Рин

Близнецы уже в который раз сидели на трибунах цирка и взглядом профессионалов пожирали выступление. В глаза сразу бросалось, что цирк существует совсем недавно: труппа была маленькой, реквизита немного, номер поставлен неуверенно, будто с целью проверить, насколько публика заинтересуется. Однако костюмы были яркие и красивые, артисты явно не обделены талантом, трибуны тоже не пустовали. В Анк-Морпорке, конечно, и не такое видели, но восклицания все равно присутствовали, а это уже показатель успеха. В общем, цирк многообещающий и явно в них нуждающийся. Они переглянулись и на уровне телепатической связи решили, что это им подходит. Спустя лишь десять минут после окончания представления на трибунах остались только два одинаковых человека. Вышедший на арену убирать реквизит шпрехшталмейстер вздрогнул, увидев их, и они восприняв это как приглашение подойти, подошли. — Что вам? Представление кончилось. Выход вон там. - Прежде громкий и выразительный голос стал усталым и угрюмым, вероятно оттого, что стих. — Кто хозяин? - спросили они едва ли не в унисон. — А вам на что? - Близнецы переглянулись и в один голос ответили: — Надо. Конферансье устало закатил глаза, но больше вопросов не задавал. Провел их за кулисы, где из людей была только женщина в простом платье. Она обернулась настолько резко, что карандаш, удерживающий темные волосы собранными, отлетел в сторону. — Лаура! - еще раз зачем-то еще окликнул ее мужчина, после чего бросил грозный на близнецов и добавил, - Для вас мадам Вольфхейт, - и ушел. Они посмотрели ему вслед, а, убедившись, что он не собирается возвращаться хотя бы следующие тридцать секунд, рассмеялись в голос под гнетом непонимающего взгляда. — Кого я вижу! — Это же Лаура Вольфхейт! — Змея, ты ли это? На минуту взгляд женщины стал еще более непонимающим, но скоро в лице появилось узнавание, переросшее в неподдельное удивление. — Эд, Сол… вы..? Они ничего не сказали, продолжая улыбаться, зато поклонились фирменным жестом. Этот поклон они придумывали сами и некогда оканчивали им каждый свой номер. Ничего оригинального в этом движении не было: они просто выкручивали руку вверх (Эд — левую; Сол — правую), а потом сгибались о нее же, заводя ногу назад, но они, будучи детьми, очень им гордились. Движение это не оставляло их никогда в Анк-Морпорке, благодаря ему их в Гильдии Воров еще узнавали первые годы. Внешне их было сложно отличить без костюмов: яркой внешностью они не выделялись. Лаура не прекращала смотреть на них, а ее глаза постепенно наполнились слезами от бушующих эмоций. Она переводила взгляд с одного на другого и, вдруг поняв, что совсем их не различает, скривила губы в подобие улыбки (Она и в детстве редко и неохотно улыбалась, от чего и получила заслуженное прозвище Змея). Помнится, раньше ей это хорошо давалось: никто в цирке не мог сказать, кто из братьев Эд, а кто Сол, кроме нее. Теперь все черты различия скрылись на повзрослевших лицах, они стали совершенно одинаковы. Мысль: «Мне еще нескоро удастся снова научиться различать их» - почему-то пришла раньше, чем: «А что они тут забыли вообще?» — А вы что тут забыли вообще? Вас двенадцать лет не было, - прозвучало так, будто они в этом виноваты, и она ставит им это в упрек. — Мы хотели бы присоединиться к вашей труппе, мадам Вольфхейт… — Если это возможно. — Я даже и не думала… Да. Хорошо. Артисты у нас живут вон там, вечером составим трудовой договор, и я официально найму вас на работу. Все? Свободны. Она ушла, а братья растерянно переглянулись. — И это все? - спросил Сол, - Так просто? - Эд пожал плечами и улыбнулся. Лаура Вольфхейт, кто бы мог подумать? Совсем не изменилась, все такая же, какой была в детстве. Неожиданная встреча подкосила ее показную суровость и чопорность, и все равно она… Змея составляла трудовые договоры сама. И все документы тоже вела сама. И деньгами распоряжалась без посторонней помощи. В этом помогал дотошный нрав, доставшийся от отца. Если в теле мужчины он предполагал успех в бизнесе, то у женщины, то есть Лауры, — большое невезение в делах, касавшийся вопросов о том, чтобы выйти замуж, что двадцатишестилетняя дочь владельца цирка уже успела остро прочувствовать. В детстве она занимала во всем своем окружении крайне высокую позицию дочери начальника, от чего зазнавалась. В сочетании с перфекционизмом это делало ее вполне полноправной обладательницей своего прозвища, данного близнецами. Теперь возраст и социальный статус значительно убавили в ней самомнения, и она стала просто уставшей женщиной, всерьез занявшейся своим делом. От жадности ее отца, вызванной одиночеством, ее отделяло только время. Эд и Сол были единственными ее ровесниками, так что за двенадцать лет между ними не могло не возникнуть привязанности. Они были ей братьями. Двое бестолковых мальчишек, она общалась с ними, отдавая распоряжения, а они вечно поднимали ее на смех. Их общение определялось вечными насмешками, оскорблениями, проказами против друг друга. Внешне они друг друга громко ненавидели, как ненавидят дети, только любя. Когда Альберт принял решение избавиться он близнецов, Лаура была единственной, кто выступал агрессивно против. В аргумент она приводила то, что публика аплодирует им громче всех остальных, что без них у цирка не будет и половины успеха (оказалась права), но отец был непреклонен. На деле аргументы были придуманы ею второпях, а истинной причины своего недовольства она озвучить не могла, да и думать об этом избегала. Ей был четырнадцать. Вечером близнецы вернулись со своими вещами и стали постепенно обживаться среди других артистов, потом их позвали в  кабинет хозяйки. Не совсем кабинет, скорее ее личная комната, содержащая в себе стол. Подписав договор идентичными закорючками, они сбросили с себя серьезность, как пальто. До разговора дошло не сразу, сначала они просто рассматривали друг друга, пользуясь возможностью вдоволь удивиться тому, как всех их изменили годы. Последний раз они видели друг друга детьми, так что удивляться было чему. Лаура выглядела гораздо старше своих лет, близнецы наоборот — моложе. Первой заговорила женщина: — Где ж вы были то все эти годы? — В Гильдии Воров. — В Гильдии Наемных Убийц, - то ли хором, то ли по очереди ответили они. Эта манера сразу отнесла Змею на двенадцать лет назад. Снова воцарилось молчание. Лаура вдруг осознала, какая же она старая, Сол, подумав, тоже ужаснулся тому, какая она старая. Посмотрел на брата — тот просто улыбался, и он впервые не мог угадать, о чем же он думал. — Мы убийцы, - наконец сказал Эд, и Сол моментально добавил: — И воры, - звание вора ему нравилось больше, чем убийцы. Лаура все продолжала пожирать их глазами, подмечая все новые перемены в одинаковых лицах, потом резко встала. — Ладно, Майонез и Кетчуп, костюмы я ваши помню, сошью вам такие же, только мне нужен будет кто-то один, чтобы снять мерки. - Братья переглянулись. — Ты умеешь шить? — Угу, - мрачно кивнула она, уже перенося рулоны тканей из мастерской, которая, как оказалось, находилась в отдельном помещении за шторой, в комнату, примеряя к ним и неся обратно. (Да, эти оттенки помнились ей в сочетании с цветом их волос, который, к слову, совсем не изменился в отличие от всего остального), - Спустя два года, как вы ушли, папа обанкротился. Труппа распалась, и нам пришлось осесть в Сто-Лате. Потом он умер, я выучилась на швею и стала работать в ателье. — И как? — Отвратительно. Пресквернейшие женщины со мной работали, сущие суки. — Да ладно, - засмеялся Эд, - Неужели бывают люди… — Душнее меня? Я тоже раньше думала, что не бывает. — Вообще то он хотел сказать «противней» - вставил Сол, внутренне подивившись смелости брата; Эд кивнул, и все трое тепло рассмеялись, чего раньше никогда не происходило. Лаура смеялась только вынужденно, когда не оставалось сил злиться на этих двух одинаковых обалдуев.    — Кстати, а почему ты «мадам»? — Неужели успела побывать замужем? — Нет, конечно. Просто руководителя «мисс» не называют. Такое наименование делает меня старше и… авторитетнее. — Руководителя… так ты действительно хозяйка этого цирка? — Ага, - кивнула Лаура, - Мне пришла мысль вернуть цирку Вольфхейт былую славу. Я нашла почти всех членов предыдущего коллектива. Кто-то, конечно не смог… О вас я даже и не думала. Повезло мне… Все, один свободен, второй — за мной, - сказала она властным тоном и направилась в свою мастерскую. Братья переглянулись, и Сол пошел за ней. Сейчас близнецы все меньше понимали друг друга. Эд пожал плечами и пошел проверять, помнят ли их другие артисты. Сол вошел и стал оглядываться. Это была маленькая каморка, заваленная тканями, выкройками, булавками и прочим швейным инвентарем, сложенным по полкам с предельной аккуратностью типичного перфекциониста, а посреди всего этого возвышалась швейная машинка. Лаура сидела за столом, склонившись над схематичным рисунком человеческого тела, и вырисовывала костюмы близнецов, точно такие же, какие были у них раньше, не забывая и не искажая ни одной детали. Сол заглянул в рисунок через ее плечо. Рядом уже лежали рулоны нужных тканей: белый и тот-самый-красный. Именно из-за этих цветов их одежды она время от времени называла их Майонез и Кетчуп. Можно догадаться, что чувством юмора она и в детстве не обладала. Закончив зарисовку, она резким движением встала из-за стола, побросав карандаши, и схватилась за длинную желтую ленту для съемки размеров. Солу пришлось отстраниться от такого урагана. Она выглядела отстраненно и вела себя так, словно его тут вовсе и не существовало. Грубыми и резкими движениями работницы ателье она стягивала лентой то его грудь, то руки-ноги, то талию, и записывала размеры, не говоря при этом ни слова. Записав последний, она бросила: — Свободен, - и уже схватилась за ткань. Сол был озадачен, поэтому ушел не сразу. — Признайся, ты скучала по нам? Хоть чуть-чуть? - спросил он, уже держась за штору. Лаура долго хранила молчание, отчего бывший наемник уже решил, что она не ответит вовсе, и уже собрался уходить, когда послышался ее голос, искренний, лишенный этой напускной строгости: — Скучала. Первые годы особенно. Цирк без вас был не тем… и популярность потерял. Потом появились другие друзья в Сто-Лате, но и вас я вспоминала временами. Думала, где вы, что делаете, живы ли вообще… Сол улыбнулся уголками губ. Он сам делал точно также. Эд даже близко не представлял, как часто его брат обращался мыслями к их подруге детства, их Змее. По крайней мере, так думал Сол. На самом же деле о Лауре они думали почти одновременно и с одинаковой периодичностью и не знали об этом, как не знали и того, что спят в одинаковых позах. Акробат еще немного постоял в дверях (если это можно назвать дверьми) прежде чем решился войти обратно. Она была поглощена работой, а у него, как у человека, семь лет отработавшего в должности наемного убийцы, присутствовал навык бесшумного перемещения. Он подошел к ней сзади и обнял со спины. Она удивлённо вздохнула, попыталась вывернуть голову так, чтобы увидеть его лицо. Зрение уловило только то, что у него закрыты глаза. Лаура, вздохнув еще раз, закрыла свои и прижалась щекой к его руке на своем плече. В таком положении они провели несколько лет, а на деле сорок секунд, после чего Сол вновь двинулся к выходу, а Змея нехотя вернулась к работе. — У вас с Эдом ведь один размер? - спросила она, когда артист уже почти вышел. — Ну… — Значит, будет один. Все равно не собираюсь рассчитывать другие размеры. - Сол все не уходил. Лаура посмотрела на него, - Завтра заключительное выступление в Анк-Морпорке, оно пройдет без вас, по старой программе. Потом выдвигаемся дальше по равнинам Сто. Номера ставит Питер, он включит вас в номер. Так, если хорошо сработаете, уже в Сто-Гелите выйдете на арену. Все ясно? — Да, а..? — Что еще? — Как ты узнала, что я Сол? - Она немного покривила лицо, создавая иллюзию упорных размышлений, но потом просто отмахнулась от вопроса. Эд и Сол работали хорошо, без слов отвечая на вопрос Лауры: «вы хоть форму-то не потеряли?», и были готовы выйти на арену гораздо раньше, чем цирк прибыл в Сто-Гелит, но не вышли, потому что не готовы были все остальные. Другие артисты осваивали новую программу медленнее, чем они. Питер, он же конферансье, пока не вполне осознавал навыки близнецов, и ему довольно трудно давался их номер, поэтому половину близнецы выдумали сами, параллельно еще пробуя новые трюки. Их исключительная способность к парной акробатике заключалась в бессознательной координации движений, которая им обеспечивалась крайне близким родством и интеллектуальной связью. Иными словами, их свойственная многим близнецам манера синхронно двигаться и говорить в один голос была направлена в очень правильное русло: они мыслили как один человек, а потому с ними редко бывало такое, что кто-то кого-то не поймал, или куда-то не успел вовремя. Они координировали свои движения так, словно действительно имели одно сознание. Но вот что касалось всего остального… Они решительно перестали понимать чувства друг друга, особенно, когда дело доходило до Лауры Вольфхейт. На самом деле они относились к ней одинаково, как и всегда, то есть одинаково ее любили, а увидеть этого друг в друге не могли, потому что не хотели. Давала знать ревность, бессмысленная, как оказалось. Хоть на первый взгляд их отношения это не портило, сами они неоднократно ощущали холод. Впервые они выступали с новым коллективом в цирке Вольфхейт вечером после прибытия в родной город Рина, герцогство Сто-Гелит (временно без герцога). Представление прошло отлично. Их номер потряс публику если не больше, чем когда они были детьми, то точно не меньше. Им снова аплодировали громче всех, когда Питер по очереди называл имена всех артистов, а тринадцатилетние девочки, выходя, обсуждали именно их номер, и в итоге согласились на мнении, что самой эпичной частью была та, где на Эде расходится костюм. Запланировано так не было, просто Эд был на сантиметр выше младшего брата, а также его обхват плеч, талии и груди был на пару сантиметров больше, чем у него, что Лаурой, конечно же, не учитывалось. Он намекнул об этом на финальной примерке костюма накануне представления, но начальница отмахнулась, сказав: «Потерпишь», - и ему пришлось смириться. Примерно на середине их номера не выдержал центральный шов на спине, а кланялся он уже в обрывках верхней части костюма (нижняя села хорошо). Лаура по этому поводу крайне негодовала и в импровизированную мастерскую залетела разъяренной фурией, таща за собой посмеивающегося акробата. Она много чего говорила, но ничего из этого не имело значения, поскольку оба знали, что в этой ситуации вины Эда нет, да и последствий быть не должно (штаны-то все же остались на месте), так что скоро Лаура успокоилась и стала молча собирать по кускам разорванный костюм прямо на нем, скалывая части булавками. Какое-то время Эд стоял молча, но вскоре ему это наскучило. Он протянул руку, нежно взял подбородок Лауры, сосредоточено склоненной с булавками в зубах над его рукавом, и развернул ее лицо на себя. Ее губы удивленно разомкнулись, иголки посыпались на пол, противореча всем правилам безопасности в швейном деле. Вполне последовательно Эд поцеловал девушку, и она ответила. Поцелуй длился недолго, но был приятен им обоим. Отстранившись, он снова посмотрел на нее и улыбнулся, она же смущенно опустила взгляд в пол, на рассыпанные булавки. — Сол до этого еще не додумался? - с насмешкой поинтересовался он. Лаура подняла на него испуганный взгляд. Ему известно об их отношениях? Он внезапно посерьезнел, - Я тоже люблю тебя так же, как и он. В этот момент в мастерскую зашел сам Сол, до этого пять минут безрезультатно стучавшийся в дверь. — Что здесь происходит? - спросил он и неосознанно встал бок о бок с братом. Теперь они вместе смотрели на Лауру, а ее взгляд метался от одного к другому. Всем уже была ясна суть разыгрывающейся сцены. Девушка выбирала между двумя братьями, двумя друзьями детства. Каждый из них был по своему хорош, оба одинаково ее любили, но ей нужно было выбрать кого-то одного… Бесспорно, по отдельности они тоже не лишены харизмы и прочих положительных качеств, но мелкие боги всех времен и народов, как же прекрасны они вместе! И как тут выбрать одного, если ни один из них в сравнение не идет с тем, что они представляли собой вдвоем? Лаура не решила. Она кинулась на плечи им обоим, сжала их в объятиях. На их лицах синхронно расцвели улыбки, и они прижали к себе девушку удвоенной силой двух любящих мужчин. Зашел вопрос о свадьбе. Лауру он беспокоил уже давно, поскольку в свои двадцать шесть она выглядела на сорок, следовательно получала больше меры неловких вопросов о семейном положении от разных личностей. (Отчасти еще и поэтому она требовала называть себя мадам Вольфхейт всех кроме своей труппы) После долгих дискуссий было принято решение уступить право именоваться мужем Солу, но, как они договорились, Солом Вольфхейтом время от времени будет представляться Эд. Порой Лаура не могла сдержать смеха, но так было честно.