i carry your heart(i carry it in my heart)

Разве невнимание к окружающим — не лучшее доказательство влюблённости?

Кому: shane.hollander@shanehollander.com От: ilyarozanov81@gmail.com Тема: должок Раз уж ты занял второе место, наш спор считается разрешённым, только если кончаешь ты тоже вторым. В следующий раз можно и в постели, если захочешь.

***

Больше Илья с Шейном Холландером не пересекался. Не было никаких причин полагать, будто они могли случайно свидеться — в конце концов вращались они в совершенно разных кругах. Илья сделал свой ход, отправив письмо, но ответа так и не получил. Ну и ладно. Пусть даже Холландер сосал так, будто был для этого рождён. Подумаешь — Илья мог снять кого угодно; ему и раньше встречались партнёры с такими же розовыми губами и такими же широкими плечами. Жалел он лишь о том, что не повёл себя в нужный момент несколько иначе. Только и всего.

***

Как оказалось, первое место в списке бестселлеров New York Times вовсе не делит твою жизнь на до и после. Спустя три месяца после выхода книги Илье всё ещё нужно было платить по счетам — аренда в Бушвике оставалась просто запредельной. (Три тысячи долларов в месяц; крысы за потолочными панелями — в подарок, господи, блядь, Иисусе.) И Светлана, и мистер Налокотники уже открыто намекали, что ждут от него новую книгу, так что теперь Илья прилежно восседал за ноутбуком, вооружившись сигаретой, банкой энергетика и рюмкой водки, пытаясь найти очередной синоним ругательству ‘сын шлюхи’, который бы ещё не засветился в тексте. После трёх часов, проведённых в высшей степени контрпродуктивно, а именно — за изучением этимологии слова ‘шлак’ и его значений ([a] примеси, которые отделяются при выплавке руды; [б] куски застывшей лавы и пористые остатки извержений (вулканический шлак); [в] ненужное, бесполезное, вредное нечто или некто), он решил написать Марло. Илья: чем ты там промышляешь вдруг это поинтереснее той херни которой я тут занимаюсь Вместо ответного сообщения раздался звонок, и этот факт уже сам по себе был настолько невероятным, что Илья тут же ответил на вызов. — Чего тебе. — Вообще-то ты сам мне написал! — несмотря на упрёк, звучал Марли дружелюбно; он в целом никогда и ни на что не обижался. — Меня тут Хейден позвал на выходные на побережье. У него домик в Лавалетт. Подумываю взять напрокат «корвет» — чисто ради рифмы. Илья нахмурился, подкуривая новую сигарету от предыдущей. — Ты умеешь водить? — Вообще-то я из Бостона, — высокомерно заметил Марли. — Вот именно, — парировал Илья.

***

Пайк был отнюдь не в восторге, что Илья в итоге напросился с ними. На самом деле он был крайне недоволен и, узнав новость, крикнул на всю машину Марли механическим, прерываемым помехами блютусного соединения голосом: — Держись подальше от моей жены, Розанов, блядь! — Твоя жена очень красивая, — невозмутимо объяснил Илья. Он упёрся босыми ногами в приборную панель арендованного Марло «корвета» — жёлтого, естественно, — и наблюдал, как за окном размываются из-за высокой скорости вертикали оград вдоль лесного массива. — Я как бы знаю! Именно поэтому и я хочу, чтобы ты… — Роз не интересуется Джеки, Хейден, — сказал Марли. — Тебе не о чем беспокоиться. Помолчав, Хейден спросил: — В смысле не интересуется? Она же пиздец какая горячая! — Именно, — согласился Илья, — поэтому ей стоило бы бросить тебя ради человека, который… — Потому что, — перебил их Марли, — он едет работать. И всё. Мне нужна помощь с сюжетом четырнадцатой книги. Есть некоторые проблемы с кентаврами. Никак не могу объяснить, зачем на тридцать третьем уровне нужны стойла. И кто вообще будет выгребать за ними дерьмо… Илья откинулся на сиденье, прислонился затылком к подголовнику и позволил ровному урчанию двигателя успокоить безо всякой причины натянувшиеся нервы. Он действительно ехал на побережье работать — в надежде, что капелька морского воздуха с щепоткой прибрежного быта Джерси-Шор помогут ему выбраться из творческого кризиса, заставив писать с прежней лихорадочной яростью. Дом Хейдена оказался ровно настолько же ужасным, каким Илья его себе и представлял: огроменный, отвратительно новый, обшитый виниловым сайдингом, с гигантскими окнами, пропускавшими лучи закатного солнца, словно это не дом, а какая-то теплица. Во дворе — бассейн, которым, вероятно, никто не пользовался, потому что океан находился буквально в двух шагах, и летняя кухня с печью для пиццы размером едва ли не с маленький «фиат». Но главным памятником убожества стала надпись над входной дверью: «ДОМ ПАЙКОВ» — на Илью от одного её вида накатил такой лютый депресняк, что он едва не сел обратно в машину. — Илья, — весело сказала Джеки Пайк, подставляя щёку для поцелуя. — Рада тебя видеть. Здорово, что ты смог приехать. Дело было в том, что жена Хейдена Пайка Илье действительно нравилась — настолько, что было даже немного стыдно, что в прошлый раз он заигрывал с ней исключительно затем, чтобы досадить её мужу. Поэтому он был искренне благодарен за тёплый приём и вдвойне благодарен, когда в него на полном ходу врезались две длинноногие, совершенно неотличимые друг от друга озорные козявки. — Привет! — сказала одна из них. — Привет, — растерянно ответил Илья. — А ты у нас кто будешь? — Я — Эмма. — Неправда! Это я — Эмма, а ты — Руби! Илья, преисполнившись любопытства, переводил взгляд с одной на другую. — Вас хоть кто-нибудь различает? — Та, что подсыпает соль в сахарницу, — Руби, — сухо оповестила Джеки. — Ладно, заходите уже в дом. И осторожнее с пауками — они заползают в кровать. Марли, ты спишь наверху. А ты, Илья… ну, мы тебя не ждали, так что, боюсь, у нас для тебя остался только подвал. — Вообще не проблема, — он забросил спортивную сумку на плечо, потом немного подумал, присел на корточки и посмотрел в глаза возможно-Руби-возможно-Эмме. — У меня много талантов, — торжественно начал он, — и один из них — различать близнецов. Это дар свыше. Дайте мне один день. — У тебя не получится, — сказала вторая. — Ни у кого не получается. Только у мамы. Даже папа не умеет. — Ваш папа, — сказал Илья, — человек весьма ограниченных дарований. А вот я… — Розанов, отойди от моих детей, пока ты их чем-нибудь не заразил, — Хейден появился в дверях, кепка козырьком назад совершенно не скрывала солнечный ожог, расползавшийся по его лбу. Илья выпрямился, вопросительно приподняв бровь. — Я тут вообще-то друзей завожу. — Нет у тебя никаких друзей. Ну, кроме Марли. И я, бл… то есть блин, не понимаю, что он вообще в тебе нашёл, — тем не менее Хейден уже отступил в сторону, пропуская его в дом. Потому что — как бы Илье ни грустно было это признавать — Хейден Пайк был именно таким человеком: коли ты заявился к нему на порог, он никогда бы не выставил тебя за дверь — неважно, насколько сомнительной была твоя репутация. Подвал оказался более чем сносным. Тут даже имелась собственная ванная комната, а ещё — стеклянная раздвижная дверь, выходившая прямо на пляж. Пахло стиральным порошком и сыростью — отчего-то это сочетание показалось Илье крайне уютным. Он бросил сумку на диван-кровать и несколько секунд просто неподвижно стоял, наслаждаясь приглушённым шумом прибоя, а затем поднялся наверх, сделав выбор в пользу чужого общества. Кухня была огромной и имела открытую планировку; настоящее царство мраморных столешниц и подвесных светильников. Джеки была занята тем, что собирала поражающую воображение сырную доску, пока Марло громко — и, скорее всего, совершенно неправильно — рассуждал о различных подходах к построению повествования. Хейден торчал на веранде с девочками, указывая на что-то в океане — его голос доносился через открытую раздвижную дверь. Атмосфера царила на удивление… приятная. Илья уже потянулся за бутылкой розе, когда где-то дальше по коридору хлопнула дверь и послышались чьи-то шаги по деревянному полу. — Джеки? Кажется, Артур проголодался после дневного сна… Илья обернулся: из-за угла вышел Шейн Холландер — в выцветшей футболке с логотипом Колумбийского университета и с младенцем на руках. И резко остановился. — Какого хера ты здесь делаешь? — Охренеть! — донеслось с веранды. — С тебя бакс за мат, дубина! Шейн даже не рыпнулся. — Я не знал, что ты приедешь. — Мы тоже, — пробормотала Джеки, не отрывая взгляд от сыров. — Сиюминутное решение, — хрипло сказал Илья. Во рту вдруг пересохло. На Шейне были зелёные плавательные шорты, очень короткие зелёные плавательные шорты, туго обтягивающие неожиданно мощные бёдра. — Марло понадобилась помощь с его кентаврами. — С его кентаврами, — без выражения повторил Шейн. Тут, выдержав паузу, к разговору подключился и сам Марло: — Ну… да… четырнадцатая книга. У меня проблема со стойлами. — Ясно, — сказал Шейн. Младенец у него на руках недовольно засопел, Шейн перехватил его удобнее, поглаживая по спине. — Не думал, что подобные обсуждения требуют личного присутствия. — Кентавры — довольно сложная тема, — сказал Илья. — Они… м-м… очень много срут. В этом, собственно, и загвоздка. — Бакс за мат! — снова крикнул Хейден. — Что ещё за «бакс за мат»? — не скрывая раздражения, поинтересовался Илья. — Говоришь плохое слово — платишь доллар, — объяснила одна из близняшек. Она каким-то образом успела незаметно улизнуть от отца и, словно крохотное привидение, материализовалась у Ильи за плечом. — Папа должен сорок семь долларов. — Сорок восемь, — уточнила вторая, появляясь с другой стороны. Шейн так и не сдвинулся с места. Младенец никуда не делся — чей это вообще был ребёнок? Мозг отказывал, а в груди вдруг стало жарко и тесно. — Чей это ребёнок? — потребовал Илья объяснений обвиняющим тоном. — Мой, — с самым невозмутимым видом ответил ему Шейн. Илья вперился в него взглядом. — Он шутит, — сказала Джеки. — Это Артур. Он наш. Просто… Шейн с ним очень хорошо ладит. Непонятно, было ли это правдой, потому что в этот же момент Артур истошно завопил. Джеки вздохнула и подтолкнула сырную доску к заметно проголодавшемуся Марли. Затем забрала Артура у Шейна: — Смена караула, — и, на ходу потянувшись одной рукой за спину, чтобы развязать лямку своего топа, скрылась в одной из спален. Шейн остался стоять у входа в кухню с отсутствующим выражением на лице. — Как долго вы собираетесь здесь оставаться? — Мы здесь на все выходные, — тут же ответил светящийся радостью Марли, словно столь нарочитый задор мог разрядить повисшее в комнате напряжение. Шейн стиснул челюсти. Илье показалось, что глаз у него подозрительно дёрнулся. — Отлично. Я пойду прогуляюсь. — Но уже почти стемнело… — начал было Хейден. — Я ненадолго. К ужину уже вернусь, обещаю, — в подтверждение своих намерений он сунул ноги в одну из пар шлёпанцев, стоявших у входной двери, и, выходя, с грохотом захлопнул её за собой. Илья допил розе в три больших глотка и тут же плеснул себе ещё. — Ну что, — сказал Марли, от души хлопнув его по спине своей огромной ладонью, — кентавры. — Точно, — ответил Илья, — кентавры.

***

Ближе к ужину Хейден жарил на гриле куриные ножки, а Шейн стоял рядом, давая советы и отпуская ценные замечания — ну, как положено всем Настоящим Мужчинам. Илья сидел на песке («Держитесь подальше от воды!» — предостерегла его Джеки) и играл с Руби и Эммой в «Двадцать вопросов». — Это моя левая ноздря? — Илья. Твоя левая ноздря не больше хлебницы. Ты совершенно не умеешь играть. — К тому же твоя левая ноздря не умеет плавать. На веранде у Пайков стоял длинный деревянный стол для пикников, над ним тянулись светящиеся гирлянды, а для создания дополнительного уюта горели свечи на батарейках. Шейн выбрал место в самом дальнем конце стола и, сидя с Артуром на коленях, без особого аппетита ковырял курицу и жареную кукурузу, по большей части отдавая всё своё внимание арбузному салату. Не то чтобы у Ильи был хороший обзор — их, подобно Берлинской стене, разделял Марло. Именно он был главной разговорной силой за ужином: сначала он с неподражаемым запалом рассказывал им о своём новом редакторе, потом о рецензии в The New York Times («“Добротная работа, исполненная с энтузиазмом” — это же комплимент, правда?»), следом о том, какая сегодня стояла прекрасная погода и каким замечательным получился ужин, спасибо всем огромное. Шейн в разговоре участия практически не принимал. Если кто-то обращался к нему напрямую, он отвечал ровно так, как того требовали элементарные правила вежливости. А когда Руби-или-Эмма (ещё чуть-чуть — и Илья реально сможет их отличить друг от дружки) забралась к Шейну на колени, стоило Джеки уйти кормить Артура, тот не стал её прогонять и просто положил подбородок ей на макушку. — Ты пялишься, — прошептал Марло, пока Хейден в подробностях рассказывал, что вообще-то мог бы стать отличным адвокатом, поступи он на юридический. — Я не пялюсь, — возможно, Илья слегка кривил душой. — Конечно-конечно, — Марло снова подлил себе вина. — Разве не ты говорил, как он тебе не нравится? — Не нравится, — а вот это уже было чистейшей правдой — Шейн Холландер Илье не нравился. Высокомерный. Чопорный. Настолько зажатый, что однажды, вероятно, у него член отвалится за ненадобностью. Илье с такими людьми было не по пути — они заставляли его чувствовать себя дерьмом только лишь потому, что сами неспособны были справиться с тем, как Илья заставлял их себя чувствовать. Илья твёрдо напомнил себе обо всём этом, поднялся из-за стола и пошёл помогать Джеки убирать со стола. К тому времени, как они закончили, она, похоже, уже простила ему тот случай, когда он к ней подкатывал (или, возможно, простила то, что сегодня он от подкатов воздержался, — Илья не был до конца уверен, что из этого больше соответствовало реальности), и вручила ему ароматный чай с ромашкой и мятой. — Передай Шейну. — О… — тот удивлённо поднял голову. — М-м… спасибо, — Илья, вручая кружку, убедился, чтобы их пальцы коснулись друг друга. Хейден, не скрывая собственной подозрительности, внимательно наблюдал за разворачивающиейся сценой. — А ты откуда знал, что он хочет чаю? И вообще — вы откуда знакомы? — Я не знал, — ответил Илья. — И мы не знакомы. Это всё твоя жена. Шейн сделал слишком большой глоток и, обжёгшись, тут же закашлялся. — А вы, — как бы между прочим спросил Илья, — откуда друг друга знаете? — Мы с Хейденом были соседями по комнате в колледже. Илья попытался вообразить — что из себя представлял Шейн в те годы? Наверняка он был серьёзным, прилежным студентом, что нередко работал за ноутбуком в какой-нибудь кофейне или прятался где-нибудь в недрах университетской библиотеки, строча бесконечные эссе о Джоан Дидион, Джейн Остин и Владимире Набокове. А вечера небось проводил в общежитии и наверняка ужасно смущался всякий раз, когда кто-нибудь приглашал его на свидание. К тому времени, как Илья попытался вновь сосредоточиться на разговоре, тема уже сменилась, и вместо того чтобы включиться в обсуждение, как плохо играли в этом сезоне «Девилз», он позволил мыслям блуждать, наблюдая при этом, как мотыльки тупо бьются о гирлянды, и слушая, как волны разбиваются где-то там за спиной, в кромешной темноте. Задумался он и том, когда и как именно Шейн понял, что был геем, и случилось ли это до или после того, как Хейден познакомился с Джеки. Наконец Марло широко зевнул и объявил, что пойдёт поработать над планом книги, что на деле означало, что он уснёт, просматривая на ноутбуке хайлайты боёв ММА. Вскоре Хейден и Джеки тоже попрощались и ушли; на террасе остались только Илья и Шейн. Шейн встал со своего места так резко, что стул отъехал назад с пронзительным скрежетом. — Я спать. Спокойной ночи. Илья вздохнул. — Слушай, я не знал, что ты тоже здесь будешь. — Мне всё равно, что ты приехал, — не церемонясь ответил Шейн. — Ты избегал меня весь день. Шейн наконец столкнулся с ним взглядом — впервые с момента их встречи на кухне; свет гирлянд не достигал его глаз, но выражение лица вполне можно было разглядеть даже в тусклом свете — нарочито пустое. — Я тебя не избегал. Я просто хорошо проводил время, общался с моими друзьями. Мир не вертится вокруг тебя, Розанов. На этой ноте он вошёл в дом, закрыв за собой стеклянную дверь. Илья ещё долго сидел на улице в одиночестве, пользуясь возможностью спокойно покурить — рядом не было никого, кто стал бы читать ему нотации по этому поводу. Пора было на боковую. Ну или попробовать написать хоть что-то. Он мог хотя бы подумать о работе — например, о персонаже, о котором рассказывал в новой книге: сирота из Брайтон-Бич, который ходил по группам поддержки для секс-зависимых в поисках случайных связей. Но вместо этого он думал о бёдрах Шейна Холландера в этих чёртовых зелёных плавках и о том, с какой нежностью он прижимался губами к макушке Артура.

***

Вычислить, где спит Шейн, не составило труда — дом не был настолько уж огромным; Илья тихо постучал в дверь, прекрасно понимая, что, скорее всего, только зря потеряет время. Шейн открыл ему с зубной щёткой во рту. — Что? — Можно? — Илья попытался произнести это как можно более вкрадчиво, но его слишком отвлекала белая пена на чужих губах. — Нет, — дверь на этом захлопнулась. Илья стоически пожал плечами. Он не любил чувствовать себя не на равных в постели — вообще, он предпочитал дарить оргазмы, нежели получать, и после прошлого раза чувствовал, что действительно немного задолжал Шейну. Но если у того не было никакого интереса к тому, что Илья мог предложить, что ж, не очень-то и хотелось. Илья и без того знал, что очень хорош. Он спустился к себе в подвал, сходил в туалет, почистил зубы и лёг на разложенный диван; бесцельно скролля ленту в телефоне, он тщетно пытался устроиться так, чтобы железная перекладина каркаса не впивалась ему в спину. Вдруг дверь в подвал распахнулась, и преисполненный решимости Шейн зашагал прямиком к Илье. Он встал у него в ногах, хмуро уставившись сверху вниз. Плавательные шорты и футболка с логотипом универа, видимо, остались где-то наверху — Шейн заявился к нему в одних боксерах; волосы примялись с одной стороны — так, будто уже успели повстречаться с подушкой. Зато член стоял почти перпендикулярно телу — настолько твёрдый, что это, должно быть, причиняло физическую боль. — Стучаться для слабаков? — миролюбиво поинтересовался Илья. Вопрос Шейн проигнорировал. — Что ты хотел мне предложить? Подрочить друг другу? Илья приподнялся на локтях и окинул его взглядом с головы до пят, ничего не упуская: бицепсы, грудь, едва заметную округлость живота и влажное пятно на боксерах. — Ты, наверное, очень любишь ходить в качалку. Шейн раздражённо фыркнул и махнул рукой в сторону Ильи. — А ты типа нет? — Не особо, — ответил Илья, — но мне нравится результат, — он не видел смысла упоминать, что в те дни, когда тренировку приходилось пропустить, заснуть потом превращалось в задачу со звёздочкой. Он тяжело вздохнул, откинул одеяло в сторону, обнажая свой уже полувставший член. — Ну, иди сюда. Шейн посмотрел на него с сомнением, затем тяжело вздохнул и стянул боксеры; оглядевшись по сторонам, он аккуратно сложил их (кто, блядь, вообще складывает нижнее бельё?) и бережно положил на стопку пластиковых контейнеров в углу. После этого он лёг рядом, вытянувшись по стойке смирно, и безмолвно уставился в потолок. После нескольких мгновений тишины Илья всё же спросил: — Так чем ты хочешь заняться? — Я хочу, — отчеканил Шейн, — кончить тебе в рот. — Ну тогда добро пожаловать. Тогда Шейн перекатился и забрался на него, усевшись сверху; его вес давил на Илью с той уверенностью, ни грамма которой не было у Шейна на лице. Бёдра его были такими же тёплыми и крепкими, какими казались на вид; Илья машинально обхватил их руками и жадно скользнул выше, сминая в ладонях чужие ягодицы, после чего провёл пальцем между, едва коснувшись дырки. Шейн со свистом втянул воздух ртом, резко отпрянув. — Нет? — удивился Илья. — Предпочитаешь быть сверху? Ответ последовал не сразу. — Нет, — наконец выдавил Шейн. — Просто я не… у меня давно не было. Можешь не… — Здесь не трогаю, окей, — миролюбиво согласился Илья. — Что ещё мне нужно знать? Как насчёт сосков? Тоже слишком чувствительные? Могу я засунуть тебе язык в ухо и сделать… как там это называлось… мокрого Вилли? — Как насчёт просто помолчать? Илья усмехнулся и наконец сделал то, о чём мечтал весь вечер: сполз ниже и укусил Шейна за внутреннюю сторону бедра; сильно — так, чтобы остался след; широко раскрыв рот и выбрав место чуть выше края плавательных шорт, чтобы не было видно. Шейн глухо вскрикнул. Илья зализал свежий укус, а затем скользнул язык выше и прошёлся прямо по шву мошонки. — Можно уже ближе к делу, — сквозь зубы процедил Шейн, и Илья подчинился. Одной рукой он обхватил собственный член, другой — член Шейна, поёрзал, устраивась поудобнее, и взял в рот. Он сразу с силой втянул головку — наградой ему стал оборванный стон. Илья был хорош в минете и обожал процесс — ему нравилось действовать жёстко и быстро, нравилось лишать человека воли. Каждым движением он стремился уподобиться стихии, стать неконтролируемой силой природы. Но эта поза была не лучшей для демонстрации его навыков — шея быстро затекла от попыток непрерывно двигать головой вверх-вниз. Тело Шейна над ним натянулось как струна, дрожа от попыток оставаться неподвижным. Илья отстранился, глубоко дыша и гоняя в кулаке собственный член. — Трахни меня в рот, ну. Шейн, слегка подавшись вниз, чуть завалился вперёд, но тут же восстановил равновесие. — Точно? — Да, — уверенно подтвердил Илья и откинул голову на матрас, широко раскрыв рот. Поначалу Шейн колебался, толчки были едва ощутимыми, пока Илья не отпустил собственный член и не впился пальцами туда, где ягодицы Шейна переходили в бедра, толкая на себя, подначивая двигаться активнее. Ему не особо нравилась такая поза — в отличие от Шейна, которому она, кажется, пришлась по душе, — но Шейн действовал так, блядь, осторожно, словно ему требовались подсказки, насколько глубоко и быстро он мог входить, так что даже в таком положении Илья каким-то образом сохранял контроль. Он сам задавал ритм и амплитуду — не слишком быстро, зато достаточно глубоко, а когда бёдра Шейна задрожали, Илья предусмотрительно застонал, даже не снявшись с члена, и был награждён прерывистым «Бля-ядь», когда Шейн резко подался вперёд и тут же отпрянул. — Прости, прости… Илья хрипло рассмеялся и успокаиваще огладил ладонью его поясницу: — Если мне нужен будет отдышаться, я постучу тебе по бедру. После этого Шейн ускорился и стал действовать жёстче: наконец-то отпустил себя — именно этого Илья и добивался, больше всего на свете ему хотелось вновь увидеть умопомрачительное желание Шейна. Илья поймал себя на том, что и сам бессознательно подавался бёдрами вверх, в пустоту, сгорая от возбуждения, и этот жар отзывался в груди и — где-то под ложечкой. Он снова застонал — на этот раз без всякой задней мысли, — и Шейн сделал несколько резких, мощных толчков, а затем кончил Илье в горло, но двигаться не перестал — сперма потекла по щеке. Илья сглотнул, вытер рот о бедро Шейна и принялся дрочить — быстро и резко. Спустя пару секунд он кончил себе на живот, пока Шейн всё ещё нависал над ним, содрогаясь от отголосков оргазма. Затем Шейн слез с него и сел на край матраса спиной к Илье — лицом к морю. Лопатки острыми углами проступили на чужой спине, когда Шейн наклонился вперёд, спрятав лицо в ладонях. — Всё в порядке? — Илья нащупал салфетки и обтёрся. — Всё нормально, — глухо отозвался Шейн. Затем он выпрямился, встал с кровати, подошёл к контейнерам, где оставил свои боксеры, натянул их и поправил резинку. Илья всё это время лежал на спине, наблюдая за чужими действиями. — Я не… — начал Шейн. — Я знаю, — ровным тоном перебил его Илья. — Это не значит, что мы друг другу нравимся. Просто способ приятно провести время. Плечи Шейна опустились с явным облегчением. — Да, хорошо. Тогда… увидимся утром. — Спокойной ночи, — ответил Илья и сразу после ухода Шейна провалился в чуткий, беспокойный сон.