NNN

Ему хотелось закричать: «Родилась сверхновая, вот только что, смотрите, люди!». Вместо этого он еще раз вытер голову и подумал заново: «Всего лишь хороший минет». Он вышел из-за перегородки и смотрел, как изгибается тонкая шея, как блестят в мыле узкие лодыжки и запястья, как тёмные глаза следят за ним без улыбки, как голова поворачивается вслед — не разрывая контакт. И вдруг вспомнил себя другого. До того, как пришлось вытравливать из себя всё лишнее, обрубать края, чтобы держать форму без сбоев. Та часть была заперта давно — в трюме, как балласт, чтобы не мешала ходу корабля. И сейчас, глядя на Урбана, он чувствовал, что переборка приоткрылась. Рядом Легит растирал себя полотенцем до красноты. Он проследил направление взгляда Кряжича — Урбан уже выходил из душа, искал полотенце — и хмыкнул, обнажая остренькие зубы. – Он всегда у тебя так ходит? Его никто не учил, что пол бывает твёрдым? – Рыжий качнул бедрами, изображая Урбана. – Ты что-то хотел? – Кряжич мягко повернулся. – Да нет, — Легит заложил руки за голову и тряхнул волосами. — Просто наблюдение. Зомби малохольное. Шучу, – поднял он руки, – …или не шучу, – он улыбнулся и подмигнул. – Я могу еще раз пройтись, если ты не рассмотрел, – с холодным высокомерием ответил мальчишка. Кряжича снова резанула мгновенная смена декораций. — О, заговорило, – Легит не сводил глаз с Кряжича. – Закончили оба, – не повышая голоса, отрезал Кряжич. Урбан опустил глаза. – Не сегодня, Легит. – Ты хочешь, чтобы, – Легит взял драматическую паузу, – я послушался? – быстро договорил он. Легит как бы случайно уронил полотенце на пол, скользящим движением поднял его, на секунду становясь на колени и всё так же не отрывая глаз от мужчины. – Я знаю, что ты послушаешься, – сказал Кряжич и, заметив вошедшего Эда, отвернулся, стараясь быстрее одеться. Эд, как натасканная собака, с ходу определил, где конфликт, и оценил обстановку: – Девочки, не ссорьтесь, – осклабился и погасил его в зачатке. Пятый барак синхронно одевался, Эд принес новости: – Значит, слушаем сюда, парни. Правила все выучили? Все выучили, – сам себя заверил Эд. – Вводится дополнительная процедура признания нарушения. Для особо талантливых объясняю. Заключенный, получивший замечание, обязан немедленно и вслух признать факт нарушения. По следующей форме: «Простите меня. Я нарушил правило. Я не должен был...» – и дальше называешь, что именно натворил. Не должен был отлынивать от работы. Не должен был спорить с сотрудником. Не должен был игнорировать распоряжение. Понятно? Все молчали и с особой тщательностью завязывали шнурки и застегивались. – Понятно, начальник, – первым разморозился Али, справедливо полагая, что терпение у Эда не бесконечное. – Детский сад какой-то, – буркнул Стерня, стряхивая с себя морок. – Строгого режима, – мрачно дополнил светлоглазый. – Стройтесь быстрее, – буркнул Эд, на секунду задержался возле Стерни и вышел в барак ожидать построения. Сигнал браслета, но Стерня всё еще копается с одеждой, засовывая что-то маленькое то в один, то в другой карман. – Пойдем, – Кряжич поторопил его. – Сейчас, иду, мне Цвяшек записку передал. – А Система?... – Кряжич не понял. – Не знаю, вот передал, – и Стерня показал маленький квадратик. – Всё равно потом прочитаешь, пойдем, – он приобнял Стерню за плечи и пошел, сзади плелся Урбан. Эд хотел продемонстрировать, что и как надо говорить, когда провинился, но пятый барак сегодня был образцом послушания, и выкрикивать извинения не пришлось никому. – Смотрите мне, – напутствовал Эд уже перед студиями, чтобы и там всё было как надо: «Простите меня. Я нарушил правило». Понятно? Чтоб как надо было. – Что, и на эфирах кричать «Простите»? – поинтересовался Оттава, Кряжич вспомнил: сегодня запись. Эд завис. Полистал планшет. – На эфирах... – задумчиво тянул он, пока на экране не возникла какая-то табличка. – Нет, на эфирах не надо, – быстро закончил он. И арестанты вошли в здание. В раздевалке Стерня сразу набросился на записку, его обступили. – Господи, дурачок, ну что ж ты пишешь как курица лапой, ничего же не понять, – причитал он, улыбаясь. Ему помогали разбирать каракули Цвяха. Кряжич подошёл к Урбану, загнал его в угол и загородил собой. Адреналин разогнал кровь. Кряжич чувствовал себя разъярённым зверем — будто шерсть стояла дыбом на загривке. Запустил пальцы в мягкие волосы на затылке, вздернул мальчишку лицом к себе. – Я что-то сделал неправильно? – выдохнул Урбан. – Что? – он снова прервал дыхание. – Ты будешь жить по моим правилам, – зашипел Кряжич. – Да, я хочу с-с-служить вам, – тянул мальчишка и смешно переступал ногами – Кряжич держал слишком крепко. – Запоминай первое правило и повторяй: без моего разрешения не лезть в мои разговоры. – Не лезть, – прошептал мальчишка. – Ну, еще, – тряхнул его снова Кряжич. – Без вашего разрешения не лезть. – Что ты сделал неправильно? – Я виноват. Легит разговаривал с вами, а я полез. – Ясно? – Да... Кряжич выпустил мальчишку, тот осел и смотрел на него снизу вверх. Притянул его головой к своему колену и придавил сверху отяжелевшей рукой. Боковым зрением увидел, что Птушаня направляется к нему. – В столовой поговорим, не сейчас, – рявкнул слегка, выпуская раздражение. Птушаня увял. – И еще, – Кряжич говорил уже спокойно, тихо рассказывая в проколотое ухо. – Мне не нужны твои истерики. Если ты говоришь и слышишь слово «ускоряешься», ты обязан замолчать сейчас же, сделать четыре медленных вдоха, говорить короче. Если задают вопросы, отвечать только на один вопрос за раз. Это понятно? – он вновь задрал лицо мальчика вверх. – Да, – с каким-то ликованием прошептал Урбан. – Повтори, – он послушал, поправил неточность и наконец отпустил мальчика. Сегодня он работал в кабинете один. Оттава и Урбан были на съемках. Он зашел в кабинет, потянулся, включил компьютер, увидел список задач и представил, что сейчас с удовольствием сядет за работу. Браслет почему-то потрескивал, понять, о чем был сигнал, было невозможно, но болевого удара не было. Дверь открылась, и в проеме неожиданно возник Птушаня. – Ты что здесь? – начал Кряжич. – Не работает, – улыбался он. – Не понял еще? – Что я должен понимать? – Кряжичу стало невыносимо скучно. – Сломалась пищалка. Ни у кого сегодня ни одного замечания, понял? – А действительно, – удивился Кряжич. – То есть можно бежать? – невесело усмехнулся. – Нет, охрана, чип, нет. Я просто решил к тебе зайти поговорить наедине. Ну, подстраховался, конечно. – Ну давай поговорим, – согласился Кряжич. – Слушай, ты замечал, что Система с тобой говорит? – Конечно говорит, – вон у тебя список задач в метр высотой. – Не то... С тобой персонально говорит, намеки какие-то, воспоминания разблокирует. Птушаня смотрел на него с сочувствием. – Ты там смотри, не чокнись. Это с непривычки. Центропупия называется. Каждый новичок считает, что он самый главный тут в Системе, что у него с ней общий язык, что она специально придумывает мучения, чтобы воспитать... Да всё не так. – Ну как не так, – завелся Кряжич, – смотри, вчера моего, – он с удовольствием выделил это слово, – наказали. Целый вечер пихали в рот... Я так понял, что-то вроде секс-машины это было. – А, ну так ляпнул твой мальчик что-то. Вот и натолкали писюнов в рот. – И всё? – А ты разочарован? Думал, тебе персональные приветы Система шлет? Стерню вон насилуют регулярно. Все тем же писюном, кстати. Это так, по-твоему, Цвях смски получает? Унижение, боль и детский сад, – ничего нового... По лицу Птушани после этих слов пробежала судорога, вены вздулись, и он тяжело упал, парализованный, как-то криво, набок упал.