На минималках

Первый класс… Витька уже стоял возле подъезда в новой белой рубашке, которая ему великовата. «На вырост», — сказала Людмила, закатывая рукава. «Блять», — подумал про себя Витька, разглядывая себя в этой распашонке. На нём штаны со стрелками, чёрные, строгие: в первый раз в жизни он в классических наутюженных брюках. Но на ногах всё те же кеды, потому что нормальную обувь он нахуй не наденет. «Мам, я лучше босиком» — раздражённо фыркал Витька перед выходом из дома. Лерка выходит из подъезда в форме, которую прислала бабка Анфиса: всё, как говорится, «по коттону и по лэйблу»: пиджачок, брючки, рубашка, всё подогнано по размеру. Даже галстучек на резинке имеется. Ну граф Мармышкин, не меньше. В руках Лерка пёр букет гладиолусов, почти с него ростом, тоже из палисадника Анфисы Егоровны. Друзья встретились у подъезда и глядят друг на друга. Людмила и Татьяна стояли рядом, разглядывая своих первоклашек. Людмиле не в первой, Витька уже третий ребенок, кого она провожала первый раз в первый класс, а вот Татьяна волновалась. Ещё бы, такое событие! Ради этого Анфиса все свои похоронные сняла, чтобы потомок голубых кровей Мармышкин-Белозёров пошёл учится не в деревенскую школу, а в Озерскую. — Ты чё такой нарядный? — спрашивает Витька, разглядывая Леркин пиджачок. — А ты чё такой лох? В кедах. — парирует Лерка и тут же краснеет, потому что редко ругается при Витьке. Витька ржёт. Он всегда смеётся, когда Валерик из заумного ботана превращается в дворового мальчишку. — Прогресс, Лерик! Из тебя ещё выйдет толк. — Витька одобрительно хлопает друга по плечу. — Ну, пошли штоль? Друзья идут в школу вместе с потоком таких же учеников, как они сами. Витька несёт свой букет (три астры, которые он сам сорвал в палисаднике у соседнего дома), Леркин — гладиолусы огромные и тяжёлые, но Витьке пофиг. Их первая учительница — Валентина Петровна. Это пожилая интеллигентная дама, в очках с золотой оправой. У неё поставленный, строгий голос, но глаза добрые. Она рассаживает детей по партам, но Валера и Виктор садятся сразу вместе: третья парта у окна. Витька занимает место, ближе к окну, а Лерик возле прохода. Как только дети попадают в школу, время, почему-то, ощущается по другому. Оно измеряется годами учебы: первый класс, второй, третий. И оно с каждым годом непременно начинает идти быстрее. Вот Витька уже выводит палочки и крючочки с таким видом, будто копает траншею Леркиным пластмассовым совком. Лерка же пишет аккуратно, старательно, высунув язык. Витька вечно заглядывает к нему в тетрадь и сравнивает свою наскальную живопись с каллиграфическими буквами Белозёрова. — Ты чё, уже умеешь? — Я умею читать и писать, — шепчет Лерка. — Меня бабушка научила. — Научишь? Поможешь мне? — Научу. Конечно помогу.

***

Третий класс… Лерка лучший в классе. Да что там в классе, лучший третьеклассник в школе. Учится на одни пятёрки, ходит на все дополнительные занятия и интеллектуальные кружки. Участвует в олимпиадах и различных соревнованиях по математике, русскому, иностранным языкам и другим не физкультурным программам. Валерка умный. И Витька гордится, что у него такой крутой друг. А ещё Валерка смешной и, как оказалось, очень ядовитый. Как коричневый паук отшельник. Сам не нападает, но если задели — молчать не может. Наверное, потому что за спиной, чуть позади, стоит начинающий боксёр и вообще очень конкретный Витя. Но яд Валерика не всегда попадает на врагов извне. Частенько и Дубову прилетает доза. Кровь — не водица. Явно Анфисины гены проснулись и забурлили в крови Мармышкина- Белозёрова. Но у Витьки врождённое противоядие или абсолютная невосприимчивость к Леркиным колкостям и сарказмам. Иммунитет, короче, у него к Леркиным подъёбам. Он или парирует или ржёт конём на все выпады друга. Уроки всегда делают вместе. Витька сидит над учебником по окружающему миру, Лерка проверяет у себя домашку по английскому. — Дубов, ты какой параграф читаешь? — Про Родину. — А надо какой? — Пофик. Этот интересней. — Задали про экологию. — А, ну тогда я не то читаю. Лерка снимает очки, трёт переносицу. — Вить. В моей голове есть полка, на которой хранятся советы по выживанию для «особо одаренных». Один из них: прежде чем открыть учебник, посмотри на заданную домашку. Там написан параграф. Ты умеешь читать, я тебя учил. Не позорь мои седины. — А чё ты злой? — Я не злой. Я устал быть единственным человеком в этой комнате, у которого есть мозги. Витька задумывается. — А у меня есть мозги. Я просто их не включаю. Экономлю. — Витя всегда с ухмылкой на лице. Или с улыбкой. Или ржёт. Дубов по жизни оптимист. Его стакан колы всегда на половину полон, даже если напитка осталось на самом дне. — На чём? — Лерка серьёзен, как чума в средневековье. Обычно фыркает или бубнит, как дед с похмелья. — На тебе. Ты же умный, ты и решай. Лерка смотрит на него. Потом медленно надевает очки. Недавно он начал их носить — зрение всё-таки село — и теперь точно похож на кролика из Винни-Пуха. — Знаешь, Дубов, это настолько тупо, что я даже не знаю, что тебе возразить. — Вот видишь. Я гений. — Ты — катастрофа. — Только Дубов может заставить Валерку улыбаться, а то и рассмешить до слёз.

***

Пятый класс… Дубов увлечён спортом. Витька всегда был крепким пацаном, но если раньше они с Леркой были одного роста, то теперь Витя ещё и выше стал. Валерка же всё такой же худенький и кажется хрупким, но это только внешне. Внутри у Белозёрова стержень покрепче других: он умён, начитан, язвителен и очень точен в высказываниях. В последнем он себе не отказывает никогда, ведь если нужна грубая сила, то вот она, на шаг за спиной стоит, шею разминает. Витька весёлый и общительный, если не нужно никому в табло прописать. Очень тактильный со всеми. У Лерки с чувством юмора всё хорошо, но он не гвоздь компании, хотя под настроение может выбросить шутку-другую. Людей Лерка держит на расстоянии: не ищет новых закадычных друзей, зачем ему, у него есть один, самый близкий идиот в мире. И лишь от него терпит всё, что не разрешает другим: подъебки, шутки, касания. В классе есть хулиган — Костик «Череп» (потому что Костик и потому что голова бритая). Он периодически пытается отобрать у Лерки его рюкзак. Лерка сжимает его в руках, когда Витька подходит, смотрит на Костю. — Отдай. — А то что? Витя уже три года ходит на тренировки по боксу и молча сжимает кулак. Череп смотрит на этот кулак, на Витькины глаза — чёрные, холодные, как у отца-татарина — и отступает. — Ещё раз тронешь Лерку — я тебе устрою. Не в школе, во дворе тебя поймаю, — тихо говорит Витька, но так, что слышат все, кто стоит рядом. Череп больше не трогает Лерку до поры. Но однажды всё же решает проверить границы — пихает Лерку плечом в столовой, пока Витька стоит в очереди за компотом. Лерка не падает, просто чуть шатается. Он поворачивается и смотрит на Черепа поверх очков, как обычно смотрит бабка Анфиса на особо наглых кур. — Костик, ты чего? Захотел, чтобы тебя отпиздили? Мне не жалко, попрошу Дубова. У него сегодня есть для тебя окошко в расписании. — Ты чё, без него не можешь? — скалится Череп. — Могу. Но зачем мне пачкать руки? У меня, знаешь ли, филфак впереди. Мне интеллект беречь надо. А у тебя его нет, так что беречь нечего. Череп залипает. Не от слов — от тона. Лерка говорит спокойно, как лекцию читает. Витька подходит с компотом, оглядывает их. — Чё случилось? — Костик хотел спросить, как правильно пишется слово «дибил», — говорит Лерка, не отрывая взгляда от Черепа. — Я объяснил, что в русском языке нет такого слова. Есть «дебил». И оно полностью его описывает. Череп уходит. Витька ржёт. — Лерка, ты злой. — Я правдивый. Это разные вещи.

***

Они всегда делают уроки вместе: то у Вити, то у Леры дома. У Вити маленькая кухня, пахнет пирогами и компотом. У Валерки тихо, аккуратно, пахнет старыми книгами. Татьяна обычно на работе и приходит поздно. Славик тоже постоянно на работе. За это время, что они живут в Озерском, семейная жизнь стала лучше. Хоть Анфиса и хорошая бабка, но своей желчью трепала нервы, разрушая и без того не очень крепкие отношения родителей Валеры. Теперь Славик чувствовал себя увереннее, а Татьяна спокойнее. Правильно говорят: молодые должны жить отдельно от родителей. Они свои проблемы решат сами, а всякие Анфисы только смуту вносят в хрупкий мир ячейки общества. Они сидят за письменным столом, который Анфиса отдала внуку. Витька листает учебник истории с лицом мученика. Лерка читает вслух. — Ты слушаешь? — Ага. — Всё понятно? — Нихуя не запомнил. — Витя! Включи голову, завтра проверочная! — Тогда слушаю дальше.

***

— Твой Валерка на моего хорошо влияет. Витька вон читать начал. Не любит, но начал. Раньше книжку в руки не брал, а теперь вон, хоть что-то читает. — Говорит Людмила Татьяне. — А твой Витька — на моего. Он стал живее, что ли. Раньше всё в себе носил, молчал. А теперь смеётся. Я его таким в Клячкино не видела. — Друзья, — пожимает плечами Людмила. — Это ж хорошо, когда друзья. — Хорошо, — кивает Татьяна.

***

Они вместе ездят летом в Клячкино: ходят на речку, тусят с местными, помогают Анфисе по хозяйству, собирают клубнику и смородину. Витька всё больше в рот, а Лерка потом из своего ведёрка в Витино пересыпает, чтобы вроде как поровну. Анфиса постарела, но глаз такой же острый, что и раньше, как и язык. Видит, что пацаны — не разлей вода, как сиамские близнецы. И знает, что её Валерик за Витей Дубовым, как за каменной стеной. У речки к ним подходит местный пацан — Колька «Бык», потому что шея толстая, а мозгов как у годовалого бычка. Он годом старше и любит задираться. — О, Дубов, приехал! А это что за доходяга с тобой? — Дубова в Клячкино уже все знают, принимают за своего. А вот Лерка как был чужим, так и остался. Витька напрягается, но Лерка его опережает. — Доходяга? — Лерка поправляет очки. — А ты, Коля, видимо, себя считаешь атлетом? Толстая шея явно намекает на отсутствие серого вещества в черепной коробке. — Ты чё сказал?! — Я сказал, что тебе пора в тренажёрный зал. Не для мышц — для мозгов. У тебя с ними атрофия. Коля краснеет, сжимает кулаки. Витька делает шаг вперёд. — Коль, не связывайся. Он кусается. — Я не кусаюсь, — поправляет Лерка. — Я анализирую. И мой анализ показывает, что Коля проигрывает в споре, поэтому пытается меня запугать. Классическая тактика человека с низким IQ. Неоригинально. Коля плюёт и уходит. Витька выдыхает. — Лерка, тебя когда-нибудь отпиздят за твой поганый язык. — Тогда ты их побьёшь за меня. У нас же договор. Витька качает головой, но улыбается. — Договор, блять.

***

Они ездят вместе в оздоровительный лагерь, куда для обоих парней достает путёвки Людмила у себя в собесе. Витька хотел в спортивный поехать, но где там. Взять с собой Белозёрова он не может: Лерчик сдохнет на первой пробежке, а оставлять его без присмотра тоже нельзя. Этот ботан сам за себя не постоит, а выёбистый такой, что может вывести из себя бабульку на кассе супермаркета и та его ходунками отмутузит. А кто тогда заступится, если не Дубов? Поэтому каждый год едут в один и тот же, оздоровительный.

***

Вите уже 16, Валерке 14. Дубов вырос, возмужал. Красавец неимоверный! Девки около него околачиваются табунами, а когда голос сломался, так и вообще голову потеряли. В боксе преуспел: ездит на соревнования, вся полка кубками да грамотами заставлена. Валерка с ним по улице уже не может ходить. Бабы, как клещи по весне, кидаются с целью присосаться. Лерик, как может только он, отшивает нерадивых невест своим сарказмом и острым языком. Особо наглая девица встаёт прямо перед Витей, руки в боки, и начинает: — Ой, Вить, а проводишь? А то мне одной страшно. — Оль, отойди. Ты загораживаешь кислород. Видишь, человек дышать хочет. А когда он рядом с тобой — не может. Совпадение? Не думаю, — говорит Лерка не поворачивая головы. — А ты вообще кто такой, чтобы мне указывать? — Я его голос совести. Если я уйду — он начнёт совершать ошибки. Например, с тобой. А нам потом расхлёбывать. Так что иди, Оль, иди. Вон в ту сторону. Там мужик с гаражом, машину моет. У него денег больше, и он не такой красивый — тебе же проще будет. А самое противное, когда заходят к Вите через Валеру. — Привет! Ты, наверное, друг Вити? Такой умный, в очках… — Умный. И поэтому я знаю, что ты сейчас попросишь номер телефона Дубова. И я его не дам. Потому что Вити для тебя не существует. Он персонаж не для массового читателя. Узкопрофильный. — Да ладно тебе, я просто познакомиться… — Слушай, а ты себя в зеркало видела? У тебя ресницы отклеились на левом глазу. Иди, приклей. А то на фотках в соцсетях будешь как клоун. А Дубов не любит клоунов. У него детская травма, — серьезно и устало говорит Белозёров. Ясно, что девица убегает чуть ли не в слезах. — У меня нет детской травмы! — говорит Дубов, после рассказа Лерика об очередной мадам. — Ну, она-то этого не знает, — заканчивает дискуссию Лерик. А бывали ситуации, когда в принципе не понятно, к кому подкатывают, но у дальнего потомка княжеского рода Белозёровых на всё есть очень краткий ответ. — Привет, ты Валера? Я слышала, ты языки учишь… — Учу. Поэтому я знаю, как на трёх языках послать тебя нахуй. На каком хочешь услышать? — Лерка, ты жёсткий, — толкает его Дубов. — Я занятой. У меня нет времени на людей, которые хотят меня использовать, чтобы подобраться к тебе. Или просто использовать. У меня есть цель и книги. Книги лучше. Они не задают тупых вопросов. — А я задаю. — Ты — исключение. Ты задаёшь тупые вопросы, но я на них отвечаю. Потому что ты — Дубов. Мой лучший друг. Витька ржёт. Они идут дальше, и Лерка снова утыкается в книгу. Витьке пиздец как приятно, что он такое исключение. Лерка пиздец как доволен, что Дубов идёт рядом и лыбится, как идиотина.

***

Валерка нажимает на языки, у него хорошо идёт. Немецкий с английским уже разговорные, взялся за итальянский. Ходит на курсы, многое изучает дома, по самоучителю. У Вити первая любовь. Витя весь в облаках, глаза блестят. Лерка злится, что друг его на бабу променял, но молчит, скрипя зубами. Первый поцелуй, первый секс, первое расставание. Витя опустошён. Лерка на подхвате. И друг, и жилетка, и психолог. Дальше — вереница девчонок, но Витя обжёгся и теперь близко к себе никого не подпускает. Потому что именно тогда, когда Лерку били в подворотне недалеко от дома, Вити не было рядом, он был с этой, как её… кто ж теперь помнит, как её звали. Лерка две недели просидел дома на больничном, а Витька ходил в школу и записывал все конспекты. А ещё искал тех уродов, что Лерке ребро сломали и очки разбили. Нашёл. Отомстил. И конспекты все до единого написал, ведь Валерик сказал, что это важно. А про этих уродов Витька ему не сказал. По-тихому собрал своих парней и отпиздил всех, кто был причастен. Теперь Дубов встречает Валеру вечером от магазина, где тот матери помогает и сопровождает до дома, благо что в одном подъезде живут. И если Лерке нужна его помощь, то свои свиданки отменяет.

***

Вите уже 18, Валерке 16. Многих пацанов на районе в армию забрали. Кто-то уехал в город, учиться или работать. Кто-то попал в места не столь отдалённые. Некоторые женились, а многие спились. Парни всё ещё доучиваются в школе: чтобы пойти в институт, нужно 11 классов. Дубов хочет в физкультурный, а Валера на филфак. — В этом году всё, я по возрасту не прохожу в лагерь. А ты ещё можешь, Мармышкин-Белозёров, — говорит Витька по дороге от магазина домой. — Не. Я без тебя не поеду, — уверенно отвечает Лерик. — Зато можем к Анфисе завалиться на месяцок. А в августе поехать в трудовой. Там и денег можно немного подзаработать. — Деньги — это хорошо, — отвечает Дубов. Теперь разница в два года, которая в детстве казалась огромной, почти стёрлась. Но физически будто наоборот. Витька выше, шире в плечах, голос с басовитой хрипотцой. Лерка всё ещё щуплый, но перестал быть «дохляком» — подтянулся, расправил плечи, избавился от прыщей. Очки остались, но стёкла потоньше, оправа моднее. И голос стал низкий, совсем не соответствует его субтильности и белобрысости. И от этого резонанса ещё больше завораживает. Анфиса встречает их на крыльце. Старая, но бодрая — в цветастом платке, с палкой, которой она грозит скорее для порядка, чем для опоры. — Явились, оглоеды! — голос всё такой же матюгальный. — А я уж думала, помру, так вас и не увижу. — Бабуль, ну чего ты, — Лерка обнимает её, и она на секунду становится мягкой, гладит его по голове. — Мы ж приехали. — Вижу, что приехали, — Анфиса переводит взгляд на Витьку. — А этот вон вымахал! Чистый жеребец. Девок, поди, уже табунами таскаешь? — Здрасьте, Анфиса Егоровна, — улыбается Витька. — Бывает. — Бывает у него, — ворчит бабка. — Ладно, проходите. Щи на плите, хлеб на столе. Живо мыть руки! Клячкинская речка — мелкая, тёплая, с илистым дном. Местные уже не купаются — вода цветёт. Но для пацанов, из Озерского, где единственная река — это канава за гаражами, она кажется морем. Они идут по тропинке через поле. Витька в шортах и кедах, на плече — полотенце. Лерка в лёгких штанах и футболке, очки в чехле в кармане. — Вода цветёт, — говорит Лерка, глядя на зелёную гладь. — И чё? — Ну, не очень. — Ты в Озерском где купаешься? В луже за гаражами? — Витька скидывает шорты и кеды, оставаясь в плавках. — Иди сюда, ссыкун. Лерка раздевается медленно, аккуратно складывает вещи. Витька уже в воде, фыркает, плещется. — Иди! Тут тепло! Лерка заходит по щиколотку, морщится. — Холодно. — Сейчас привыкнешь. — Витька подходит, хватает его за руку и тянет вглубь. Лерка вскрикивает, хватается за Витькино плечо. — Дубов, ты…! — Что? — Витька скалится. — Боишься утонуть? Я ж рядом. Они стоят по грудь в тёплой зелёной воде. Витька не отпускает его руку. Лерка смотрит на него: мокрые тёмно-русые волосы прилипли ко лбу, чёрные глаза блестят, на губах усмешка. Сердце ухает куда-то вниз. — Отпусти, — говорит Лерка тихо. — А то что? — А то я тебя утоплю. — Блять, даже смешно, ей богу! Лерка вырывается, брызгает водой. Начинается возня, визг, хохот. Витька сильный и горячий, хоть и в прохладной воде. Он как энергоблок, всегда от него пышет жаром, как от радиоактивного. Дубов прижимает к себе Валерика, поднимает на руки, словно тот ничего не весит и бросает в воду, как баскетбольный мяч в кольцо. Белозёров визжит и брызгается в ответ. — Дубов, скотина! Я ж нахлебался! — Так чё ты варежку свою разявил. Рот то закрой! Как там… Хальт ди фрессе — Придурок. Это в смысле замолчи, а не то что ты имеешь ввиду. Scheiße, Leck mich am Arsch, Arschloch! — говорит Лерка на чистом немецком. — Ах ты ж, глиста белобрысая! Ну тебе щас будет пиздец. По-русски, блять! — Дубов не говорит по-немецки. Но знает в совершенстве все матерные ругательства и их дословный перевод. Лерка вылетает первым из речки-вонючки и с диким хохотом несётся подальше от разъяренного Дубова. Витька выбирается следом, отряхивается, как пёс, и, как медведь-шатун, ломится с треском сквозь кусты в пролесок. Лерка всё ещё хохочет и не может убежать далеко. Дубов резкий и быстрый, не смотря на его мощную тушу. Он хватает Белозёрова и перекидывает через плечо, словно ветошь, тащит его обратно на берег. Валерка пытается отбиться, но куда там. Дубов смачно шлёпает его по жопе в мокрых плавках и звон раздается на весь берег. — Прости, Дубов. Я больше не буду. Не топи меня!!! Витька ставит парня на ноги, но не отпускает, крепко сжимает в руках, мокрого и холодного. А Лерка жмётся к нему, как к батарее. — Вот ведь тебя соплёй перебить можно, а выёбистый ты, как бессмертный. — говорит Дубов спокойным насмешливым тоном. — Это я почему выёбистый? Потому что у меня рядом всегда такая скотина, как ты, Дубов. А так я тихий, скромный и покладистый. — Эх, Лерик. Заноза ты жопная. Замёрз? — Дубов крепче обнимает своими ручищами и пытается согреть телом. — Да. Пусти. Я оденусь. — Белозёров выбирается из объятий и быстро надевает штаны и футболку. Он зыркает на Витьку, и тот замечает его взгляды. — Смотреть не на что, — говорит Витька, перехватывая взгляд Лерки. — А я и не смотрю, — врёт Лерка и надевает очки, чтобы спрятать глаза.

***

Анфиса отправляет их в сад собирать чёрную смородину для варенья. Даёт два ведёрка. — Чтоб полные были! А не как в прошлом году — половину в рот, половину в ведро. — Бабуль, это я в рот, — признаётся Витька. — Знаю, Дубов. На тебя одна надежда — Валерик. Ты хоть не жрёшь на месте, как конь беспризорный. Они идут в сад. Кусты высокие, ягода крупная, но рядом уже всю обобрали. Витька лезет вглубь, ветки хлещут по лицу, по рукам. — Давай я полезу, — предлагает Лерка. — Я меньше. — Ага, а потом ссадины на руках, и мать будет меня костерить. Сиди, я сам. Витька тянется к ветке, майка задирается, открывая спину — загорелую, с выступающими позвонками и полосой смуглой кожи на пояснице. Лерка смотрит и не может отвести глаз. Как наваждение. Гипноз. Даже рука дёргается, чтобы провести пальцами по этой загорелой полоске. Неожиданно, чтоб Дубов дёрнулся и увидеть, как его мышцы напрягаются и перекатываются под кожей. Странные мысли. Странные ощущения. Странные желания. — Лерка, принимай! — Витька бросает ему горсть ягод. Те летят мимо, попадают в траву. — Дубов, не кидайся! — А чё ты стоишь, как неродной? Лерка подходит ближе. Они собирают вместе — Витька срывает и передаёт Лерке, тот складывает в ведёрко. Иногда пальцы касаются. Каждый раз Лерка вздрагивает, будто током бьёт. Витька не замечает — или делает вид. Когда ведёрки полные, они садятся под яблоню. Витька жуёт ягоду, Лерка смотрит в небо. — Так ты точно решил, куда после школы? — спрашивает вдруг Витька. — В институт. На филфак. — В Озерском же нет института. — В город, — Лерка говорит тихо, будто сам не верит. Витька молчит. Жуёт. Потом говорит: — А я останусь тут. Пойду на тренера. — А я уеду. — Лерка смотрит на него. — Приедешь в гости. Я буду ждать. Сердце Лерки снова ухает. Он кивает, боясь, что голос дрогнет.

***

Анфиса обычно рано ложится спать. Пацаны сидят на крыльце, потом идут в сад, где старый мангал и несколько шатких стульев. Витька приносит сухих веток, разводит костёр. Лерка приносит плед — тот самый, клетчатый, который уже много лет возит с собой. — Зачем? — спрашивает Витька. — Холодно будет. — Лето, дурак. Но плед пригождается — к ночи становится прохладно. Они заворачиваются в него вдвоём, сидят плечо к плечу. Огонь трещит, над ним танцуют искры. — Помнишь, как мы в заброшке сидели? — говорит Витька. — Помню. Ты тогда Бэтмена в первый раз увидел. — И комикс твой до дыр зачитал. — Витька усмехается. — А ты мне про концтлагерь рассказывал. И мату учил. — Ты до сих пор неправильно выговариваешь. — А мне похуй. Главное — страшно звучит. Лерка смеётся. Витька поворачивается к нему. В темноте не видно лиц, только отблески огня. — Лерка, — говорит он. — А ты когда-нибудь влюблялся? Лерка замирает. — Не знаю. Наверное, нет. А ты? — Думал, что да. А потом понял — так, ерунда. — Почему? — Потому что настоящая любовь — это когда человек нужен, как воздух. Когда без него сдохнешь. Я так никого ещё не любил. Лерка сжимает край пледа. Сердце колотится где-то в горле. Витька молчит. Кладёт руку ему на плечо — просто, по-дружески. Они сидят до тех пор, пока костёр не догорает. Лерка не двигается, боясь спугнуть этот момент. Витька не убирает руку. А в голове у Лерки одна мысль: «Если бы ты знал. Если бы ты только знал». Анфиса собирает им гостинцы: банки с вареньем, солёные огурцы, картошку. Витька тащит сумки к автобусу, Лерка прощается с бабушкой. — Ты, главное, учись, Белозёров, — говорит Анфиса, поправляя ему воротник. — А ты, Дубов, за ним присматривай. Чтоб живой был. — Есть, товарищ генерал! — Витька отдаёт честь. Анфиса шлёпает его по затылку. — Пошёл ты, татарская морда. — Но глаза смеются. — И чтобы осенью как штык тут были! Слышь, Дубов! Тебя тоже касается! — Ага. Я понял. Кто ж ещё картошку вам копать будет. Не Лерик же!?— парирует Витька. — Вот ведь заноза басурманская. Важничает он. Я ли, не я ли, хуйня в одеяле. — бормочет Егоровна себе под нос, а сама улыбается. — Канеш картошку, шайссе! Не могилу же мне! Я ещё поживу, всех вас заебу! — снова кричит она вслед внуку и его другу. — Ещё на свадебке вашей погуляю… — уже шепотом добавляет ведьма, в тридцать пятом колене, дальняя родственница Рюриковичей. Автобус трогается, и Клячкино уплывает, превращается в точку. Лерка смотрит в окно, Витька сидит рядом, положив голову ему на плечо — устал, натаскался с сумками. Лерка не двигается. Боится дышать. А в голове — костёр, смородина, речка, и Витькины глаза, чёрные-пречёрные, как маслины. Витька — который говорит, что настоящая любовь — это когда человек нужен, как воздух. «Если бы ты знал», — снова думает Лерка. — «Ты мой воздух. И не говори, что это ерунда». Автобус едет по пыльной дороге. Клячкино остаётся позади. Впереди — Озерское. Впереди их август. И ничего ещё не случилось. Но всё уже почти произошло.