The Last Fight

Гермиона

      Где именно проходит тонкая грань между адреналиновой вспышкой азарта и постоянно горящим глубоко внутри чувством собственной гордости? Как отделить одно от другого и нужно ли вообще это делать, если в конечном итоге оба из подобных внутренних ощущений могут толкнуть тебя в сторону чего-то неожиданного? Думаю, в моем случае именно комбинация из всех этих эмоций, а также не в мою пользу сложившихся обстоятельств и привела меня в место, о котором я много слышала, но никогда не собиралась удостаивать личным присутствием.        Но вот я тут с навязанным желанием сделать ставку.       Такси останавливается далеко от даунтауна Сиэтла. Ровно в точке, отмеченной на карте. Мне все еще не до конца верится, что это происходит. Я действительно около пирса шестьдесят шесть, где еженедельно в ночь с субботы на воскресенье проходят самые крупные подпольные бои.       Вокруг стоит неестественная тишина, и потому единственным громким звуком становится шуршание одежды о сиденья: моей и водителя, что неосознанно ерзает на месте в ожидании возможности поскорее уехать на новый высокооплачиваемый заказ. Но я не тороплюсь выходить. Я будто замираю, рассматривая через запотевшее стекло смутные очертания открывшегося индустриального пейзажа. Единственным желанием с самого начала поездки все еще остается наплевать на глупый спор, сорваться обратно домой и, укутавшись в одеяло по самые кончики ушей, смотреть какую-нибудь слезливую мелодраму, а потом заснуть еще до того, как экран тронут быстро бегущие снизу вверх титры. Но у реальности другие планы, к тому же я привыкла выполнять обещанное. Всегда.       Телефон, крепко зажатый в руке, мигает парочкой уведомлений и разносит вибрацию абсолютно по всему телу, заставляя наконец-то вынырнуть из собственных мыслей и дернуть ручку такси по направлению от себя. крошка паркс: ты скоро? мы с Тео и бутылкой Moët ждем тебя

я:

приехала

как вас найти?

крошка паркс: после регистрации охрана проводит тебя к випам ставку делаешь за столом       Вдохнув в последний раз прохладный воздух и отбросив скребущиеся о черепную коробку сомнения, я убираю в сумку телефон и ускоряю шаг по направлению к заброшенному складскому помещению. В такт ударам пульса звучит и стук моих высоких каблуков.       Секунда, другая, звонкий щелчок металлической двери за спиной — и перед глазами уже не чернеющая ночь, а небольшое, тускло освещенное пространство с постом охраны прямо по центру. Внешне забытое здание внутри оказывается невероятно хорошо охраняемым.       — Добрый вечер, — высокий мужчина в строгом костюме двойке вырастает передо мной, быстро сканируя суровым взглядом. — Имя.       — Гермиона Грейнджер.       Секьюрити без лишних слов опускает глаза в планшет, начиная сверяться со списками. Я знаю, что внесена в них, и потому хриплое «Гаррет вас проводит» не становится неожиданностью.       Гаррет оказывается еще более громоздким и устрашающим, чем первый мужчина на контроле. Он неспешно сдвигает в сторону тяжелую дверь, а после кивком выбритой до блеска головы приглашает следовать за ним. Мы двигаемся по безлюдному коридору, стены которого разрисованы цветастыми граффити, совсем недолго и уже спустя минуту оказываемся в зале с потолками совершенно немыслимой высоты и, конечно же, клеткой, предназначенной исключительно для людей, в самом центре. Слизистая носа раздражается от яркого запаха пота, сигарет и адреналина. В отличие от всех присутствующих, первобытная энергия ощущается мной скорее отталкивающей, нежели притягательной. Я никогда раньше не видела ничего похожего, и оттого колени мелко подрагивают в неизвестности.       Дальнейший путь лежит в обход общей зоны по узкому проходу, обнесенному невысоким сетчатым ограждением. Этот тонкий заслон ни на каплю не способен по-настоящему отделить от раззодоренной толпы, что расползается морем дышащих жаром тел вокруг будущего поля боя. Ее жужжащий гул заползает в каждую клеточку тела и подгоняет вперед, вперед и только вперед. Здесь нет привычного мне вылизанного лоска. Тут с каждым шагом все сильнее закладывает уши, все громче скрипит под ногами грязь, а в груди где-то на уровне солнечного сплетения все ритмичнее дребезжат низкочастотные басы включенной на максимум музыки.       Когда охранник подводит меня к лестнице, что ведет обитыми бархатом ступеньками вверх ко второму уровню, состоящему из своеобразных балконов, я, не оглядываясь, делаю шаг, уже через мгновение оказываясь в закрытой для многих вип-зоне. Именно здесь я впервые и по-настоящему осознаю масштабы происходящего. С такого ракурса в глазах рябит от количества людей-точек, пришедших на сегодняшний поединок по совершенно разным причинам: деньги, шоу, отчаяние, работа, веселье. Все они тут, как и я, по собственной воле или по велению судьбы.       — А вот и ты!       — Готова тратить деньги, Грейнджер? — произносят Пэнси и Нотт почти одновременно.       — И вам привет.       Я не разделяю восторга друзей, но все равно улыбаюсь и чмокаю обоих в щеку, после чего, усевшись на мягкую кушетку, закидываю ногу на ногу. Почему-то дышать в этих стенах полной грудью кажется до невозможности тяжелым занятием. Не зря я ни разу не приходила сюда ни с ними, ни с Роном.       — Начало боя в полночь, но делать ставку мы будем заранее, — начинает объяснять Тео, махнув официанту, чтобы тот обновил стремительно пустеющие бокалы. — Рассказать тебе о бойцах?       — Зачем? Ты все равно сам решишь, на кого я должна потратить сегодня деньги.       — Вообще-то если ты прекратишь морщить свой милый носик, будто я тебе в дерьме предложил искупаться, сможешь получить удовольствие от происходящего и даже заработать.       Если бы мне было это хоть немного интересно. В сомнительном дофамине я не нуждаюсь, в деньгах — тем более. Я даже не до конца уверена в том, что у меня есть желание и силы оставаться здесь до конца. Выиграю или же нет — формальность. Я пришла и через десять минут сделаю необходимую ставку. По факту устного соглашения ничего больше за мной не числится, и потому привязанность к друзьям — единственное, что отделяет меня от свободы.       Пока Нотт продолжает болтать про поединок, я не могу удержать головы на месте, без конца оглядываясь по сторонам. Атмосфера наверху разительно отличается от того, что творится вокруг клетки: здесь царят покой и равновесие, без остановки льется дорогой алкоголь и раскуриваются коллекционные сигары, чья стоимость за штуку вполне может приравниваться к размеру месячного жалования какого-нибудь бедолаги из низов. Подобный контраст абсолютно не нов, но тут он в очередной раз так очевидно и с размаху бьет в лицо.       Насколько мне известно, данное спортивно-увеселительное заведение существует около трех лет и спонсируется несколькими крупными бизнесменами, ведущими тесную дружбу с местными политиками. Отец Рона, мэр Уизли, — один из них.       На не совсем законные бои, что стали популярны среди совершенно разных слоев населения, с легкостью закрывают глаза не только ради прибыли, но и по желанию. Элите во все времена нравилось наблюдать, как на построенном ими же ринге бьются почти что насмерть, пока остальные делают ставки. Традиции Древнего Рима с их гладиаторами поразительно удачно адаптировались в современности. Если всерьез задумываться о происходящем в этих стенах больше двух минут, может по-настоящему вывернуть наизнанку.       — Добрый вечер, дамы и господа, — незнакомый голос резко вырывает из потока сознания. Я вздрагиваю и упираюсь взглядом в мужчину лет сорока с накрахмаленной красной бабочкой и лукавой ухмылкой. — Делаем ли мы сегодня ставки, мистер Нотт?       Я не удивлена, что Тео тут знают в лицо. О его азартности ходят легенды наравне с количеством баек о том, скольких первокурсниц он успел уложить себе в постель за первый же месяц с начала обучения.       — Привет, Винс, — он коротко пожимает букмекеру руку. — У нас сегодня особенная ночь, знаешь ли. Гермиона делает ставку впервые.       — Это ты делаешь ставку, — уточняю, поднося бокал «Moët» ближе к губам. — Я лишь вношу деньги.       — Ты порой такая злая, детка.       — Мисс, — переведя взгляд с Нотта на меня, произносит Винс. — Рад встрече, — он тянет свои руки к моим и оставляет поразительно лицемерный поцелуй на костяшках. — Ввести вас в курс дел?       — Не стоит, — мило, но холодно улыбнувшись ему, отвечаю я, отдергивая потревоженную ладонь. — Информации о сегодняшних ставках — 2:1 — мне вполне достаточно.       Видя мимолетную растерянность букмекера после осознания моего безразличия к происходящему, Тео хлопает в ладоши, чем снова привлекает к себе всеобщее внимание и продолжает говорить:       — Мой дорогой Винсент, мы поставим по десять тысяч на каждого из участников. Я остановлю свой выбор на Костоломе, мисс Грейнджер будет болеть за Ди.       Серьезно, Костолом?       Ну и мерзость.       — Финал сегодняшнего вечера, даже по оценкам наших экспертов, совершенно непредсказуем, — вновь оживает мужчина. — Если позволите, я в первую очередь пожелаю удачи вашей подруге. Все же это ее первый раз.       — Новичкам везет, разве нет? — бросаю я.       — В любом случае, — тягуче усмехается Тео, — мы тут ради процесса. Главное, чтобы парни устроили шоу.       — Значит, пусть победит сильнейший, — подводит итог Винс, прежде чем записать наши ставки.       В болтовне ни о чем проходит еще некоторое время, и я, в отличие от Пэнси и Нотта, не могу влить в себя даже половины первого бокала пьянящего игристого. Отчасти потому что через пару лож, к моему неудовольствию, теперь сидит Рон, слишком часто и пристально поглядывающий в мою сторону. И отчасти потому что близость к рингу неожиданно приносит с собой не самые приятные ощущения. Я полагала, что подобное может случиться: даже стертые временем и не совсем мои воспоминания могут стать неким триггером. Интересно, как порой сложно устроен человеческий мозг: необязательно быть жертвой, чтобы расплывчатые образы былого начали пугать тебя.       — Мне нужно в туалет, — говорю я, вставая на ноги под вопросительные взгляды друзей. В собственном теле внезапно становится мало места, а голову ведет от духоты.       — Только не задерживайся, — после короткого кивка летит вслед от Нотта. — Начало совсем скоро, и я хочу, чтобы ты болела за своего бойца.