его качество, которое так ценилось деньгозарабатывательной системой Гильдии. Если в лучшие свои времена она часто пренебрегала мнением своих клиентов и не старалась обслужить их как можно быстрее, то скорость выполнения заказов  давала ей возможность принять их как можно больше и, как следствие, получить больше денег. В нынешнем же положении Гильдии приходилось следить еще и за сохранностью своей упавшей репутации. Пансион Благородных Девиц, в котом на тот момент обучалась Госпожа Сьюзен Сто-Гелитская, с недавних пор сирота и единственная законная правительница Сто-Гелита, был одним из многих подобных заведений в Щеботане, поэтому наемному убийце, не так хорошо разбирающемуся в улицах этого города, оказалось в некоторой степени тяжело найти его, однако он сравнительно быстро справился (быстрее многих других работников Гильдии) и всего дня наблюдений ему хватило на то, чтобы выяснить, в какой комнате Герцогиня проживает. Неприятные воспоминания своих собственных дней в пансионе вполне окупались предвкушением скорой расправы с наследницей трона его родного города. Он был искренне счастлив, что шанс покончить с остатком их семьи достался именно ему. Конечно, он толком и не знал Госпожу Сьюзен (как, впрочем, и ее родителей), но не сомневался в том, что она сволочь (как, собственно, и ее родители). Это убеждение в нем рождалось не снаружи, как обычно формируется у людей мнение о политиках и правителях, а изнутри. Он никогда не мог подобрать этому чувству описания лучше, чем слово «ненависть», но если бы он был хоть сколько-нибудь в себе заинтересован и поразмыслил бы над ним, оно могло бы оформиться во фразу: «Она заняла мое место», хотя о каком месте шла речь, ответить бы так и не смог. Окна Щеботана по фактору наружных украшений во много раз превосходили Анк-Морпоркские. Рин ловко взобрался на одно из них под нужным окном, вынул рабочий нож, и стал наблюдать за таинствами женского отхода ко сну, с которыми сам, к сожалению, был давно знаком. Госпожа Сьюзен не стала расплетать косу перед тем, как лечь (хотя Рин, как и все девушки, знал, что так лучше не делать, чтобы с утра волосы можно было хоть какими-то усилиями расчесать). На это он не обратил никакого внимания, поскольку такие вещи он перестал замечать восемь лет назад. Он дождался, когда девушка закроет глаза и высчитал необходимые пятнадцать минут для того, чтобы она точно погрузилась в сон. Гильдия часто практикует нападение именно на спящих людей, не столько для того, чтобы облегчить себе задачу (хотя это тоже играло роль), сколько из сожаления и гуманности. Все-таки многие предпочитают умереть во сне. Рин с присущей ему бесшумностью забрался в комнату, подошел к кровати и занес нож над беззащитной шеей. Он не спешил действовать, упивался моментом безграничной власти над своей Герцогиней. (Это у простых людей и называлось Синдромом Бога). Он уже собрался прочертить кровавую полосу простым движением на выдохе, когда лезвие вновь остановилось. Рин сначала подумал, что его кто-то держит, но позже понял, что это он сам. Ужасное чувство. Оно пробивало его на страх, еще более ужасное чувство, но он не в силах был сопротивляться. «Дион влюблен в эту девушку» «И что?» А вот что. Метатель сам прекрасно понимал, какого это — быть безответно влюбленным. Что бы он ни испытывал в случае, если его музыкант умрет, он не хотел для него чего-то подобного. Этих мыслей он не слышал, но голос их был так силен, что заставил наемника выйти из комнаты, оставив потенциальную жертву без единой царапины. Сидя на карнизе, абсолютно невидимый в тенях, Рин пытался понять, что это было. Потом понял. И стал размышлять, что ему делать дальше. Герцогиня Сто-Гелитская — личность не безымянная и стоит далеко не двадцать долларов (двадцать тысяч долларов). Дион все равно скорее всего никогда ее больше не увидит, тем более никогда не узнает, кто именно стал причиной ее смерти. Вообще забавно это было. Рин никогда не воспринимал себя в действительности как убийцу, никогда не чувствовал вины за преждевременный конец жизни своих жертв. По его мнению, единственный, кто был виноват в чьей-то смерти, о которой заботилась Гильдия — это тот, кто заплатил за это деньги, сами же наемные убийцы — лишь инструмент. Вроде ножа. У ножа нет воли и нет выбора. Если его купили, чтобы он убивал, он будет убивать и никаких мук совести по этому поводу испытывать тоже не будет. (Людям часто приходилось объяснять эту простую логику, поэтому сам Рин просто не заводил знакомств вне Гильдии, чтобы не усложнять себе жизнь.) Сейчас наступал уже второй раз, когда Рин ставил самого себя перед выбором, то есть говорил себе, что выбор у него есть. Чисто гипотетически, выбор этот есть у всех наёмных убийц и был всегда, но обычно последствия его настолько незначительны в отношении их самих, что его наличие можно было спокойно игнорировать в пользу собственного будущего, а если этого ты не можешь, то просто не работаешь в Гильдии Наемных Убийц. Но что изменилось сейчас? Сейчас, как и в случае с Дионом, Рин ощущал, что последствия такого незначительного выбора на нем довольно сильно отразятся, и старался принять правильное решение. В конце концов, он решил, что сентиментальность его качеством никогда не была, зато была ответственность, а потому, если ему поступил заказ на Герцогиню Сто-Гелитскую, он убьет Герцогиню Сто-Гелитскую. Отлично. С этой мыслью он снова полез в окно и повторил все свои действия. Конец лезвия уже снова возвышался над белой шеей и уже был готов опуститься вниз, когда убийца краем глаза уловил движение там, где его не должно быть. Белые волосы с черной прядью, стянутые в косу, дружно проигнорировали тот факт, что волосам шевелиться без постороннего воздействия не положено, и решили изменить свое положение в пространстве, постепенно высвобождаясь из прически прядь за прядью. Рин нормально относился к магии, когда она находилась там, где надо, то есть в пределах Незримого Университета или где-нибудь в районе Пупа. Может в каких-то еще местах, но главное — вне досягаемости нормальных людей. Когда она появлялась просто так там, где не надо, это вызывало минутный, но вполне ощутимый ужас, который, как и в этот раз, заставил Рина отшатнуться. Скрипнула половица, нож, выпавший из ослабевших пальцев, с лязгом ударился об пол. Наемник отвернулся и сжался, чтобы выторговать себе хотя бы одну минуту смириться с нежданным наличием такой нехорошей вещи, как магия в таком месте, как Щеботан, а когда достал другой нож и повернулся обратно, распущенные белые волосы уже занимались обычными для волос вещами, то есть безвольно рассыпались по плечам, а сама девушка сидела на кровати и спящей совсем не выглядела. На ее лице не промелькнуло испуга, он таился в груди. Наемник чувствовал это и ликовал. Его страх улегся, когда странная и мимолетная вспышка магии угасла и забылась. Он расправил плечи, представая перед жертвой во весь рост, на плохо затемненном лезвии мелькал отраженный лунный свет. Этого было вполне достаточно, чтобы выглядеть очень уж угрожающим. Жестокой улыбки вовсе было не нужно, она появилась на губах сама собой. Он уже не думал о Дионе, разум заволокло счастливое торжество, ощутимое превосходство. В следующий момент он склонился перед ней в жесте насмешливого почтения. — Госпожа Сьюзен Сто-Гелитская. — Кто ты? - как бы девочка не старалась выглядеть смелой, ее наигранно твердый голос дрожал, а сама она против воли отстранялась от ночного гостя, вжимаясь в стену. Вообще страх для Госпожи Сьюзен частым чувством не был, но и убийцы с внушительным количеством ножей к ней в окно забирались не каждый день. — Я из Гильдии Наемных Убийц, Ваша Светлость, - подавляя в себе смех ответил метатель, - К сожалению, на вас поступил заказ. И он стал медленно приближаться к ней. У нее не было никакой возможности уйти, и Рин испытывал от этого первосортное удовольствие. Герцогиня продолжала подаваться назад, насколько это было возможно, но стена за спиной создавала вполне ощутимое препятствие. У нее действительно не оставалось выхода: даже если бы она убежала в сторону, метательные ножи поражают и на расстоянии нескольких метров, а наемные убийцы, бывало, обладали хорошей реакцией и иногда не худшей меткостью. Наемник оказался совсем близко к ней. Нож он держал в опущенной руке и не торопился пускать его в ход. Он жестоко наслаждался чистым страхом, выражающимся бешено бегающими зрачками, вздымающейся грудью и гулко бьющим сердцем. Время у него было. Даже если она решит бежать, это ее не спасет. Однако вечно это продолжаться тоже не могло, у всего бывает конец, и Рин пришел сюда, чтобы обеспечить конец семьи Герцогов Сто-Гелита… Госпожа Сьюзен сквозь пелену увидела вздымающийся нож. Ее рука взметнулась, отталкивая  убийцу. — ПРОЧЬ! Рин видел ее тонкую руку, нацеленную ему в грудь, но толчок получил не от ладони. Внезапно он ослеп и, кажется, потерял сознание, а когда очнулся, некоторе время не мог понять, где находится. «Главное, уже не в комнате» - подумала Сьюзен, оглядывая пространство на наличие недоброжелателя и, не найдя его. Она лишь смутно осознавала произошедшее, но в итоге успокоилась на мысли, что это, должно быть, еще одна способность, передавшаяся ей от дедушки. Возвращаться и доводить дело до конца метатель не собирался. Ему ничего не было сказано о наличии магии у этой мерзкой девчонки, ему за это не доплачивали. После убийства аркканцлера с магией он вообще старался не связываться, а здесь все звезды сошлись. У него появилось вполне весомое оправдание, чтобы оставить в живых влюбленность Диона. Кому говорить спасибо за это он не разбирался, просто нашел очередную почтовую карету, ведущую в Анк-Морпорк и уехал из Щеботана.