Ветер с севера

***

Оливер сидел за столом, сжимая в руках кружку с чаем, и жестикулировал так активно, что чуть не опрокинул её. Джеймс стоял у окна, поправляя воротник красной рубашки, и выглядел так, будто уже несколько часов был на ногах. — А, северянин! — воскликнул Оливер, заметив Уильяма. — Живой! Я думал, ты ещё дрыхнешь, как медведь в берлоге. — На улице не зима, — ответил Уильям, садясь за стол. — Да, мы заметили, — усмехнулась Эмма, ставя перед ним тарелку с кашей. — Ешь, дорога будет долгой. — А мы уже собрались! — радостно сообщил Оливер, отпивая чай. — Джеймс сказал, что сейчас поедем проверять скот на северных пастбищах. Я уже готов! Даже лошадь оседлал! — Ты оседлал не ту лошадь, — сухо заметил Джеймс, не оборачиваясь. — Я уже переставил седло на Скай. — А я думал, что Скай — это та, которая лягается! — возмутился Оливер. — Она и лягается, — ответил Джеймс, поворачиваясь. — Но она хотя бы знает дорогу. Оливер хотел возразить, но в этот момент Уильям поднял голову и посмотрел на Эмму. Она стояла у плиты, ловко орудуя сковородой, и на её лице было то спокойное выражение, которое появляется у людей, когда они делают что-то привычное и любимое. — Ты не устаёшь от готовки? — спросил он. — Каждый день, с утра до вечера... Эмма усмехнулась, не оборачиваясь. — Устаю, — честно ответила она. — Но мне это нравится. Здесь, на ранчо, мою еду ценят. Я знаю, что когда я её ставлю на стол, они едят и благодарят. А раньше... Она замолчала на мгновение, и в её голосе послышалась та глухая боль, которую она редко показывала. — Мой отец часто бил меня, когда я готовила плохо. Особенно когда был пьян. Он мог разбить тарелку и сказать, что я ни на что не гожусь. А я старалась, я правда старалась, но он никогда не был доволен. Она замолчала на мгновение, и в её голосе послышалась лёгкая грусть. Уильям смотрел на неё и чувствовал, как её слова оседают в его душе. Он не знал, что ответить, поэтому просто кивнул. — А Шарлотта? — спросил он. — Она тоже готовит? Оливер засмеялся, и его смех разнёсся по кухне. — Шарлотта? Она готовит так, что даже лошади отказываются есть! — Оливер! — раздался голос от двери. Шарлотта стояла на пороге, держа в руках корзину с яйцами. Она только что вернулась из курятника, и её щёки были слегка раскрасневшимися. — Я слышала всё, что ты сказал, — добавила она с лёгкой усмешкой. — Я только сказал правду, — ответил Оливер, ничуть не смутившись. — Ты даже яичницу не можешь пожарить, чтобы она не пригорела. Шарлотта поставила корзину на стол и села рядом с Уильямом. — Моя мать считала, что готовка отвлекает от молитвы, — сказала она тихо. — Она никогда не учила меня. Она говорила, что женщина должна думать о душе, а не о еде. Она усмехнулась, но в её усмешке была та же грусть, что и у Эммы. — Поэтому я не умею готовить. Эмма научила меня паре простых вещей, но я всё равно чувствую себя неуклюжей у плиты. Уильям смотрел на неё, и он снова почувствовал, что за её словами стоит что-то большее. Он хотел спросить её о семье, о том, что она пережила, но не решился. Шарлотта посмотрела на него, и в её глазах мелькнула благодарность. Джеймс, стоявший у окна, повернулся к ним. — Хватит болтать, — сказал он, но в его голосе не было прежней колкости. — Мы выезжаем через десять минут. Уильям, ты поедешь впереди. Покажешь, как ты держишься в седле. — Я готов, — ответил Уильям, вставая из-за стола. Уильям вышел на крыльцо, и его встретил свежий, прохладный воздух. Он остановился на мгновение, глядя на двор, где уже кипела жизнь. Джеймс стоял у конюшни, проверяя подпругу на Скай. Оливер уже крутился рядом, что-то весело насвистывая, и то и дело поправлял свою зелёную рубашку, которая вечно выбивалась из штанов. Эмма вышла из дома с сумкой припасов и молча передала её Уильяму. — Здесь хлеб, мясо и вода, — сказала она коротко. — На случай, если вы задержитесь. — Спасибо, — ответил Уильям, принимая сумку. Он пошёл к конюшне, где Джеймс уже сидел на Скай, поправляя шляпу. — Ты готов? — спросил он, глядя на Уильяма. — Готов, — ответил тот, запрыгивая на своего жеребца. — А я? — раздался голос Оливера. — Я тоже готов! Джеймс перевёл взгляд на него, и на его лице мелькнула та же лёгкая усмешка. — Тогда выезжаем, — сказал он, разворачивая лошадь и направляясь к выезду. Они проехали через двор, мимо колодца и старого забора, который когда-то чинил Джеймс, и выехали на дорогу, ведущую к северным пастбищам. Солнце уже поднялось выше, и утренний туман начал рассеиваться, открывая зелёные холмы и бескрайние прерии. Дорога была долгой и пыльной. Они ехали молча, и только стук копыт нарушал тишину. Уильям смотрел на спину Джеймса, на его красную рубашку, которая уже выцвела от солнца, и думал о том, как этот человек изменился за последние недели. — Мы скоро приедем? — спросил Оливер, догоняя их. — Через час, — ответил Джеймс, не оборачиваясь. — Час? — Оливер вздохнул. — Я уже устал. И проголодался. — Какой ты ненасытный, — заметил Уильям. — Это потому, что я расту! — возмутился Оливер. — Ты уже вырос, — сказал Джеймс, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. Оливер хотел возразить, но не нашёл слов и просто обиженно надул губы. Уильям усмехнулся и посмотрел вперёд. Вдали уже виднелись очертания пастбищ, где паслись овцы. Когда они добрались до места, Джеймс осадил лошадь. Он подошёл к ограде, внимательно осматривая овец. Уильям и Оливер последовали за ним. — Всё в порядке, — сказал Джеймс, возвращаясь к ним. — Овцы здоровы. Но давайте проверим их поближе. Они работали вместе: Джеймс осматривал овец, Уильям помогал успокаивать их, а Оливер, проверял загон на прочность. Уильям заметил, как Джеймс иногда останавливался и смотрел на него, будто проверяя, как он справляется. Но в его взгляде не было прежней колкости — только спокойное наблюдение. — Ты молодец, — сказал он, когда они уже заканчивали. — Я стараюсь, — ответил Уильям. — Я вижу, — кивнул Джеймс. Они закончили работу, когда солнце уже поднялось высоко. Джеймс оглянулся на них и кивнул. — Поехали домой, — сказал он, садясь на лошадь. Они ехали молча, и каждый думал о своём. Когда они вернулись на ранчо, уже было около полудня. Эмма стояла на крыльце и ждала их. — Вы как раз к обеду, — сказала она, улыбаясь. Они зашли в дом, и Эмма поставила на стол большую миску с горячим супом. Шарлотта разливала чай, а Оливер уже сидел на стуле, держа в руках ложку. — Я так голоден, что могу съесть целую корову! — объявил он. — Ты и так её съел бы, — заметил Джеймс, садясь за стол. Все засмеялись, и на мгновение атмосфера за столом стала по-настоящему тёплой. Уильям сидел рядом с Шарлоттой и смотрел на неё. Он хотел спросить её о семье, о том, что она пережила, но не решался. — Ты в порядке? — спросил он тихо. Шарлотта подняла голову и посмотрела на него. — Да, — ответила она. — Спасибо. Уильям кивнул и отвернулся. Он знал, что этот разговор ещё состоится, но не сейчас.

***

Уильям стоял у телеги, которую он починил вчера, и проверял крепление колёс. Он был доволен своей работой — телега выглядела почти новой, и ось больше не скрипела. Рядом с ним стояла Шарлотта, держа в руках небольшую корзину, и смотрела на лошадь с лёгкой тревогой. — Ты боишься лошадей? — спросил Уильям, заметив её взгляд. — Немного, — призналась Шарлотта, и в её голосе послышалась та же мягкая усмешка. — Я никогда не была с ними близка. В детстве я боялась их, а потом... ну, привыкла, но не до конца. Уильям спокойно улыбнулся и подошёл к лошади, которая стояла в упряжи. Он погладил её по морде и что-то тихо сказал ей. Лошадь фыркнула и успокоилась. — Не бойся, — сказал он, поворачиваясь к Шарлотте. — Эта лошадь добрая. Я сам запрягал её сегодня утром. Шарлотта посмотрела на него с благодарностью, и в её глазах мелькнула та же теплота, которую он заметил вчера. — Спасибо, — сказала она, забираясь на телегу. Эмма уже сидела на лошади, поправляя седло. Она была в своей привычной коричневой рубашке, с закатанными до локтя рукавами, и выглядела уверенно. — Вы готовы? — спросила она, глядя на Уильяма. — Готовы, — ответил он, запрыгивая на телегу рядом с Шарлоттой. — Тогда поехали, — сказала Эмма, разворачивая лошадь. Они выехали со двора. Уильям оглянулся на дом, где на крыльце со швабрами и ведрами стояли Джеймс и Оливер. Джеймс смотрел на них, Оливер махал им рукой, что-то крича. — Берегите себя там! — донёсся его голос. — Мы скоро вернёмся! — крикнула в ответ Эмма. Дорога в Спрингфилд была долгой, но спокойной. Они ехали через поля. Солнце поднималось всё выше, припекая спины, и в воздухе пахло нагретой землёй и дикими цветами. Уильям смотрел на Шарлотту, которая сидела рядом с ним на телеге, и думал о том, что ему хотелось узнать больше об Оливере. Он был здесь второй день, но уже начал чувствовать, что этот странный, шумный рыжий парень был чем-то большим, чем просто весельчак. — Расскажите мне об Оливере, — сказал он, обращаясь к обеим девушкам. — Я понял, что он довольно общительный, но я почти ничего не знаю о нём. Эмма, ехавшая на лошади, усмехнулась. — Мы сами мало что знаем, — сказала она. — Он не любит рассказывать о себе. Мы знаем только, что у него больные родители, которым он старается отсылать деньги на лекарства. И что он ушёл из дома, потому что очень хочет им помочь. — Он только на вид дурак, — добавила Шарлотта, и её голос был мягким. — На самом деле он довольно нежная и чуткая натура. Он всегда пытается сделать всех счастливыми, даже когда самому тяжело. — Он хороший человек, — сказал Уильям. — Да, — ответила Шарлотта. — Он очень хороший человек. Жаль, что он так редко показывает это. Они проехали через небольшой лес, и вскоре перед ними открылся Спрингфилд. Когда они въехали в город, Уильям заметил, как некоторые люди оборачивались и смотрели на них. Но он не обращал на это внимания. Он смотрел на Шарлотту, которая сидела рядом с ним на телеге. Уильям скомандовал остановить телегу у лавки и спрыгнул на землю. Он оглянулся, и снова поймал на себе несколько взглядов — люди смотрели на него с любопытством, смешанным с настороженностью. Он не понимал, что происходит, и это начинало его беспокоить. — Что здесь происходит? — спросил он, поворачиваясь к Эмме, которая уже слезла с лошади. — Почему все на нас смотрят? Эмма усмехнулась, но в её усмешке не было злости. Она подошла к нему и тихо сказала: — После твоего приезда в город тебя запомнили. Ты же высокий, серьёзный, с севера приехал. Люди в таких городках, как Спрингфилд, любят обсуждать чужаков. Особенно таких, как ты. — Но я ничего не сделал, — сказал Уильям. — Это не важно, — ответила Эмма. — Ты — новый человек, а значит, ты — тема для разговоров. Они будут смотреть на тебя, обсуждать тебя, строить догадки. Такие уж они... Она замолчала, потом добавила: —...Будь готов к чему угодно. Если кто-то подойдёт и начнёт задавать вопросы — не отвечай. Просто улыбнись и отвернись. Шарлотта, стоявшая рядом, тихо добавила: — Они не плохие люди. Просто они живут здесь всю жизнь, и им кажется, что они имеют право знать всё о каждом. Уильям смотрел на них, чувствуя, как слова оседают в его душе. Он не знал, что ответить, но он чувствовал, что они были правы. — Я понял, — сказал он. — Спасибо. — Не за что, — ответила Эмма. — Давай зайдём в лавку и купим всё, что нужно. Когда они зашли в лавку, Уильям заметил, как продавец посмотрел на них с любопытством. Он был пожилым мужчиной с седыми усами и усталыми глазами. Он кивнул Эмме и Шарлотте, но на Уильяма посмотрел с подозрением. — Здравствуйте, — сказал Уильям, стараясь говорить спокойно. — Здравствуйте, — ответил продавец, но в его голосе не было тепла. — Что вам нужно? — Мука, соль, крупы, — сказала Эмма, перечисляя.— И ещё немного сахара, если есть. Продавец кивнул и начал собирать заказ. Уильям стоял рядом, чувствуя себя неловко. Он слышал, как за его спиной шептались две женщины: — Это тот самый мужчина, который приехал на ранчо Вудов. Говорят, он такой странный... Уильям сжал кулаки, но вспомнил слова Эммы. Он просто улыбнулся и отвернулся. Когда они вышли из лавки, Шарлотта подошла к нему и тихо сказала: — Ты хорошо держался. Я знаю, что это трудно, но ты справился. — Я просто хочу понять, — сказал Уильям, и его голос был тихим. — Почему они такие? — Потому что они боятся, — ответила Шарлотта. — Они боятся всего, что не похоже на них... Уильям уже хотел запрыгнуть на телегу, когда заметил фигуру, которая медленно шла по улице. Это был высокий мужчина с широкими плечами, в тёмном пальто и с блестящей звездой на груди. Он шёл с важным видом, и все, кто попадался ему на пути, почтительно уступали дорогу. Он не говорил ни слова, но его одного присутствия было достаточно, чтобы люди опускали глаза и ускоряли шаг. — Это кто? — спросил Уильям, кивая в сторону мужчины. Эмма и Шарлотта обернулись. Шарлотта чуть заметно вздохнула. — Это шериф, — сказала она. — Его избрали весной, как раз когда я приехала в Спрингфилд. До него был старый шериф, который никого не трогал. А этот...он... — Он хочет навести порядок, — добавила Эмма, и в её голосе послышалась лёгкая ирония. — Он считает, что здесь слишком много «порока», и хочет очистить город от всего, что ему кажется неправильным. — Он никого не трогает пока, — сказала Шарлотта. — Но он любит появляться в городе и просто смотреть. Говорят, он запоминает лица. Особенно тех, кто ему кажется подозрительным. Уильям смотрел на шерифа, который проходил мимо них, даже не взглянув в их сторону. Он почувствовал, как внутри него закипает странное беспокойство. — И что, это работает? — спросил он. — Пока не очень, — ответила Эмма. — Но он только начал. Он просто шугает всех своим видом. Люди уже начали бояться говорить лишнего, даже когда они не сделали ничего плохого. Уильям смотрел на шерифа, и его сердце билось быстрее. Он не знал, почему он чувствовал себя так, но он знал, что этот человек был опасен. — Будь осторожен с ним, — сказала Шарлотта, перехватив его взгляд. — Он любит задавать вопросы. И он не любит, когда ему не отвечают. Он оглянулся на шерифа, который уже скрылся за углом. Уильям кивнул, но его взгляд уже переключился на стену лавки, где висели свежие газеты. Он подошёл ближе и провёл пальцем по потрёпанным страницам. Новости были старыми — недельной давности, а то и больше. — Информация доходит сюда дольше, — сказала Шарлотта, подходя ближе. — Поэтому мы довольствуемся тем, что есть. Иногда это смешно — читать о событиях, которые уже случились, пока до нас они только доходят. — Но иногда это полезно, — добавила Эмма. — Можно узнать, что происходит в мире. Уильям взял одну из газет и уже собирался заплатить продавцу, как вдруг услышал за спиной грубый голос. Он обернулся и увидел мужчину — коренастого, с грязной бородой и мутными глазами. Он стоял у входа в салун и смотрел на Шарлотту с отвращением. — Смотрите, — сказал он, обращаясь к своим товарищам. — Это та самая шлюха, которая живёт с мужиками на одном ранчо. Видать, не хватает ей мужского внимания, раз она снова в город пришла. Шарлотта побледнела, но не ответила. Она сжала руки и опустила глаза. Эмма, стоявшая рядом, сжала кулаки и сделала шаг вперёд. — Ты что сказал? — спросила она, и её голос был твёрдым и холодным. Мужчина усмехнулся и оглядел её с ног до головы. — А ты вообще похожа на мужика, — сказал он. — В брюках ходишь, как мужик, и работаешь как мужик. Не удивлюсь, если ты и есть мужик. Уильям хмурил брови. Он почувствовал, как внутри него закипает холодная ярость. Он шагнул вперёд и встал между мужчиной и подругами. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь: — Ты повторишь это ещё раз? Мужчина посмотрел на него с вызовом. — А ты кто такой? — спросил он, плюнув на землю. — Её новый хахаль? Уильям медленно опустил руку к поясу, где под курткой лежал старый револьвер отца. Его пальцы коснулись холодного металла, и он почувствовал, как внутри него уходит страх. Он не хотел стрелять, но он был готов, если это будет необходимо. — Ты сказал что-то, — повторил он, и его голос стал тише, но опаснее. — Повтори. Мужчина посмотрел на него, и в его глазах мелькнул страх. Он увидел, как Уильям смотрит на него, и понял, что этот человек настроен серьёзно. Он пробормотал что-то себе под нос, развернулся и ушёл в салун. Уильям стоял неподвижно, глядя ему вслед, пока тот не скрылся из виду. Потом он опустил руку и повернулся к Шарлотте. Она была бледной, но держалась. — Ты в порядке? — спросил он. — Да, — ответила она, и её голос был тихим. — Спасибо. Уильям кивнул и посмотрел на Эмму. Та смотрела на него с удивлением и уважением. — Ты не должен был, — сказала она. — Но спасибо. Уильям усмехнулся. — Я не люблю, когда кто-то оскорбляет моих друзей, — сказал он. Он взял газету, положил монету на прилавок и запрыгнул на телегу.

***

Они выехали за город, и пыльная дорога потянулась через поля и редкие перелески. Уильям развернул газету и пробежал глазами по заголовкам. Новости были старыми, но он читал их с любопытством. В одной из заметок сообщалось о том, что в соседнем округе произошло ограбление поезда, а в другой — о том, что новый губернатор обещал снизить налоги на скот. Уильям отложил газету. Он помолчал, потом повернулся к девушкам. — А почему этот мужчина оскорбляет вас? — спросил он. — Он что, точит на вас зуб? Эмма пожала плечами. — Мы сами не знаем, — сказала она. — Он просто какой-то злой. — Мы говорили об этом Джеймсу, — добавила Шарлотта. — Он был в бешенстве. В гневе поскакал разбираться с ним. Мы не знаем, что он сделал, но когда мы снова были в городе, ходили слухи, что Джеймс избил его. — А потом он пропал, — продолжила Эмма. — Мы думали, что он уехал или затаился. Но сегодня он снова появился. Видимо, почувствовал уверенность. Уильям смотрел на них, и его мысли были заняты тем, что он услышал. — Он опасен? — спросил он. — Не то чтобы, — ответила Шарлотта. — Но он может быть опасен, если его спровоцировать — Будем говорить об этом Джеймсу? — спросил он. — Не нужно, — ответила Эмма. — Он будет в бешенстве. Пусть отдохнёт. Уильям кивнул, но в его голове всё ещё крутились вопросы. Он помолчал, потом повернулся к Эмме. — Эмма, — сказал он. — Ты говорила, что денег у вас немного. Почему? Ранчо выглядит большим, скота много. Эмма усмехнулась, и в её усмешке была та же усталость, которую Уильям уже начал замечать. — Ранчо большое, но денег всё равно мало, — сказала она. — Джеймс знает, сколько примерно нужно для хозяйства, но не умеет откладывать. Иногда он даёт деньги тем, кто просит, если видит, что человек действительно нуждается. Но он всегда распределяет так, чтобы хватило всем. — Как он это делает? — спросил Уильям. — Он думает , что нужно для ранчо на данный момент, и оставляет часть на еду и другие вещи, — объяснила Шарлотта. — А остальное делит между нами. Он знает, что Оливер отправляет деньги родителям, поэтому старается дать ему чуть больше. — И сколько же Оливер смог отправить своим родителям? — спросил Уильям. — Ты говорила, что он почти всё отдаёт им. Эмма помолчала, прикидывая что-то в уме. Рядом с ней Шарлотта тихо добавила: — Мы не считали точно, но за два с половиной года, что он здесь, он отправил им, наверное, около ста долларов, а может, и больше. Это были не все деньги сразу, конечно. Он копил и отправлял раз в несколько месяцев, когда кто-то из соседей ехал в их городок или когда сам навещал их. — Как они выживают на такие деньги? — спросил Уильям. — Тяжело, — призналась Эмма. — Им нужны лекарства. Это стоит почти двадцать долларов в год. Еда, одежда, налоги, дрова на зиму — это тоже проблема. Уильям смотрел на дорогу. В его голове всё ещё крутились вопросы, и он не мог удержаться, чтобы не задать их — Если у вас так мало денег, — сказал он, — то что вы тогда делали в гостинице? Вы пили, смеялись, у вас было виски. Я думал, вы живёте припеваючи. Эмма усмехнулась, и в её усмешке была та же усталая теплота. — Мы скидываемся, — сказала она. — Все, кто хочет, кладёт понемногу. У нас есть общая копилка, Оливер тоже иногда кладёт туда, когда у него есть лишние деньги. — А Шарлотта? — спросил Уильям, поворачиваясь к ней. — Я здесь всего три месяца, — ответила Шарлотта. — Я ещё не успела внести свой вклад. Но я работаю, я помогаю по хозяйству. Деньги пока не моя забота. Уильям кивнул, обдумывая её слова. Он помолчал, потом снова повернулся к Эмме. — А в чём проблема Джеймса? — спросил он. — Почему он не может считать? Эмма вздохнула и посмотрела вперёд, на дорогу. На её лице появилась усталость. — Он плохо читает, — сказала она тихо. — И вообще у него проблемы с письмом. Его рука... ну, она делает какие-то каракули. Он не может писать разборчиво, как мы. Поэтому все записи веду я. Я записываю, сколько мы тратим, сколько зарабатываем, кому должны. — Серьёзно?— удивился Уильям. — Оливер тоже пишет плохо, — добавила Эмма. — Но его каракули хоть как-то можно разобрать, если присмотреться. А Джеймс… — она покачала головой, — Джеймс будто вообще никогда не держал перо. Уильям хмыкнул. — Он стесняется этого? — спросил он. — Да, — ответила Эмма. — Он очень стесняется. Он всегда просит меня писать письма для него. Но иногда я вижу, что он хочет сделать это сам. Он просто не может. — А вы пробовали научить его писать? — спросил он. — Ну, вы или кто-то другой? Эмма усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Пробовали, — сказала она. — Много раз. Я садилась с ним, показывала, как держать перо, как выводить буквы. Но всё без толку. — Он злился, — добавила Шарлотта, поправляя корзинку. — Он очень злился. Он сжимал перо так сильно, что оно ломалось. А потом он просто бросал всё и уходил. — Мы пытались по-разному, — продолжила Эмма. — Я пробовала учить его медленно, буква за буквой. Шарлотта пробовала через игры, через рисование. Но он не мог. Он просто не мог. — А в школе он учился? — спросил Уильям. — Ну, в сельской школе? Эмма и Шарлотта переглянулись. Они пожали плечами. — Мы не знаем, — сказала Эмма. — Он никогда не говорил об этом. Я думаю, он ходил в школу, но, может быть, недолго. Или, может быть, он просто не мог сосредоточиться. Он помолчал, обдумывая всё, что услышал. Потом он обратился к Эмме, и в его голосе был вопрос, который мучил его с самого начала. — Тогда зачем вы предложили мне работу? — спросил он. — Вы знали, что у вас почти нет денег. Вы знали, что я не получу нормальную зарплату. Зачем вы рискнули? Эмма посмотрела на него, и в её глазах мелькнула та же задумчивость, которая была у неё, когда она говорила о Джеймсе. — Мы надеялись, — сказала она. — Мы надеялись, что тебе нужен не только заработок. Я видела, как ты сидел в гостинице один. Ты выглядел так, будто ищешь что-то большее, чем просто работу. И я подумала, что, может быть, ты ищешь дом. Она замолчала, и в её голосе появилась та же искренность, которая была у неё, когда она говорила о своих чувствах. — Я знала, что у нас мало денег, — продолжила она. — Но я надеялась, что тебе будет достаточно просто быть частью нашей семьи. Я надеялась, что ты не уйдёшь, когда узнаешь, что мы не можем платить тебе столько, сколько ты заслуживаешь. Уильям смотрел на неё, и его сердце билось быстрее.

***

Когда они въехали во двор, Уильям сразу заметил, что дом выглядит по-другому. Окна блестели, крыльцо было подметено, и даже старые доски, казалось, сияли. Оливер и Джеймс стояли у крыльца, оба в мокрых и грязных рубашках, и смотрели на подъезжающих с самодовольным видом. — Ну что, заценили? — крикнул Оливер, размахивая тряпкой. — Дом теперь как новый! Джеймс стоял рядом, сложив руки на груди. — Оливер почти не мешал, — сказал он, и в его голосе послышалась насмешка. — Почти не мешал? — возмутился Оливер. — Я тебе помогал! Я даже окна вымыл! — Тряпкой, которой мы моем лошадей, — напомнил Джеймс. — Это не важно — ответил Оливер с гордостью. Уильям усмехнулся и спрыгнул с повозки. Эмма и Шарлотта тоже слезли, и все направились к крыльцу. Оливер уже бежал к ним, размахивая тряпкой, но на полпути поскользнулся на мокрой траве и рухнул прямо в лужу. Девушки успели отойти. Уильям стал жертвой и на его рубашку попали грязные капли. — Оливер! — крикнула Шарлотта, пытаясь сдержать смех. Оливер поднялся, весь в грязи, и на его лице было выражение обиды. — Вот блин, — сказал он. — Решил попить? — спросил Джеймс, и в его голосе была та же насмешка. — Очень смешно! — На самом деле правда очень, — сказала Эмма, улыбаясь. — Ну и что делать? — спросил Оливер, указывая на свою грязную рубашку. — Блин, моя любимая... — Ну она же не порвалась, идите стирать, — ответила Эмма. — На заднем дворе есть тазик с мыльной водой. Они пошли на задний двор, где стоял большой тазик с тёплой водой. Уильям, Джеймс и Оливер сняли рубашки и начали стирать их. На заднем дворе было тихо, и только звук воды и редкие шутки нарушали тишину. — Ну что, северянин, — сказал Оливер, отжимая свою рубашку. — Как тебе наш городок? — Сносно, — ответил Уильям, усмехнувшись. — Многие очень любят совать свой нос куда не надо. — Это да, — согласился Оливер. — Но ты привыкнешь. Он помолчал, потом повернулся к Джеймсу, который стоял рядом, засунув руки в воду и наблюдая за ними. — Слушай, Джеймс, — сказал Оливер, и в его голосе появилась та же лёгкая насмешка. — Мне кажется, что в тебя влюблена Шарлотта. Джеймс слегка нахмурился, но не ответил. Он продолжал тереть свою рубашку, делая вид, что не слышит. — Что? — переспросил Оливер, подходя ближе. — Ты что, не заметил, как она смотрит на тебя? Она всё время улыбается, когда ты рядом. А ты? Ты просто молчишь и делаешь вид, что тебе всё равно. — Оливер, — сказал Джеймс, и его голос был холодным. — Заткнись. — Я просто говорю, — ответил Оливер, ничуть не смутившись. — Ты же знаешь, что она хорошая девушка. И ты всегда был добр к ней. Джеймс не ответил. Он продолжал тереть свою рубашку, но Уильям заметил, как его пальцы сжались на ткани. Они продолжали стирать в тишине, и только звук воды нарушал тишину.

***

После обеда Джеймс и Оливер уже вовсю работали. Джеймс держал доску, а Оливер ловко забивал гвозди, умудряясь одновременно что-то рассказывать. Его руки двигались быстро и уверенно — было видно, что он знает, что делает. — Неплохо, — сказал Уильям, подходя ближе. — Это потому, что у меня руки золотые, — ответил Оливер с гордостью, не отрываясь от работы. — Я вижу, — сказал Уильям, усмехнувшись. Оливер отложил молоток и вытер пот со лба. Он посмотрел на Уильяма, и в его глазах мелькнула та же игривая искра, которую Уильям уже начал замечать. — Я вообще один тут батрачу, — сказал он. — Джеймс только притворяется, что работает. — Я слышу тебя, — буркнул Джеймс, не оборачиваясь. — Я и хотел, чтобы ты слышал, — с улыбкой сказал Оливер. — Оливер, — сказал Уильям. — Как ты оказался здесь? Оливер замер на мгновение. Он снова взял молоток и забил очередной гвоздь, но на этот раз его движения были медленнее. — Я ушёл из дома, — сказал он, и его голос был тихим. — У моих родителей было мало денег. Отец и мать болеют. Поэтому я ушёл, чтобы заработать денег. Уильям смекнул, что тоже самое ему рассказали Шарлотта и Эмма. — И ты нашёл это место, — сказал Уильям. — Я нашёл это место, — подтвердил Оливер. — И я остался здесь. Уильям посмотрел на небо. — А ты? — спросил Оливер, поворачиваясь к нему. — Ты жил в Монтане всю свою жизнь, да? Ты говорил, что ты оттуда. — Да, — ответил Уильям. — Я родился там. Я вырос в лесах и на равнинах. — Там, наверное, красиво? — спросил Оливер, и в его глазах мелькнул интерес. — Я слышал, там горы высокие. — Высокие, — согласился Уильям. — И снег лежит почти весь год. Но там тихо. Спокойно. — Я бы хотел увидеть горы, — сказал Оливер, и в его голосе была мечтательность. — Может быть, когда-нибудь ты их увидишь, — сказал Уильям. Оливер усмехнулся, и в его усмешке не было прежней игривости. — Может быть, — сказал он. — Но пока я здесь. Уильям подошёл к забору и остановился рядом с Джеймсом. Тот не обернулся, но Уильям знал, что он заметил его. Они стояли в тишине, и только стук молотка нарушал тишину. Джеймс отложил молоток. — Что-то случилось? — спросил он. — Нет, — ответил Уильям. Джеймс усмехнулся и сел на бревно, жестом приглашая Уильяма сесть рядом. — Слушай, — сказал он. — Я только что вспомнил. Эмма просила меня купить гвозди для конюшни, и ещё масло для сёдел. Я совсем забыл об этом. — Значит, нам нужно снова ехать, — сказал Уильям. — Да, может поехать чуть позже. — Без проблем, — ответил Уильям. — Я всегда готов.

***

Они выехали со двора. Воздух был прохладным и свежим. Уильям ехал чуть позади, наблюдая за Джеймсом, который двигался впереди. Тот сидел в седле легко и уверенно. Его спина была прямой. Красная рубашка, уже выцветшая от солнца, развевалась на ветру, открывая загорелую шею и сильные руки, которые держали поводья. Его русые волосы, всегда такие растрёпанные, теперь были примяты шляпой, но некоторые пряди выбивались и падали на лоб. Ветер играл с его рубашкой, и Уильям видел, как напрягаются мышцы на спине, когда Джеймс чуть менял положение в седле, обходя корягу или яму. Его движения были точными и плавными, без лишних усилий. Он делал всё так, будто это было естественно, будто он не мог по-другому. — Ты знаешь, — резко начал Уильям, глядя на дорогу. — Я хотел спросить Шарлотту о её жизни. Она упоминала, что ее мать считала, что готовка мешает молитвам. Я не стал давить и узнавать, но мне очень интересно. — Правильно сделал, что не давил, — сказал Джеймс. — Она может начать говорить об этом, но если спрашивать грубо, она начинает плакать. — Почему? — спросил Уильям. — Потому что её семья была… сложной, — сказал Джеймс, и его голос стал тише. — Её родители были религиозными фанатиками. Они считали, что мир — это зло, и что она должна посвятить свою жизнь молитве. Конченные люди. Уильям представил Шарлотту — такую хрупкую и светлую — в том доме, где её душили правилами и верой. — Она рассказывала тебе об этом? — спросил он. — Она пришла сюда, когда я был во дворе, — сказал Джеймс, и в его голосе появилось лёгкое напряжение. — Она была напугана, она не знала, куда идти. Она сказала, что не может вернуться туда. И я сказал ей, что теперь она в безопасности. Она долго плакала, а я её успокаивал. Уильям смотрел на него, он видел, как Джеймс смотрит на дорогу, как его пальцы сжимают поводья. — Ты помог ей, — сказал он. — Я просто дал ей место, где она может спокойно жить, — ответил Джеймс. — Ты дал ей не просто место, а дом. Они ехали дальше, и тишина окутывала их, как мягкое одеяло. Уильям чувствовал, как ветер касается его лица, и как внутри него зарождается что-то новое. Он посмотрел на Джеймса таким взглядом...в этом взгляде было всё: восхищение, уважение к этому человеку и что-то большее, что он не мог выразить словами.

***

Они стояли у лавки, и Джеймс пересчитывал мелочь в кармане. Уильям уже взял поводья и собирался запрыгнуть в седло, когда заметил, что Джеймс не двигается. Тот стоял, глядя на салун через дорогу, и на его лице было то же выражение, которое Уильям уже начал замечать, когда он о чём-то задумывался. — Что-то не так? — спросил Уильям, подходя ближе. Джеймс повернулся к нему. — Всё в порядке, — сказал он. — Я просто подумал, что мы могли бы зайти в салун. Выпить по кружке пива, прежде чем вернуться. Уильям удивлённо поднял бровь. — Ты уверен? — спросил он. — Если ты не хочешь, мы можем просто поехать домой, — сказал Джеймс, стараясь, чтобы его голос звучал безразлично. Уильям усмехнулся и покачал головой. — Я не против. Они зашли в салун. Джеймс нес в руках две монеты, и начал кашлять, когда они подошли к бармену. — Два пива, — сказал он, бросая монету. Бармен кивнул и поставил перед ними две кружки с тёплым, горьковатым пивом. Уильям взял свою кружку и сделал глоток, оглядывая зал. Людей было немного — несколько фермеров у стойки, пара пьяных в углу, и за дальним столом сидели трое мужчин, которые о чём-то тихо переговаривались. Джеймс сел за столик у окна, и Уильям присоединился к нему. Они сидели в тишине. — Ты какой-то напряжённый, — заметил Джеймс, отпивая пиво. — Тебе кажется, — ответил Уильям. — Если ты из-за этих болтунов переживаешь, то постарайся забить, — сказал Джеймс. — Уже завтра они смогут найти новую тему для сплетен. — Сомневаюсь, — усмехнулся Уильям. В этот момент дверь салуна открылась, и внутрь вошёл коренастый мужчина с грязной бородой — тот самый, который сегодня оскорблял Шарлотту и Эмму . Он заметил Джеймса и Уильяма, и на его лице появилась злая усмешка. Он направился к их столику, и Уильям сразу напрягся. — Ну, ну, ну, — сказал он, подходя ближе. — Джеймс Вуд и его новый дружок. Северянин, значит. Уильям медленно отставил кружку и поднял голову. Его взгляд был холодным. — Ты только на вид грозный, — продолжил мужчина, глядя на Уильяма. — а на деле мычишь, как корова. И что ты вообще забыл в наших краях? Приехал с севера, думаешь, что ты лучше всех? Здесь такие, как ты, не нужны. Уильям не ответил. Он просто смотрел на него, и в его глазах было глубокое безразличие. — Ты, наверное, думаешь, что ты крутой, да? — продолжал мужчина, усмехаясь. — Приехал из своей Монтаны и думаешь, что здесь тебе всё позволено? Ты даже не знаешь, как здесь всё устроено. Ты — никто. Просто ещё один чужак, который не понимает, где он оказался. Джеймс, сидевший напротив, сжал кружку так сильно, что его пальцы побелели. Он медленно поставил кружку на стол и встал. — Фрэнк, — сказал он, и его голос был холодным, как сталь. — Ты вообще откуда взялся? Мы с тобой уже всё обсудили. — А ты что, будешь его защищать? — усмехнулся Фрэнк, поворачиваясь к Джеймсу. — Ты, который живёт с бомжами на одном ранчо и боится показаться в городе без свое рыжего дружка? Ты даже не можешь защитить своих баб. А этого северянина ты вообще нахера оставил? — Заткнись, — сказал Джеймс, и в его голосе послышалась угроза. — Что, правда глаза колет? — усмехнулся Фрэнк. — Ты думаешь, что он тебе друг? Он просто использует тебя, твой дом и твои ресурсы. Как только все пойдет через жопу, он уйдёт. Джеймс больше не мог сдерживаться. Он шагнул вперёд и схватил Фрэнка за грудки. — Я сказал, заткнись! — крикнул он. Фрэнк усмехнулся и, не раздумывая, накинулся на Уильяма, который стоял рядом, сжимая кружку. Он попытался ударить его, но Уильям увернулся и оттолкнул его. Фрэнк проехался по полу. — Ты! — закричал Фрэнк, указывая на Уильяма. — Ебанный хуесос! Он рванул вперёд, но Джеймс перехватил его и оттащил в сторону. Они упали на пол, и между ними началась драка. Люди вокруг замерли в шоке. Кто-то шептался, но никто не решался подойти. — Джеймс! — крикнул Уильям, пытаясь вмешаться. Но Джеймс не слушал. Он был в ярости и не собирался останавливаться. Уильям почувствовал, как внутри него закипает такая же ярость. Он знал, что если они не остановятся, кто-то из них может пострадать. Он вытащил из-под куртки старый револьвер отца и выстрелил в потолок. Грохот разнёсся по всему салуну, и все замерли. Фрэнк отшатнулся и поднял руки вверх. Его лицо было бледным, и в его глазах был страх. Джеймс тоже замер, глядя на Уильяма. — Ты... ты с ума сошёл? — спросил Фрэнк. Уильям нахмурил брови. Он просто смотрел на Фрэнка. — Уходи, — сказал он, и его голос был тихим, но опасным. — И больше не трогай нас. Фрэнк быстро поднялся и выбежал из салуна. Его спутники последовали за ним, и дверь захлопнулась за ними. Уильям опустил револьвер и повернулся Джеймсу. Тот смотрел на него с открытым ртом, и в его глазах отражался шок. — Блять, — сказал Джеймс. — У тебя всё это время был револьвер? Уильям кивнул, пряча револьвер обратно под куртку. — Да, — сказал он. — Я всегда его ношу. Джеймс поднялся и посмотрел на него. Его лицо было бледным. — Ладно, — сказал он. — Пойдём отсюда. Я не хочу больше здесь оставаться. Уильям кивнул и последовал за ним. Они остановились у коновязи, и Уильям взялся за поводья своей лошади. Он помолчал, потом повернулся к Джеймсу. — Что за херня? — спросил он. — Почему этот тип так себя ведёт? Он что, на всех так набрасывается? Джеймс усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Он отвязал свою лошадь и посмотрел на Уильяма. — Фрэнк? — сказал он. — У него были какие-то тёрки с моим отцом. Давно, ещё до того, как отец... — он запнулся, подбирая слова. — В общем, Фрэнк считал, что отец его обманул. А потом он взъелся на меня. — И поэтому он оскорбляет тебя? — спросил Уильям. — Он оскорбляет всех, кто живёт на ранчо, — сказал Джеймс. — Потому что наша компания выглядит странно для таких, как он. Обычно там работают либо только мужчины, либо живёт небольшая семья. А у нас — я, Эмма, Шарлотта, Оливер и ты. Мы по сути друг другу никто. — Это уже второй раз, — сказал Уильям. — Он оскорбил Эмму и Шарлотту сегодня , когда мы были в городе. А теперь он напал на нас в салуне. Глаза Джеймса округлились. Он резко повернулся к Уильяму, и его челюсть сжалась. — Он оскорбил их сегодня? — переспросил он. — Да, — ответил Уильям. — Мы с Эммой и Шарлоттой были у лавки, и он подошёл к нам. Назвал Шарлотту шлюхой, а Эмме сказал, что она похожа на мужчину. Джеймс сжал зубы так сильно, что на его висках выступили желваки. Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза на мгновение, пытаясь успокоиться. — Почему вы не сказали мне раньше? — спросил он, и его голос был тихим, но в нём чувствовалась сдерживаемая ярость. — Они не хотели, чтобы ты злился, — ответил Уильям. — Мы думали разобраться сами. Джеймс открыл глаза и посмотрел на него. Его взгляд был твёрдым, но в нём была печаль. — Вы не должны разбираться сами, — сказал он. — Это моя ответственность. — Может быть, — ответил Уильям. — Но ты не можешь справиться со всем сам. Джеймс усмехнулся, и в его усмешке не было прежней колкости. — Ладно, — сказал он. — Пойдём поехали. Я хочу домой. Они сели на лошадей и поехали обратно на ранчо.

***

Они въехали во двор, и Уильям почувствовал, как напряжение, которое держалось в нём весь день, начинает потихоньку отпускать. Дом выглядел мирно и уютно — из трубы поднимался дым, в окнах горел тёплый свет, и где-то внутри слышались голоса. Джеймс слез с лошади и, не говоря ни слова, подошёл к коновязи, чтобы привязать Скай. Его движения были резкими, словно он всё ещё пытался справиться с яростью, которая кипела в нём после встречи с Фрэнком. Уильям тоже слез и подошёл к нему. Он стоял рядом, не зная, что сказать, но чувствуя, что должен сделать что-то. — Ты в порядке? — спросил он тихо. Джеймс замер на мгновение, потом повернулся к нему. Его лицо было напряжённым, но в глазах уже не было той злости, которая была в салуне. — Я в порядке, — ответил он, и его голос был ровным. — Просто...ненавижу таких людей. Ничего о других не знают, а уже распускают руки. — Понимаю, — сказал Уильям. — Я тоже ненавижу таких. Они стояли в тишине, и Уильям чувствовал, как между ними растёт что-то новое — что-то, что не нуждалось в словах. — Повезло, что у тебя был револьвер, — сказал Джеймс, и его голос был тихим. — А то бы тебе пришлось разнимать нас своими руками. — Хах, не знаю рискнул бы, — ответил Уильям. — Ах ты...— сказал он. — Но я чувствую, что ты бы смог рискнуть.. Они зашли в дом, и их встретил тёплый свет. — Вы вернулись! — воскликнул Оливер, поднимая голову. — А мы уже начали волноваться! — Всё в порядке, — сказал Джеймс, снимая шляпу. — Мы просто задержались в городе. — Я вижу, — сказала Эмма, и её взгляд скользнул по его лицу. — Что-то случилось? — Ничего серьёзного, — ответил Джеймс. — Просто встретили Фрэнка. При этом имени лица Эммы и Шарлотты напряглись, они переглянулись. Оливер перестал размахивать руками и посмотрел на Джеймса с тревогой. — И что он сделал? — Оливер вертел головой из стороны в сторону. — Он попытался напасть на нас, — сказал Уильям, садясь за стол. — Но мы справились. — Вы справились? — переспросила Шарлотта, и в её голосе послышалась тревога. — Уильям выстрелил в потолок, и Фрэнк сбежал, — сказал Джеймс, и в его голосе появилась лёгкая усмешка. Оливер присвистнул и посмотрел на Уильяма с уважением. — Ты выстрелил в потолок? — спросил он. — Круто! — Это было необходимо, — ответил Уильям. Эмма подошла к столу и поставила перед ними тарелки с горячим супом. — Ешьте, — сказала она. — Вы оба выглядите так, будто вам нужно поесть. Они ели в тишине, и Уильям чувствовал, как тепло разливается по телу. Он смотрел на Джеймса, который сидел напротив, и видел, как его лицо постепенно становится спокойнее. После ужина все разошлись по комнатам. Уильям сидел на кровати, глядя на новое одеяло, которое дал ему Джеймс. Он провёл рукой по мягкой ткани и улыбнулся. В дверь постучали. — Войдите, — сказал он. Дверь открылась, и в комнату зашёл Джеймс. Он был без шляпы и выглядел уставшим, но на его лице была та же лёгкая улыбка. — Что? — спросил Уильям. — Я не помешал? — Нет, — ответил Уильям. — Заходи. Джеймс сделал шаг вперёд и сел на край кровати, не глядя на Уильяма. — Меня бесит, что этот придурок имеет терки со мной, но всё равно пристаёт к вас, — сказал он, и его голос был тихим. — Ещё и кучу слухов и сплетен создаёт. Людям могло быть всё равно на нас, а этот урод портит всем жизнь. — Я уже понял, что он тот ещё гандон, — сказал Уильям. — Но надеюсь он наложил в штаны знатно. — Я тоже надеюсь, — ответил Джеймс. — Но я не могу перестать злиться. Я не могу перестать думать о том, что он мог сделать. Что он мог сделать с тобой. — Он ничего не сделал, — сказал Уильям. — Я здесь. Я цел. — Я боялся, — сказал он, и его голос дрогнул. — Когда я увидел, как он накинулся на тебя, я боялся, что не успею. Что я не смогу защитить тебя. — Ты защитил меня. Джеймс повернул голову и бросил взгляд на Уильяма. Тот сидел, слегка откинувшись назад, и его синяя рубашка странно торчала сбоку. Джеймс не думал об этом. Он просто протянул руку, чтобы поправить её. Его пальцы коснулись ткани, аккуратно одёргивая рубашку, чтобы она лежала ровно. Это было быстро, почти машинально, как он делал это сотни раз с другими. Уильям поднял бровь, глядя на него. Его взгляд был спокойным, но в нём мелькнуло лёгкое удивление. Джеймс замер. Он опустил руку и посмотрел на неё, будто видел в первый раз. — Это привычка, — сказал он, и его голос был чуть смущённым. — Я не знаю, почему я это делаю. Просто... когда я вижу, что у кого-то одежда сбилась, я поправляю. — Я заметил, — сказал Уильям, и в его голосе была та же лёгкая усмешка. — Ты поправлял рубашку Оливеру. — Да, — сказал он. — Я всегда так делаю. Оливер вечно ходит растрёпанный. Я не могу смотреть на это. — Это мило — Ладно, — буркнул Джеймс, поднимаясь. — Пойду спать. Завтра будет тяжёлый день. — Спокойной ночи, Джеймс. — Спокойной ночи, Уильям. Джеймс вышел. Уильям лёг головой на подушку. Он не думал о прошлом. Не думал о Монтане, о смерти отца, о долгой дороге на юг. Он не думал о будущем, о том, что ждёт его завтра. Он просто сидел и чувствовал, как тепло разливается по его телу, согревая его изнутри. Он закрыл глаза, и его мысли были спокойными и ясными. Он знал, что это только начало. И он был готов.