Корни на бетоне

Эдгар почувствовал резкую, жгучую боль в правой руке. Он не стал открывать глаза, пытаясь уцепиться за обрывки памяти: автобус, холод, лавочка... Но мысли тут же разбились о новую волну боли. Он судорожно вцепился свободной рукой в простыню. — Потерпи ещё немного, — прорезал тишину знакомый голос. В нём не было той холодной насмешки, что на заброшке, но была жёсткая, командная нотка. — Руку не дёргай. Надо обработать. Эдгар медленно открыл глаза. Первое, что он увидел, — фиолетовую прядь, выбившуюся из небрежного хвоста. Фэнг сосредоточенно возился с бинтами. Эдгар заметил, как дрожат его пальцы, и глубокие, синеватые тени под глазами. — Почти всё. Одна рука готова, осталась вторая, — бросил Фэнг и даже попытался улыбнуться, но вышло плоховато. Эдгару вся эта фальшь показалась невыносимой. Внутри что-то щелкнуло. Он резко выдернул руку, заставив Фэнга отшатнуться. На губах Эдгара тут же расцвела та самая кривая, ядовитая ухмылка. — О, я понял, — прохрипел он, и в голосе звенел ледяной сарказм. — Ты решил поиграть в спасателя? Или у тебя просто фетиш на спасение безнадёжных случаев? Скажи, Фэнг, тебе платят за эту благотворительность, или ты просто так любишь вытирать чужие сопли и тратить свои выходные на какое-то отродье? Фэнг замер. Его челюсть ходуном ходила от сжатых зубов. Он медленно, с видимым усилием выдохнул. — Обычно люди помогают только в корыстных целях, — продолжал давить Эдгар, пытаясь сесть, игнорируя головокружение. — Давай сразу к делу, спаситель. Какая твоя цена? Что ты получишь, таща с улицы изрезанного парня? Он рванулся вверх, но Фэнг резко, почти грубо, схватил его за плечо. Его пальцы впились в кость с такой силой, что Эдгар невольно поморщился, и фиолетоволосый безапелляционно вдавил его обратно в подушку. Слово «цена» стало последней каплей. Фэнг сорвался, не в силах больше терпеть ни секунды. — Выгода?! — голос Фэнга сорвался. Он издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. — Ты серьёзно спрашиваешь меня про выгоду, Эдгар?! Фэнг отступил на шаг, и Эдгар впервые увидел, что плечи парня мелко, нервно дрожат. — Я не спал двое суток! Боялся, что ты опять решишь перерезать себе вены! Я тащил тебя с чёртовой улицы, потому что ты повалился на скамейке и не мог даже встать! Если бы меня не оказывалось рядом, ты бы давно сгнил на каком-нибудь бетоне! Я видел, что с тобой сделали, и я, придурок, думал, что могу это исправить! — Фэнг агрессивно провёл рукой по лицу. — А ты лежишь здесь и спрашиваешь про выгоду? Фэнг не особо понимал, сколько всего наговорил. Он понимал, что парню плохо, и тот имеет полное право вести себя как мудак. Может, у Фэнга и были резиновые нервы, но, в отличие от твёрдых материалов, во время разрыва резина больно бьёт. Эдгар смотрел на него. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду, но он тут же поспешно раздавил это чувство, напустив на лицо ещё больше яда. Он ожидал, что Фэнг сейчас обозвёт его и вышвырнет за дверь. Но Фэнг не был зол на него. Он был в отчаянии из-за него. И это бесило Эдгара больше всего. — Конечно, — эхом повторил он, и его смешок прозвучал глухо и неприятно. — Все мы умрём, все будем гнить. Кто-то в гробу, а кто-то на скамейке. Разницы никакой, Фэнг. Он отвернул лицо, упрямо сжав челюсти. — А мне не всё равно! — почти выкрикнул Фэнг, и этот крик эхом отразился от стен комнаты. Наступила тяжёлая, звенящая тишина. Фэнг тяжело дышал, глядя на Эдгара. В его глазах не было ненависти. Там была только дикая, неприкрытая тревога и бессилие. — Мне не всё равно, — повторил он уже тише, но с той же железной, не терпящей возражений твёрдостью. Он снова взял бинт. — Так что перестань вести себя так, будто твоя жизнь ничего не стоит. Потому что для меня она сейчас стоит чертовски много. И ты дашь мне это замотать. Без вариантов. Эдгар медленно, очень медленно, разжал пальцы, вцепившиеся в простыню, и позволил Фэнгу взять свою руку. Он проиграл этот раунд, и ненавидел себя за это. Его ладони были непривычно горячими на фоне ледяной, почти фарфоровой кожи Эдгара. Фэнг молча начал разматывать бинт. Его движения были чёткими и уверенными, хотя пальцы слегка подрагивали. Фэнг старался не смотреть прямо на предплечье, но его периферийное зрение цеплялось за детали. Рука была неестественной, болезненно тонкой, с резко выступающими костяшками и венами. Когда Фэнг тащил его с той скамейки, ему показалось, что он несёт мешок с сухими ветками. Сейчас он осознавал это с пугающей отчётливостью. — Почти всё, — наконец выдохнул Фэнг, завязывая узел. Голос у него был ровным, стальным. — Посиди спокойно. Я сейчас. Тебе нужно что-то съесть. Хоть немного. Эдгар ничего не ответил, лишь упрямо уставился в стену, натягивая рукав огромной, чужой футболки поверх свежих бинтов, словно броню. Щелчок закрывающейся двери прозвучал как выстрел. Эдгар остался один. В тишине его собственные мысли зазвучали как приговор. Он скоро уйдёт. Фэнг тоже уйдёт. Сначала он будет играть в спасителя, а потом ему надоест эта обуза. Логика Эдгара была извращённой, но безупречной в своей жестокости: нужно заставить его отвернуться сейчас. Нужно стать настолько невыносимым, чтобы Фэнг ушёл сам. Тогда Эдгар сможет сказать себе: «Я так и знал». Это будет меньше болеть, чем если его бросят, когда он уже поверит в эту ложную заботу. Из кухни донеслись звуки. Шкворчание масла, звон посуды. Эдгар сглотнул, и его желудок тут же отозвался болезненным, тугим спазмом. Он не ел уже бог знает сколько времени. Его организм отвык от пищи, превратив её из источника жизни в угрозу. Фэнг вернулся минут через пятнадцать. В руках он держал тарелку, от которой исходил густой, приторно-сладкий запах. — На, держи. — Голос Фэнга был спокойным, но в нём сквозила властная нотка. Он поставил тарелку на край столика. Три аккуратных, золотистых блинчика, щедро политых густой, белой сгущёнкой. — Ешь. Для нормального человека это выглядело как забота. Для Эдгара этот запах ударил в нос, как пощёчина. Приторная сладость мгновенно вызвала во рту обильное, противное слюноотделение, а в горле поднялась жгучая волна тошноты. Желудок скрутило в ледяной узел. Но Эдгар заставил себя растянуть губы в той самой фальшивой, ядовитой улыбке. — Сгущёнка? Мило, — прошептал он, и в голосе не было ни капли благодарности, только холодная насмешка. — Ты пытаешься меня откормить, прежде чем я окончательно сдохну? — Хватит нести чушь, — отрезал Фэнг. — Ты не ел несколько дней. Твой организм в шоке, а ты включаешь клоуна. Съешь хотя бы один. Если не пойдёт — уберу. Но попытаться ты обязан. Фэнг встал. — Вот я идиот, вилку забыл. Секунду. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Как только его шаги удалились, Эдгар вжался спиной в изголовье кровати. Маска треснула. Мир по краям зрения начал слегка плыть. Тошнота подступила вплотную, жгучая и требовательная. Он задержал дыхание, боясь, что следующий вдох, наполненный запахом сгущёнки, станет последней каплей. *Если он заставит меня это съесть, меня вырвет. Прямо здесь.* Шаги в коридоре стихли. Фэнг вернулся. В одной руке он сжимал вилку. Его взгляд метнулся к столику, где тарелка с блинами стояла абсолютно нетронутой. Пар так и не перестал над ней подниматься. Затем Фэнг перевёл взгляд на Эдгара. Эдгар сидел неестественно прямо, челюсть была сжата так сильно, что ходуном ходили желваки. Он смотрел в стену, но Фэнг заметил, как мелко, почти незаметно дрожит его левая рука, лежащая на колене, и как бледная кожа на лбу покрылась испариной. Он медленно подошёл к кровати. Фэнг внимательно посмотрел на Эдгара. Не на его злые глаза, а чуть ниже. На то, как рука Эдгара незаметно, но крепко прижимается к животу. На то, как он делает короткие, поверхностные вдохи через рот, избегая запаха еды. На капельку холодного пота, скатившуюся по виску. Пазл сложился мгновенно. Фэнг вспомнил, как Эдгар смотрел на лапшу в первый день. Как в кафе взял лишь стакан воды. Какой он был лёгкий. — Тебя тошнит, — твёрдо сказал Фэнг. Это был не вопрос. Эдгар замер. Он судорожно втянул воздух, и это движение тут же отозвалось болезненным спазмом в горле. Он резко отвернулся, уткнувшись лбом в согнутое колено, пряча лицо. Его тело, в отличие от языка, не умело врать. — Заткнись, — прошипел он. — Эдгар. Смотри на меня, — голос Фэнга не дрогнул. В нём была сталь. — Ответь лишь да или нет. Тишина в комнате стала звенящей. Эдгар тяжело, рвано дышал, его плечи мелко дрожали. Бороться больше не было сил. — Да! — выдохнул он, и этот звук больше напоминал сдавленный, униженный стон. Он поднял голову, и Фэнг увидел, что глаза Эдгара блестят от непролитых, унизительных слёз бессилия и ярости. — Да, меня тошнит! Ты доволен? И как бы ты ни хотел, чтобы это тело не сгнило, желание не сбудется, ведь я нихера не могу сожрать. Фэнг молча взял тарелку с блинами и убрал её со столика. — Ладно, — сказал он ровно, направляясь к двери. — Блины в мусорку. Но поесть что-то другое всё же надо.