Дрянь

Тёмная комната казалась мне настолько маленькой, будто всё пространство сжалось до этой кровати с мятыми простынями. Кто-то неумело натянул на неё белый пододеяльник, нарочно смяв его — явно думали, так будет выглядеть правдоподобнее и прикольнее. Не прикольно. — Ты как? — голос за моей спиной прорезался сквозь тяжёлые шаги нескольких человек в коридоре. Я был в той квартире тогда впервые. Когда я обернулся, через плечо увидел в дверном проёме высокого худого парня в худи. Он снял с себя пуховик, кинул его на кресло в углу и достал телефон из кармана штанов. В этом тусклом свете я рассмотрел его лицо — средней паршивости. Вернул взгляд к постели и поставил на край матраса колено в джинсах, проверяя, достаточно ли мягкая. О чём я вообще думал? — Как я? Как тот, кого сейчас нагнут, — ответил ему я, но вместо улыбки только выдохнул через нос. — В темноте снимать будем, что ли? — Да, — качнул тот головой, потирая красный нос после мороза. — Со вспышкой. Эффект хоум-видео. — Это ведь и так будет домашнее видео, — приподнял бровь, не сводя взгляда с его лица, освещённого тусклым светом телефона. — Я знаю, что делаю. Он не посмотрел на меня, только настраивал что-то в приложении камеры. Никита вообще любил говорить так, будто снимал кино, а не платил пацанам налом за ролики. За сегодняшний обещал скинуть сразу после. Этого было достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов. Я подошёл к зашторенному окну. Провёл пальцем по стыку тяжёлых тканей, слегка отодвигая их, чтобы увидеть огни многоэтажек. Окно было забрызгано дождём, и рассмотреть что-то отчётливее у меня не вышло. Да и зачем? — Здоров, — низкий незнакомый мне голос за спиной. Хлопок ладоней. Когда обернулся, увидел такой же вытянутый силуэт. Они пожали друг другу руки. — Как сам? — спросил Никита его, как и меня минуту назад: ответ ему был не нужен. Хотя тот пацан и не собирался ничего ему отвечать. Стоял спиной ко мне, снимая куртку и бросая её к пуховику моего знакомого. Я слышал шуршание одежды, наблюдая за его размашистыми движениями рук. Его плечи в чёрной водолазке были шире, чем плечи Никиты. Он поправлял ворот на горле, и я видел только его тёмный затылок в такой же тёмной спальне. Третьего типа я знал — Даня. Светловолосый, улыбчивый, дурной. Он всегда улыбался первым — боялся, что в тишине про него забудут. Увидел меня и усмехнулся краем рта, до виднеющихся ямочек. Поднял руку, махнул ладонью и сначала снял шарф с шеи, а потом скинул такой же чёрный пуховик. Их куртки на кресле слились в одну кучу, как и они все для меня — просто люди. — Ну, это Темир, — качнул головой Никита в сторону того, в чёрной водолазке, чьё присутствие сразу стало слишком заметным, и глянул на меня. — Даню ты знаешь. — Да уж, — чуть улыбнулся я и скрестил руки на груди, опустив голову и пробегаясь взглядом по ковру. — Раздевайся, — добавил Ник, а я и не ждал уговоров. Опустил руки вдоль тела, дёрнул за бляху на ремне, расстегнул молнию, а потом стянул с себя свитшот. Оставил его на полу у окна. Дёрнул штаны вниз, и те мёртвым весом грохнулись на пол, шурша в тишине чужой спальни. — Нам одетыми начинать? — спросил Даня и сам поржал, словно реплика была смешнее, чем на самом деле. — Ты себе штаны хуём продырявишь? — хмыкнул Никита. — Раздевайтесь. Когда развернулся, сначала увидел Даню — он был ближе. Стянул с себя свитер, поправил светлые волосы на макушке, чуть пригладив их, и дёрнул резинку спортивок вниз. Я рассматривал, как он шатается, стягивая штанины, и хотя мышцы на его голенях были ничего, интереса он у меня не вызывал. Впрочем, я здесь не для удовольствия. Исподлобья посмотрел за плечо Дани, видя там парня, стягивающего с себя через голову водолазку. Из коридора тянулась узкая полоска света. Она не освещала комнату — только цеплялась за его лицо. Сначала выделилась линия лба, потом ровная переносица. Нос казался длиннее из-за тени, но без горбинки, с аккуратным кончиком. Ниже — чёткие губы, чуть приоткрытые, словно он собирался что-то сказать или просто дышал ртом. Он стоял вполоборота, поэтому второй половины лица почти не было видно. Только густая тёмная бровь, длинные ресницы, опущенные веки. Волосы короткие, почти под машинку. Я задержался взглядом всего на пару секунд, отмечая детали. В этот момент он, не поворачивая головы, резко посмотрел на меня искоса. Только глаза сдвинулись в мою сторону, и я тут же опустил голову, делая вид, что меня вообще не волновало, что сейчас будет происходить. Похоже, они все думали, что я был умелой сукой. Мне было легче представлять их мысли в отношении меня именно так. Лучше жалости. Ненавижу, когда меня жалеют. — Включаю, — буркнул Никита в стороне. — Просто трахайтесь, типа меня здесь нет. Я приподнял бровь, глядя в объектив камеры его айфона недолго, и тут же сработала яркая вспышка. Свет ударил в глаза. Я прикрыл их ладонью и подумал, что в кадре от меня останется только тело — без имени, без лица, без права потом сказать, что я передумал. Я думал про это и потирал переносицу, пока не ощутил на себе чью-то руку. Обычное касание к животу — а мышцы сразу напряглись. Посмотрел в светлые глаза Дани. Чужие. Он уставился на мои губы и приблизился почти вплотную. Наклонил голову набок, и от его выдоха, коснувшегося моих губ, я застыл. Секунда — и его язык уже мокро двигался у меня во рту. Целовался он немного… резко. Наши носы сталкивались в этом странном, непонятном для меня ритме, и только когда я накрыл его затылок рукой и сжал, он наконец приостановился. Я размашистыми движениями перебирал его губы, втягивая поочерёдно, и Даня, кажется, поддался. Он вообще быстро подхватывал чужой ритм. Словно боялся сделать не так и испортить то немногое, что ему уже дали. От этой капли контроля мне самому стало на йоту не так стыдно. На секунду. — Даня, резче, будто это не ты сейчас ему вставишь, а он тебе. Комментарий Никиты осадил меня, напомнив, кто здесь зачем. Я усмехнулся безрадостно сквозь поцелуй. Наши лица чуть отдалились, и я увидел, как смешно Даня закрыл глаза и тянулся ко мне. Как маленький, почти наивно. Я поддался на его новую волну инициативы. Его руки осели на моих бёдрах, сжимая меня через ткань боксеров, а сам он продолжал беспорядочно врываться ко мне в рот языком. Я приоткрыл губы, стараясь не думать о поцелуе, а больше о движениях моих рук в его белье. Он шумно выдыхал, сбивался, прижимал меня к себе так плотно, что моё запястье врезалось в его тело. Когда Даня опустил голову, внезапно переключаясь на мою шею, я с облегчением выдохнул. Сначала увидел вспышку в стороне, и тут же чуть отвернулся, притворяясь, что меня не парила камера. Тёмный взгляд за плечом Дани меня парил, однако, больше. Я водил рукой вдоль затвердевшей эрекции в трусах Дани, а сам наблюдал за тем, как Темир обступил его сзади неспешно. Он чуть наклонил голову и приблизился к моему лицу. Его вид казался мне чересчур серьёзным. Не из этой оперы вообще. Как если бы тот затесался на съёмной квартире чисто случайно. Я потянулся к нему в ответ без лишних сомнений — чуть откинул голову набок, и, пока Даня вылизывал мою шею подобно слепому котёнку, мои губы нашли чужие. Холодные, слегка шершавые после ветра. Хотел первым обхватить его нижнюю, но он слегка увёл лицо, не давая этого сделать, и я уставился в его глаза вблизи. Чего он хотел от меня? Он не лез, как Даня. Не пытался забрать у меня рот раньше, чем я сам решу, что делать. Просто стоял слишком близко и смотрел так, будто ждал чего-то именно от меня. Может, чтобы я закрыл глаза? Как только я расслабил веки, он прижался к моим губам своими. Его запах перемешался с одеколоном Дани, но даже без него я мог вслепую определить, с кем целовался. Руки на бёдрах направили меня к постели, и я сделал шаг назад. Опустил голову, приспустил на себе боксеры, и Темир коротко сказал сбоку: — Оставь. Он вообще говорил мало. Не так, как Даня, который выпаливал первое, что приходило ему на ум. Когда я лёг на постель спиной, он сразу уселся у меня в ногах. Руки старого знакомого двигались по моим бёдрам к рёбрам, затем опускаясь обратно к коленям. — У тебя такие пиздатые наколки, — прошептал Даня. — И тело мне нравится. Сказал это торопливо, словно надеялся, что я от похвалы стану мягче. Если бы мог, заткнул бы его. Даня подхватил меня под коленями и наконец сделал хоть что-то — резко притянул к себе, отчего я вжался задницей в его голый пах. Его член был среднего размера, но возбуждался быстрее моего. Наши поцелуи шли вразнобой, и, когда я пытался языком дотянуться до его рта, он хватал мои губы своими. — Целуй шею лучше, — пробубнил ему в рот, и Даня безоговорочно опустил голову. С размахом обхватывал губами сухую кожу, втягивая её и постепенно избавляя мои бёдра от боксеров. Я держался за его голые плечи, медленно разворачивая лицо к вспышке в который раз. Ни на секунду не забывал о том, что каждое моё движение фиксировал кто-то. Так всегда вначале — хочется одеться, прикрыть лицо руками, отвернуться. Но нельзя. Темир встал коленями на кровати, и сперва я видел только чёрный силуэт. Потом он выпрямился и оказался так близко, что пришлось запрокинуть голову. Он смотрел сверху, медленно ведя бёдрами ко мне, и я интуитивно приоткрыл губы в ожидании его члена. Мне было похуй на запах и размер. Я просто выключил мозг, лишь бы не вспоминать, что вообще делал. Никита с телефоном встал по другую сторону кровати, и свет вспышки выхватывал из темноты крупный член в руке Темира. Он медленно провёл рукой по себе, и мой язык мягко коснулся головки. Сперва обхватил её губами — слишком мягко, и, когда его пальцы тронули мой подбородок, я невольно поднял взгляд. — Открой рот, — еле внятно проговорил он. Я задержался на его лице, послушно выполнил и чуть показал язык, на секунду забывая, что вообще делал. Никита напомнил мне об этом шуршанием кроссовок. Кажется, он наклонился и приблизил фокус к моему лицу. Темир слегка ударил меня ладонью по щеке и добавил: — Шире. И я снова тупо выполнил. Даня возился с моими членом, пока я задрал перед ним ноги и едва не уебал себя коленом, не сводя взгляда с Темира. Он наклонился и его выдох стал ощутим на моём мокром языке. От него пахло одеколоном. Запах не новый, но ему он шёл больше, чем остальным. Темир коротко сплюнул мне на язык. Звук на несколько секунд застрял в ушах. Его пальцы давили мне на щёки, не позволяя закрыть рот. Он выпрямился, двинулся бёдрами ближе и протолкнул член глубже — до самой глотки. Я тут же зажмурился в попытке не закашляться. — Давай, трахни его рот, — ляпнул Никита как из ниоткуда, но никто не реагировал на его комментарии. Даня сосал у меня так же беспорядочно, как целовал несколькими минутами раньше: то торопился, то вдруг замедлялся, а его прикосновения между ног скорее щекотали. Я и не собирался заставлять себя возбуждаться или кончать. Хватало того, что я открывал рот и раздвигал ноги — хотя обычно снизу не был. Темир держал меня за лицо мягче только когда я плотнее сжимал губы и брал его глубже. Его ладонь почти поощрительно скользнула по затылку, прежде чем пальцы снова надавили, собираясь протолкнуть член в меня до глотки. Глаза слезились, горло сводило от дискомфорта, и вскоре я нащупал его слабое место: стоило задержаться губами на головке и медленно обвести её языком — он замирал. Понял, что ему нравилось мокро, и не жалел слюны. Я повторил это ещё раз — уже не потому, что так было нужно для камеры. Хотел проверить, изменится ли у него лицо. И когда он снова замер, мне стало легче от одной мысли, что это сделал именно я. Щёлкающие звуки заполнили комнату, перекрывая шорох Дани. Пока я был занят членом Темира, Даня растягивал меня влажными от смазки пальцами. Сперва двигал одним, другой рукой придерживая мой слегка затвердевший после его рта член, а потом добавил второй. Смазка притупляла ощущения, и я даже начал ловить удовольствие в его ровных движениях. С закрытыми глазами я вдыхал запах чужой квартиры, смешанный с посторонним мужским одеколоном. Стало почти спокойно, словно это был не я вовсе с ними. Пока Даня не зашуршал упаковкой где-то сбоку, торопливо натягивая презерватив. — Ноги шире раскинь, — проговорил он, и я оторвался от мокрого члена Темира, укладывая затылок на подушку и глядя на лицо Дани в тени. Никита снова менял ракурс, обходя кровать, а я держал себя под коленями, пока Даня входил в меня мучительно медленно. Когда остановился на половине, я потянулся к его животу и замер пальцами на подтянутом прессе. — Подожди, дай привыкну, — тихо попросил я. Даня качнул головой. Он разглядывал татуировку у меня на теле, почти у самой ягодицы, медленно покачивая своими бёдрами. А я смотрел на руку, вызывающе лежавшую на мне. Темир накрыл грудь ладонью ровно по центру — то ли успокаивая, то ли не давая сорваться с места, — и плавно повёл ею выше, к шее. Из поля зрения она исчезла, но не из ощущений. Его пальцы цепко вжались в кожу, и дышать стало сложнее. Я поднял взгляд на его лицо, нависшее надо мной, запрокинул голову и потянулся к нему сам. Нелепо. Сразу стало стыдно, словно выпрашивал его поцелуй, хотя мне вообще было похуй. Даня двинулся во мне чуть резче, и я прошипел, выдыхая из себя подобие стона прямо на чужие губы — Темир в ту же секунду сам сократил расстояние до минимума. Тогда я понял ещё одну штуку — ему нравились стоны. Поначалу я просто имитировал — громко мычал ему в рот, пока он снова и снова тянул на себя мою нижнюю губу, нависая надо мной тенью. Потом я и сам не заметил, как дыхание сбилось, как сжал свои ноги руками до побелевших костяшек, а Даня задвигался быстрее. Расслабиться до конца не получалось. Я думал только о странном ощущении его члена во мне — щекочуще-неприятном. Почти не больно. — Я все мозги бы из тебя вытрахал, — прошипел Даня сквозь сбитое дыхание, глядя на меня и понемногу замедляясь. Темир оставался где-то сбоку, а я следил за тенями, смягчавшими и так смазливое лицо Дани. Тот плавно вышел из меня и вошёл снова. Его вело от меня. Точнее — от моего тела. Даня почти стонал от того, как приятно ему было снова входить в меня, а я смотрел только на его напряжённые брови. Его рука изредка возвращалась к моему члену, но к тому моменту, когда он рухнул спиной рядом на кровать, эрекция у меня почти сошла. Между моих раскинутых коленей оказался Темир. Он был крепче, больше, а взгляд его — тяжелее. Я посмотрел на него всего секунду и понял: мне пиздец. — Перевернись, — процедил он тихо, но прозвучало как приказ. Я не сводил с него взгляда, запоминая выражение лица и чуть приоткрытые мокрые губы. Свет скользнул по резкой линии скулы и тяжёлому углу нижней челюсти. Подбородок тоже оказался чётким, без мягкости. Шея длинная, сухая, с натянутыми сухожилиями уходила в темноту. Собрался с силами и перевернулся перед ним, вставая на четвереньки. Его ладонь надавила мне между лопаток — я рухнул грудью на матрас, вжался щекой в простынь и просунул руку под себя, между ног. Медленно дрочил, пока Темир водил членом по промежности. Головка оказалась куда крупнее, чем мог ожидать. Я задержал дыхание, когда он вжался ею в меня, и стиснул свой член в кулаке. Давил он так, что я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Хотел попросить добавить смазки, но он проскользнул внутрь раньше — мучительно больно. — Сука, — протянул я и уткнулся лицом в подушку. Локти тряслись от боли. Самое страшное — он мог продолжить насухо, доводя меня до слёз и судорог. Мог, но не стал. Сзади щёлкнул флакончик со смазкой. Влажный звук нажатия — и холодная струя брызнула мне на кожу. Темир вышел, провёл головкой по смазке и вошёл снова — мышцы поддались легче, но боль никуда не делась. Я простонал — то ли жалобно, то ли возмущённо. Его руки накрыли мои бёдра, скользнули ниже с лёгким нажатием и чуть свели ноги вместе. Спешки в его движениях не было, зато была уверенность человека, который делал это далеко не впервые. Он трахался расчётливо, но без холодной отстранённости. Наслаждался шлепками — не игривыми, почти грубыми, — и каждый раз поправлял меня, стоило попытаться увести бёдра или сбить ему ритм. Даня встал на матрас у стенки передо мной, и мне пришлось подняться на руках, чтобы взять у него в рот. Без презерватива его член ощущался живым, тёплым, настоящим — но во рту всё ещё оставался противный привкус латекса. Я послушно сосал, думая только о том, насколько мне в тот момент было больно по шкале от одного до десяти. На пятёрочку. Острота ощущений притуплялась постепенно. Темир схватил меня за загривок и надавил. Я рухнул лицом в матрас. Он навис сверху, упираясь весом мне в плечи, и я уже знал, что последует дальше. Он задвигался ритмично, выбивая из меня уже не стоны — почти крики от переизбытка ощущений. В первое время всё перекрывала боль. Не острая — смазка работала, — а тягучая, насквозь пронзающая. В такие моменты он приостанавливался, выходил на несколько секунд и повторял снова, каждый раз раня всё меньше и меньше. Его рука нажимала мне на затылок, чтобы я вообще не рыпался, пока он вбивался в меня. Иногда ударял слегка ладонью по бедру, разводя мои ноги шире, сжимал меня в руках и продолжал. Темир, не выходя из меня, подхватил меня под бёдра и опрокинулся на спину вместе со мной. Я оказался сверху, спиной на его животе. На секунду схватился за его руки, всё ещё державшие мои ноги задранными, и мимолётно глянул на Даню, который дрочил и наблюдал за нами. Темир перехватил мои запястья и низко, на ухо, велел держать ноги. Я ухватился под коленями. Он сжал меня за бёдра, упёрся пятками в матрас и резким движением подался вверх. Он ощущался внутри теперь по-другому из-за смены позиции, но не менее будоражаще-больно. Слегка поднимал мои бёдра, держал на весу и трахал снизу ритмичными рывками. Мне не хватало блядского воздуха. Я напрягся, округляя спину, держал свои задранные ноги и почти трясся от того, насколько разъёбывало от ощущений. Неожиданно приятно и слишком нездорово волнительно. Он явно не случайно выбрал именно эту позу, попадая в слабую точку во мне метко. Вспышка мелькала впереди, но в камеру я больше не смотрел. Я вообще забыл о Никите. Он заткнулся и просто снимал, пока Темир беспощадно вбивался в меня. Мои стоны только сильнее его заводили. И вскоре я перестал помнить всё, что успел подметить в нём раньше: лицо, взгляд, губы. Осталось только тело где-то под моим. Как тогда спровоцировать его трахаться нежнее? Передо мной мелькнул Даня. Я остался лежать на Темире, и спина наконец расслабилась, оседая на его торсе. Он выскользнул из меня. Даня устроился перед нами на коленях, погладил мои раскинутые бёдра и с новым презервативом вошёл легко, почти без сопротивления. — Блядь, — на выдохе сказал он. — Ты всё равно узкий. Охуенно. Темир же накрыл рукой мою шею как из ниоткуда. Я ощущал, каким тёплым было его тело, прижавшееся к спине. Как он дышал мне в висок. Как пальцы давили на кожу. Когда я повернул голову набок, столкнулся с его дыханием. Закрыл глаза и языком плавно нашёл его сухие губы. Его вторая рука накрыла мою эрекцию, и только тогда я понял, что снова возбудился. В какой момент — не заметил. Он дрочил мне неспешно, так же медленно целовал, не расслабляясь подо мной ни на секунду. Я каждую мышцу его торса ощущал спиной. Впереди был Даня. Он двигался во мне ритмично, придерживая мои ноги, иногда ненадолго ускорялся, а потом шипел от того, как сильно хотел кончить. Я чувствовал это, даже не глядя: по тому, как он весь напрягался, как рвано дышал, прежде чем снова успокоиться. Но это не было важным. Я не заметил, в какой момент начал думать только о руках Темира. Вдыхал его запах, смешанный с ароматами чужой спальни и чем-то ещё, и представлял, будто здесь были только мы вдвоём. Будто у происходящего не было ни цели, ни смысла. Будто я знал его раньше. Тупой самообман. Оторвался от его губ и расслабил мышцы шеи, откидывая затылок на его плечо. Столкнулся взглядом с тёмным потолком. Слишком реальным. На нём виднелись тени наших тел от вспышки камеры. — Выдави ещё смазки, — сказал Темир. — На пальцы мне. Не выходи из него. Я глубоко вдохнул и замер. Даня неспешно двигался во мне до конца, держал меня под коленями и, кажется, тоже затаил дыхание. Темир попытался протиснуть между нами палец. Давил, но раз за разом соскальзывал. — Подожди, не чувствую его, отойди, — низко выпалил он у моего уха. — Встанешь? Ты тяжёлый. Это было уже мне, хотя понял я это не сразу. Когда встал коленями на кровать, проскользнул взглядом по телу Дани, по тому, как он гладил себя рукой, и я перевёл взгляд на Темира. — Сядешь? — спросил он, когда сел ближе к стене. Встретиться с ним взглядом почему-то было сложнее, чем смотреть в лицо Дане, но я не подал виду и кивнул. Перекинул ногу через его бёдра, мягко опускаясь сверху. Руки сами нашли его плечи. Темир направил себя между моих ног и вошёл, заполняя меня ощущением тесноты. Когда толкнулся до упора, я прошипел. — Тихо, наклонись, — сказал он и надавил рукой на затылок. — Скажи, когда пиздец больно. Я лишь промычал в знак согласия, уткнулся носом ему в плечо и застыл. Ощущал его мокрые пальцы, протискивающиеся вместе с членом внутрь. На секунду становилось больно. Я шипел, почти отталкивался от него, и Темир тут же замирал, ладонью удерживая меня за затылок. — Прости, — тихо говорил он. — Скажи, если хватит. Я не говорил. Только судорожно кивал, и он продолжал — медленнее, будто следил не за собой, а за тем, как я дышу. Когда я выпрямился, задержал взгляд на его лице. На том, как он рассматривал меня, снова возвращался глазами к шее, ненадолго замирал на губах. Вспышка делала его кожу бледной, но на контрасте с моей она всё равно казалась смуглее; тени от ровной линии носа мягко ложились на вторую половину лица. Его рука на моей талии остановилась, когда он вытащил пальцы. — Что тебя возбуждает? Рукой? — спросил он. — Или… Опустил взгляд ниже, на грудную клетку, коснулся пальцем пирсинга с лёгким нажимом. Я сглотнул, следя за его ладонью на рёбрах. Она опускалась ниже, пока он тянулся губами к моему телу. Я вытянул руки вперёд, упёрся ладонями в стену и, пока Темир медленно обводил языком ареолу соска, я почти терялся от происходящего. К боли я был готов. К грубости — тоже. К тому, что меня сперва спросят, — нет. Это оказалось хуже: от вопроса захотелось ответить честно. Даня, стоявший сзади, начал жаться ко мне членом, безуспешно проскальзывал мимо, выдавливал больше смазки и упрямо пытался снова. Темир оставался наполовину внутри, когда головка Дани каким-то образом протиснулась в меня. И я охуел от того, какой тягучей стала боль. Не той, какой была вначале, не острой — тупой. Но терпеть её было так же непросто. Темир взял мой член в руку, накрыл головку пальцем и плавно двигал им вокруг уретры, пока обсасывал сосок. Колечко ощутимо ударялось о его зубы, и в какой-то момент он прикусил металлический шарик и чуть потянул. Откуда он мог знать, как мне нравилось? Я опустил голову и наблюдал за ним, но боль застилала глаза, и я хмурился от дискомфорта, мычал на выдохах. В какой-то момент он поднял голову, и я увидел чистую кожу его лица. Не видел изъянов в нём больше вообще, и глаза казались слишком тёмными. Он сжал губы, когда Даня продвинулся всего на несколько миллиметров, и мы с Темиром одновременно свели брови на вдохе. Я нервно улыбнулся и отвернул лицо в сторону. — Что? — шёпотом спросил он. Хотел пошутить, что он выглядел так, словно трахнуть пытались и его тоже, но Даня сзади сжал мои бёдра и двинулся дальше. Глубже. От этого стало ещё больнее. — Как же кайфово, — только и услышал я из-за спины. Но мой стон тут же затмил его реплику. Я безысходно посмотрел на Темира. Почти выпалил, что не могу. Застрял на этом «почти», глядя ему в лицо. Сказать это вслух значило бы признать, что я не контролировал ничего с самого начала. Что не вывез. Что зря строил из себя человека, которому похуй. Поэтому я просто смотрел на него и ждал, что он сам поймёт. — Погоди, — проговорил Темир, глянув через мой плечо на Даню. — Не двигайся. Тот послушно замер. Темир снова посмотрел на меня. И почему-то именно это выбило сильнее всего: не то, что он остановил Даню, а то, что после этого сразу проверил меня глазами. Будто ответ был не у них, а у меня. Его ладонь продолжала двигаться по моей эрекции, которая, казалось, держалась на одном адреналине, а сам он медленно подался бёдрами выше, пытаясь войти глубже. Я упирался ладонями в стену за его затылком, вжимал пальцы в обои и, будь у меня силы, оставил бы на них царапины. Прикрыл глаза, опустил голову и терпел. Пытался думать только о том, что скоро один из них сдастся. — Это выглядит охуенно, — негромко прокомментировал Никита. Когда я приоткрыл глаза, в свете вспышки увидел неподалёку половину лица Темира. Он сжимал зубы так, что на щеке подёргивался желвак, и внимательно смотрел куда-то мне в шею. В боковом свете на его торсе и руках проступали мышцы. Он плавно поднимал бёдра и опускал обратно, и от этого странного движения у меня дрожали колени. Странного потому, что они двигались во мне хаотично: Даня замер, а Темир продолжал растягивать меня. Данина рука скользила вдоль моей спины; иногда он хватал меня за короткие волосы на затылке и шипел в загривок, как же пиздато ему было. По лицу Темира было очевидно, насколько тесно им обоим во мне, а мне и представить было страшно, как это выглядело со стороны. Когда я перестал думать о происходящем, у меня получилось расслабиться. Забыться и просто слушать их стоны. Шорох кровати. Скрип пола под ногами Никиты, который всё ещё снимал нас. Даня водил подбородком по моему плечу, а я смотрел на собственную тень на стене впереди. Что я делаю? — Ты как? — шепнул Темир еле разборчиво, возвращая меня мыслями в ту тёмную спальню. Он продолжал ласкать меня рукой. — Хватит, может? Ложись на живот? Я еле-еле кивнул. Колени болели от того, что я слишком долго стоял в одном положении, а всё остальное — и подавно. Даня вышел из меня первым. Я поднялся, и тут же рухнул на кровать, грудью вниз, и прохладная простынь остужала моё охуевшее от происходящего тело. Темир приподнял моё бедро, оттянул мой член вниз и уложил обратно. Я знал, что это был он, даже не видя. Когда он вошёл в меня сразу целиком, я лишь убедился в этом. Громко выдохнул и расслабил веки. Он трахал меня ритмично, почти грубо, но, выбивая из меня гортанные стоны, всякий раз замедлялся. Мой член мучительно приятно тёрся о простынь, а его мокрые пальцы иногда дразнили оголённую головку. Следующим в меня вошёл Даня. Продержался недолго — кончил первым мне на поясницу, провопив: — Сука, трахал бы тебя бесконечно. Я сжал простынь в кулаки, ожидая, что Темир натянет меня на себя снова, но он подхватил и перевернул на спину. Броском уложил лопатками на постель, и я успел только накрыть ладонями его торс. Переглянулись коротко. — Кончишь? Или не стоит и пытаться? — спросил он, сплюнул на ладонь и обхватил меня. Провёл рукой от основания к головке, оттягивая кожу, и принялся стимулировать только её, одновременно снова входя в меня. Вернулся в меня легко, но я всё равно на секунду прикрыл глаза от ощущений. — Вряд ли, — честно вырвалось у меня. — Просто трахни меня. — Повтори. Темир наклонился ближе, задирая мои ноги, упёрся ладонями в постель и плавно отвёл бёдра назад. — Трахни... — я не успел договорить: он резко ворвался в меня. Стон вырвался бесконтрольно. Я вцепился пальцами в его плечи. — Кончу тебе на живот? Мне удалось только кивнуть. Темир поставил мои ступни в носках себе на плечи, одной рукой сжал мою шею и сначала долбил меня до вспышек перед глазами, а потом касался моей затвердевшей эрекции, прежде чем повторить всё по кругу опять. Вышел резко, стянул презерватив и начал быстро двигать рукой по всей длине. — На лицо, — напомнил о себе Никита. — Доплачу. Дай ему кончить тебе на лицо. Темир даже не взглянул на него — смотрел только на меня, ожидая ответа. Когда я кивнул, он опустил мои ноги и встал на колени над моим торсом, расставив их по обе стороны от меня. Казался огромным; рядом с ним я ощущал себя почти ничем. Он рассматривал моё лицо, быстро двигая рукой по члену. Головка слегка скользила по моим губам. В какой-то момент я сам обхватил себя ладонью, чуть поджал ноги и закрыл глаза. Ни разу не глянул на оператора. Не спрашивал, как мы выглядели в кадре, не пытался понравиться ему или Дане. Будто всё это время видел только меня — даже когда я сам старался стать никем. Я почти обожал его в этом приливе возбуждения, хотя знал только имя. Темир накрыл ладонью мою щёку, вынуждая посмотреть на него. Делать это теперь было не трудно, а даже приятно. Он первым закрыл глаза, нахмурив густые тёмные брови, и застыл. Излился мне на скулу, губы и подбородок. Сперма медленно стекала к шее, пока я лежал перед ним в напряжении. Я провёл по себе рукой ещё несколько раз и кончил довольно легко, хотя до этого уже потерял твёрдость. Плечи свело от неожиданного оргазма, и я откинул голову на подушку. В носу всё ещё стоял чужой запах. Трение внутри, вес чужого тела сверху, прикосновения — но теперь всё это стало тяжёлым и лишним. Секунду назад ловил кайф, а теперь не осталось ничего, кроме сожаления. Я потёрся затылком о подушку, плавно провёл ладонью по себе и устало опустил руки на постель. — Снято! Вспышка погасла. Она больше не мелькала сбоку, но на сетчатке остался её след. Закрывал глаза — и всё равно видел её, как будто съёмка не прекращалась. Звуки снова возвращались — чужие шаги, смех Дани где-то в стороне, голос Никиты, — но силы подняться я нашёл не сразу. Сел на край постели, свесив ноги, и медленно провёл пальцем по щеке. Заметив движение, искоса глянул на салфетку в руке Темира. Он молча протянул её мне. Я метнул взгляд к его лицу. Вроде уже знакомому, но такому чужому. Я знал, как он трахается и какой он на вкус, но не слышал своего имени его голосом. Протёр лицо несколько раз, смял мокрую бумажную салфетку и кинул её на прикроватную тумбу наотмашь. Заметил, что в комнате, кроме нас с Темиром, никого не осталось. Никита зажёг свет и вышел, и в тёплом освещении всё казалось слишком настоящим. — Они бухать собрались, — низко сказал Темир, натягивая на бёдра чёрные джинсы. На нём не было ни одной татуировки, а я — весь в отметках. От этого я вдруг показался себе грязным. — Ясно, — коротко выдавил я и поднялся. Странный дискомфорт между ног вызывал мурашки по спине. Не скажу, что приятные. Я наклонился, подцепил с пола свои боксёры и натянул обратно, словно ничего и не случилось. — Давно ты в этом… деле? От его вопроса я вскинул бровь. Сначала ничего не ответил — застегнул ремень на бёдрах и подобрал с пола свитшот. — Не считал. Роликов уже семь было. Повернул голову и посмотрел на Темира, который натягивал на себя чёрную водолазку. Ткань обтянула его крепкий торс, и я не успел отвести взгляд, прежде чем снова заметил, каким заманчивым он выглядел. Наверное, мудак. Красивые люди всегда разочаровывали сильнее. — Понял, — пробубнил он негромко. — Ты? Я надел свитшот, поправил рукава и только тогда провёл ладонью по макушке — волосы, должно быть, торчали нелепо. — Впервые. Мои брови от удивления полезли на лоб, но я ничего не сказал в ответ. Он вопросительно глянул на меня из другого конца комнаты. — Что? — спросил он и выцепил свою куртку, лежавшую на кресле в углу спальни. — Не одному тебе бабки нужны, Влад. — Влас, — хмыкнул я, направляясь к нему за своей верхней одеждой. — Сори, — усмехнулся он, наблюдая, как я шуршал курткой, просовывая в неё руки и поправляя ворот рваным движением. — Забей. Вышел в коридор первым. Не хотел слышать от него обыденное «пока». Оглянулся и зацепился взглядом за дверь в конце. Прошёл в ванную мимо гостиной, где звучал звонкий голос Дани. Они обсуждали, кажется, футбол, но мне было глубоко похуй. Я умылся холодной водой из-под крана, несколько раз провёл ладонью по шее, где ещё оставался липкий слой чужой спермы, и коротко глянул на себя в зеркало. Долго не задержался, пригладил мокрой рукой волосы на макушке — не помогло. Накинул капюшон и пошёл к входной двери. Пока завязывал шнурки, заметил неподалёку чужие ноги в тёмных джинсах. Его кроссовки были куда изношеннее моих, и это почему-то заставило меня ненадолго зависнуть. Поднялся, коротко глянул в его чёрные радужки и молча вышел из квартиры. Дверь закрылась за мной почти беззвучно. Спускался вниз по этажам без спешки, доставая из кармана куртки пачку сигарет. Искал зажигалку среди ключей, чеков из супермаркета и прочей херни, а когда плечом толкнул металлическую дверь на первом, сразу прикурил от вспышки зажигалки. Мороз тут же заколол мокрую шею и лицо, и я обнял себя руками, запахивая расстёгнутую куртку и затягиваясь сигаретой. На улице было слишком тихо. Я слышал лишь своё дыхание и свист ветра, стоя в тёмном дворе и рассматривая голые ветки деревьев у гаражей. Дверь в подъезд за мной хлопнула, но я не оглянулся. Темир встал рядом. Узнать его даже боковым взглядом было несложно. Он опустил голову и прикурил от отсыревшей спички, закрывая огонёк от ветра ладонями. Я задержался взглядом на вспышке, а как только она погасла, отвернулся обратно к улице. Думал, он уйдёт, но почему-то остался, и мы просто молча курили, поочерёдно затягиваясь и даже не подавая вида, что замечали друг друга. — В это время реально отсюда до Чкаловской доехать на чём-то? — спросил он негромко, будто не меня, сплюнул слюну в сторону и потёр нос рукой. — На тралике до метро, — ответил я, чуть щурясь от ветра в лицо. — На нём до предпоследней станции. Он кивнул, и мы молчали какое-то время, пока он не закинул ногу в кроссовке на лавку и не начал затягивать шнурок сильнее, держа сигарету в зубах. Я наблюдал за его пальцами и за тем, как он чуть прикрывал глаз от едкого дыма. — Метро до полуночи, — добавил я, доставая айфон из кармана. — Тралики ещё полчаса катаются. Темир искоса глянул на меня, и я шмыгнул носом, выдыхая поток пара вперемешку с сигаретным дымом. Решил ответить на сообщения в квартире и спрятал руки обратно в куртку. — Спасибо, — ответил он. — Ты не из Ёбурга, что ли? Он мотнул головой в отрицании. — Квартиру сняли на сутки — можешь остаться до утра, — дёрнул я плечом, отворачиваясь от него и рассматривая тёмное, стянутое тучами небо над нами. Луны не нашёл. — Пешком дойду. Я усмехнулся слишком палевно, и он, кажется, посмотрел на меня. Почему-то представил, как он сейчас уйдёт через гаражи, исчезнет за домами, а завтра останется только в телефоне Никиты и у меня в голове. От этой мысли стало неприятно. — По Уралмашу ночью? — повернул голову к нему, сталкиваясь с тенью вместо его глаз. — Не гони. — Сам куда? — Я? Никуда, покурить вышел, — усмехнулся краем губ, кинул окурок у лавки и втоптал его к остальным в мокрый после дождя асфальт. Подошвы шуршали под ногами, когда я запрыгнул на парапет и зацепился за перила. Перед тем как вытянуть руки из карманов и коснуться ледяной ручки тяжёлой двери, обернулся ещё раз. — Ну, ты идёшь? Темир прятал подбородок в вороте куртки, глядя на меня исподлобья, пока крутил остаток сигареты в пальцах. Молчал слишком долго, и я почти принял это за отказ. — Это удобно? — проронил он низко. — Не хочу напрягать. — Неудобно на двух членах сидеть. А это нормально. Его улыбка была редкой, и я задержал на ней взгляд, в темноте с трудом различая, где заканчивается его шея и начинается куртка. Темир поднялся по ступенькам, затянулся сигаретой в последний раз, и в короткой тусклой вспышке я увидел его тёмные ресницы на расслабленных веках. Он опустил руку, пальцем отбросив окурок. Тот чиркнул о стену, на миг ярко вспыхнул алым огнём, перевернулся в воздухе и, рассыпав тонкую дорожку пепла, замер на полу. Стало темно.