Ври

Жест

На следующий день. Коридор. Джимми идёт в столовую, но замечает Кёрли, который стоит у иллюминатора и смотрит в темноту. Он не оборачивается, но Джимми видит, как напряжены его плечи. Джимми подходит ближе. Останавливается в паре шагов. Он не знает, что сказать. Но он знает, что должен подать знак. Тот самый, который Кёрли делал ему в детстве. Когда он подходил и клал руку на плечо, а потом сжимал его — два раза. «Я здесь. Я с тобой». — Кёрли, — тихо говорит Джимми. Кёрли вздрагивает. Оборачивается. Его лицо бледное, под глазами круги. Он пытается улыбнуться, но улыбка выходит натянутой. — Джимми? Ты чего? — Ничего, — говорит Джимми. — Просто увидел тебя. Он делает шаг вперёд. Кладёт руку на плечо Кёрли — легко, почти невесомо. Сжимает два раза. — Ты как? — спрашивает Джимми. Кёрли застывает. Он смотрит на руку Джимми. На его пальцы, которые всё ещё сжимают плечо. В его глазах мелькает что-то — узнавание? Удивление? Он не говорит ни слова, но Джимми видит, как он понимает. — Я… — Кёрли сглатывает. — Я в порядке. — Врёшь, — говорит Джимми. Кёрли опускает взгляд. Молчит. — Я знаю про бумаги, — продолжает Джимми. — Я знаю про бинты. Я знаю про лезвие. Кёрли поднимает голову. В его глазах — страх. — Джимми, я… — Я не скажу никому, — перебивает Джимми. — Но ты должен знать: я рядом. Ты не один. — Зачем тебе это? — шепчет Кёрли. — Зачем тебе помогать мне? Джимми смотрит на него. На его бледное лицо. На руки, которые он прячет. На плечо, которое он только что сжал. — Потому что ты дал мне знак, — говорит Джимми. — Когда я был маленьким. Ты сказал: «Если тебе страшно — скажи «Ври». И я буду рядом». Я не понял тогда. Но теперь понял. Кёрли молчит. Смотрит на Джимми. Его глаза блестят. — Джимми… — говорит он. — Ты резал себя, — говорит Джимми. — Ты прятал бинты. Ты боялся, что Аня увидит. Ты не хотел подводить нас. Но ты подводишь себя. И я не могу смотреть на это. Кёрли отводит взгляд. — Я не знаю, что делать, — говорит он. — Я не знаю, как быть капитаном. Я не знаю, как… — Ты просто будь собой, — перебивает Джимми. — А я буду рядом. Как ты когда-то был рядом со мной. Кёрли смотрит на него. Долго. В его глазах — усталость и надежда одновременно. — Спасибо, — говорит он. — Не за что, — отвечает Джимми. Они стоят у иллюминатора. Смотрят в темноту. И впервые за долгое время между ними нет лжи.

***

Ночь на «Тулпаре» была тягучей, как смола. Гул двигателей въедался в стены, в кости, в сам воздух. Коридоры пустовали. Только аварийные лампы горели тусклым, больным светом. Кёрли шёл по коридору бесшумно. Он давно научился не издавать звуков. Ещё в детстве, когда нужно было пройти мимо отцовской спальни, не разбудив его. Тогда он тоже крался. Тоже боялся. Тоже знал, что если его поймают — будет больно. Сейчас он боялся по-другому. Не боли. Разоблачения. Он знал, где Аня хранит бинты. Видел, как она убирала коробку в шкафчик перед сменой. Она закрывала дверь лазарета на защёлку, не запирая. Она доверяла экипажу. Она не знала, что один из них будет красть у неё бинты по ночам. Кёрли толкнул дверь. Она открылась без звука — петли были смазаны. Он заметил это ещё неделю назад, когда заходил проверить аптечку. Запомнил. Всё запоминал. Шаг. Второй. Третий. Он двигался вдоль стены, стараясь не задеть стулья, не коснуться стола. Свет из коридора падал на пол узкой полосой. Он не включал свет — не хотел, чтобы его заметили. Шкафчик был закрыт. Кёрли потянул ручку — она поддалась. Внутри лежала коробка с бинтами. Он взял один рулон. Потом второй. Третий. Руки дрожали. Он знал, что делает что-то неправильное. Знал, что Аня заметит пропажу. Знал, что она догадается. Но раны на руках горели. Старые бинты уже пропитались кровью и гноем. Он не мог ждать. Он закрыл шкафчик. Проверил, чтобы всё выглядело так, как было. Вышел из лазарета, тихо прикрыл дверь. В коридоре никого не было. Он прошёл к себе в каюту, закрыл дверь, запер её. Сел на койку. Закатал рукава. Увидел свои руки — бледные, в шрамах, с повязками, которые давно пора менять. Начал перевязывать. Сначала левую, потом правую. Аккуратно. Медленно. Как будто это был ритуал. Кровь остановилась. Боль утихла. На душе стало чуть легче. Он лёг, закрыл глаза. Впервые за несколько дней он уснул без кошмаров.

***

Аня пришла в лазарет, как обычно, за час до завтрака. Налила чай, проверила журналы. Потом открыла шкафчик, чтобы достать бинты на случай, если кто-то поранится в течение дня. Коробка была на месте. Но внутри не хватало трёх рулонов. Аня остановилась. Посчитала. Пересчитала. Потом закрыла шкафчик и улыбнулась — невесело, скорее задумчиво. Она знала, кто мог взять бинты. За последнюю неделю она заметила, как Кёрли стал бледным, как избегает прикасаться к другим, как носит длинные рукава даже в жарком отсеке. Она не стала никого искать. Она не стала спрашивать напрямую. Она решила, что если человеку нужны бинты — значит, они ему нужны. Но она дала ему знать, что заметила.

***

На завтраке все сидели за столом. Дайске что-то рассказывал. Свонси ворчал. Аня наливала чай. Кёрли сидел с опущенными глазами, держа руки под столом. — Кстати, — сказала Аня как бы невзначай. — У меня из лазарета пропали бинты. Три рулона. Все обернулись к ней. — Бинты? — удивился Дайске. — Зачем кому-то бинты? — Не знаю, — пожала плечами Аня. — Может, кто-то поранился и постеснялся сказать. — Постеснялся? — фыркнул Свонси. — Мы все взрослые люди. Если поранился — скажи. — А если не хочет говорить? — спросила Аня. — Тогда глупо, — ответил Свонси. — Может, и глупо, — сказала Аня. — Но если вы взяли, оставьте, пожалуйста, вместо них какую-нибудь вкусняшку. Шоколадку или печенье. Хотя бы в качестве извинения. Она улыбнулась, как будто пошутила. Дайске засмеялся. Свонси фыркнул. Джимми перевёл взгляд на Кёрли. Кёрли сидел неподвижно. Его лицо было белым. Он не смотрел на Аню. Он смотрел в тарелку. Но он слышал. Он всё слышал. «Она знает, — понял он. — Она знает, что я взял бинты. Она не выдаёт меня. Она просто даёт мне знать, что заметила». Джимми перевёл взгляд с Ани на Кёрли. И тоже всё понял. — Странная у тебя шутка, Аня, — сказал Джимми. — Я люблю странные шутки, — ответила она, не поднимая глаз. Кёрли сжал под столом руки. Перевязанные раны не болели. Но внутри всё сжалось. Аня перевела взгляд на него. Легко, быстро, почти незаметно. Она не улыбнулась. Не подмигнула. Просто посмотрела. И Кёрли понял: она не сердится. Она даёт ему выбор. Через час он пришёл в лазарет. Оставил на столе шоколадку. Ту, что припрятал на чёрный день. И тихо вышел. Аня, сидевшая за столом, увидела шоколадку. Улыбнулась. Взяла её. Отломила кусочек. — Спасибо, Кёрли, — прошептала она. И больше ничего не сказала.

***

После того, как Аня упомянула пропажу бинтов, ужин прошёл в тишине. Дайске пытался шутить, но никто не смеялся. Свонси ворчал себе под нос. Аня пила чай, глядя в стену. Кёрли не поднимал глаз. Джимми смотрел на него. На его бледное лицо. На его руки, которые он держал под столом. На его плечи, которые были напряжены, как струны. «Он взял бинты, — думал Джимми. — Он режет себя. Он прячет это от всех. Аня знает. Я знаю. Но он не знает, что я знаю. Или знает?» Он встал первым. — Пойду, — сказал он. — Ранний? — спросил Дайске. — Устал. Он вышел. Не оглядываясь. В коридоре он остановился. Прислонился к стене. Закрыл глаза. «Что мне делать, блять? — думал он. — Как ему помочь, если он не говорит?» Он знал, что Кёрли был в каюте. Знал, что тот снова закроется там, чтобы быть одному. Знал, что он опять будет резать себя. Знал, что бинты не спасут. Он пошёл к каюте Кёрли. Джимми постучал. Три раза. Негромко. Тишина. — Кёрли, — сказал он. — Открой. — Уходи, — голос Кёрли звучал глухо, из-за двери. — Нет. — Джимми, пожалуйста. — Открой. Или я буду стоять здесь, пока не откроешь. Тишина. Долгая. Потом щелчок замка. Дверь приоткрылась. Кёрли стоял на пороге. Бледный, с тёмными кругами под глазами. Рукава были опущены, но Джимми видел пятна крови на ткани. — Ты не спишь, — сказал Джимми. — Я никогда не сплю, — ответил Кёрли. — Я знаю. Джимми вошёл в каюту. Закрыл за собой дверь. Свет был приглушён — только настольная лампа. — Зачем ты пришёл? — спросил Кёрли. — Я знаю про бинты, — сказал Джимми. — Я знаю, что ты взял их. Кёрли не ответил. Он смотрел в пол. — Я знаю, что ты режешь себя, — продолжал Джимми. — Я знаю это уже давно. Я видел пятна крови на твоих рукавах. Я видел, как ты прячешь руки. Я знаю, что ты не спишь по ночам. — Зачем ты говоришь это? — спросил Кёрли. — Потому что я хочу помочь тебе. — Ты не можешь помочь мне. — Почему? — Потому что я не знаю, как перестать. Кёрли сел на койку, положил руки на колени. Джимми сел рядом — не близко, но достаточно, чтобы слышать его дыхание. — Когда я был маленьким, — сказал Кёрли, — я думал, что если буду сильным — всё будет хорошо. Я думал, что если стану капитаном, я перестану бояться. Но я не перестал. Я боюсь каждый день. Боюсь, что подведу вас. Боюсь, что я не справлюсь. Боюсь, что я не тот, за кого себя выдаю. — А кто ты? — спросил Джимми. — Я не знаю. — А я знаю, — сказал Джимми. — Ты — тот, кто спас меня. Ты — тот, кто дал мне знак. «Если тебе страшно — скажи «Ври». И я буду рядом». Ты дал мне этот знак, когда я был маленьким. И я запомнил его. И теперь я даю его тебе. Кёрли поднял голову. В его глазах блестели слёзы. — Как ты даёшь его мне? Джимми протянул руку. Положил её на плечо Кёрли. Сжал два раза. Медленно. Твёрдо. — Я здесь, — сказал он. — Я с тобой. Кёрли не отстранился. Он смотрел на руку Джимми. На его пальцы, которые всё ещё сжимали плечо. — Почему ты это делаешь? — спросил он. — Я не заслуживаю этого. — Ты не должен заслуживать, — сказал Джимми. — Ты просто есть. И я есть. Кёрли опустил голову. По его щекам текли слёзы. Он не плакал вслух — просто слёзы падали на колени. — Я боюсь, — прошептал он. — Я боюсь, что если я перестану резать себя — я потеряю контроль. Что я рассыплюсь. — Ты уже рассыпаешься, — сказал Джимми. — Ты просто не хочешь этого видеть. — А что мне делать? — Сначала — перестать прятаться. — Я не могу. — Тогда я буду прятаться с тобой, — сказал Джимми. — Но только если ты перестанешь резать себя. Кёрли поднял голову. Посмотрел на Джимми. — Ты серьёзно? — Серьёзно. — А если я не смогу? — Тогда мы попробуем ещё раз. Кёрли улыбнулся. Слабо. Первая улыбка за долгое время. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответил Джимми. Они сидели в тишине. Слышно было, как гудит вентиляция. Как тикают часы на стене. — Ты не скажешь никому? — спросил Кёрли. — Не скажу. Но если ты сорвёшься — я буду рядом. — А если я сорвусь и не смогу остановиться? — Тогда я не дам тебе упасть. Кёрли смотрел на Джимми. На его лицо, на его руки, на его глаза. — Ты изменился, — сказал он. — Ты тоже, — ответил Джимми. — В лучшую сторону? — Не знаю. Но мы меняемся вместе. Кёрли кивнул. — Ладно, — сказал он. — Я попробую. Не обещаю, что получится. — Я не прошу обещаний. Я прошу попыток. Кёрли снова кивнул. Они сидели в тишине, слушали гул корабля и чувствовали, как ночь становится немного теплее. Продолжает следует...