Не отрекаются любя

Утро встретило Эмилию серым, моросящим дождем за окнами гостевой спальни. Она почти не спала. Всю ночь ворочалась на незнакомой, слишком жесткой постели, прокручивая в голове их диалог, выискивая в нём новые и новые потайные смыслы. Ломило всё тело — сказывалась бессонница и напряжение предыдущего дня. Из спальни от Сергея не доносилось ни звука. Наверное, он тоже не сомкнул глаз, но делать первый шаг к примирению, как всегда, не спешил. Гордость — вот что было их общим семейным проклятием. На кухне пахло свежесваренным кофе. Эмилия натянула его огромную футболку, которая пахла знакомым парфюмом, и вышла из комнаты. Сергей сидел за столом, одетый в строгий черный костюм, готовый к выходу. Перед ним стояла чашка эспрессо, а рядом с ней — нетронутый тост. Он смотрел в планшет, но, когда она вошла, поднял глаза. Взгляд его был тяжелым, но уже не злым. Скорее уставшим. Под глазами залегли темные круги, которые он тщетно пытался скрыть тональным кремом. — Доброе утро, — произнес он нейтрально, но в голосе послышались нотки вины. — Доброе, — ответила она, садясь напротив. Она не знала, что говорить. Слова застряли в горле колючим комком. Лазарев молча пододвинул к ней чашку с кофе — так, как она любила, с молоком и щепоткой корицы. Жест был механическим, привычным. Он всегда делал ей кофе. Это была их утренняя традиция. Но сегодня этот жест казался почти кощунственным. Как будто так он пытался купить её прощение чашкой кофе. — У меня съемка в десять, — сказала Эмилия, делая маленький глоток. Кофе был горьким. Или это казалось из-за комка в горле? — Потом встреча с агентом по поводу нового контракта с ювелирным домом. — Я в «Голосе» до вечера, — отозвался мужчина. — Запись финала. Вернусь поздно. Они снова замолчали. Между ними появилась какая-то неловкость, какой не было даже в самом начале их отношений. Все эти четыре года они были на одной волне — понимали друг друга без слов, разделяли триумфы и поражения. А теперь эта стена. Бетонная, глухая. — Сереж, — она поставила чашку на стол. — Нам нужно поговорить. Он оторвал взгляд от планшета, и в его глазах мелькнула тень раздражения. — Я не могу сделать вид, что ничего не случилось, — продолжила блондинка, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты сказал очень важные вещи. И я хочу знать… Ты правда не хочешь детей? Или ты просто не хочешь их со мной? Сергей вздохнул, потер переносицу. Жест, который она тоже знала наизусть. Он всегда так делал, когда собирался сказать что-то неприятное, но честное. — Эм, я не хочу детей в принципе, — произнес он медленно, словно выплевывая слова. — Я люблю свою жизнь такой, какая она есть. Она безумная, она сумасшедшая, но она моя. И я не хочу её менять. — А я? — спросила модель, и голос её дрогнул. — Я — часть этой жизни? Тень пробежала по его лицу. На мгновение ей показалось, что он хочет что-то сказать, какую-то фразу, которая всё исправит. Но он лишь покачал головой. — Ты — всё, — сказал мужчина, и в этих словах было столько искренней, ошеломляющей силы, что у неё перехватило дыхание. — Ты — мой центр, Эмилия. Но если ты хочешь детей… если это для тебя настолько важно… то я не смогу этого дать. И я не хочу тебя обманывать. Я не хочу, чтобы ты жила в иллюзиях и ждала, что я передумаю. Я не передумаю. Это было честно. До боли, до хруста в зубах. Он никогда не врал ей. Это она знала точно. И теперь, когда туман надежды рассеялся, реальность выглядела уродливой и пугающей. Сергей предлагал ей выбор: остаться с ним, приняв его условия, или уйти, чтобы искать то, чего она хотела. Эмилия смотрела на него через стол и видела не просто красивого мужчину. Она видела человека, которого любила. Человека, который каждое утро оставлял ей записки с пожеланиями удачного дня. Человека, который прилетал к ней из другого города, чтобы провести вместе всего четыре часа. Человека, который ночью, когда она плакала из-за неудачного показа, гладил её по голове и шептал, что она самая красивая и самая талантливая. И в то же время она видела человека, который отказывал ей в её самой сокровенной мечте. Человека, для которого карьера всегда будет на первом месте. — Я поняла, — сказала Ленских, вставая. — Мне нужно собираться. Она ушла, не обернувшись, но спиной чувствовала его взгляд. Лазарев хотел, чтобы она обернулась. Она знала это. Но если бы  обернулась, то она бы сдалась. А сдаваться Эмилия не умела. В такси по дороге на студию блондинка позволила себе заплакать. Дождь за окном сливался со слезами, и водитель, поглядывая в зеркало заднего вида, тактично молчал. Эмилия смотрела на проплывающие мимо мокрые улицы и думала о том, что её жизнь раскололась на «до» и «после» за одну ночь. Она любила Сергея. Любила до безумия, до потери пульса. Но сможет ли она жить с мыслью, что никогда не станет матерью? Что её тело не познает этого чуда? Что она так и останется вечной девушкой, красивой куклой, которая умеет только красиво стоять перед камерой? Съемка проходила в огромном павильоне, залитом холодным белым светом. Эмилия была профессионалом до мозга костей, поэтому она выключила все эмоции, когда вошла в гримерку. Визажист наносил макияж, стилист поправлял платье, ассистент подавал воду — всё как обычно. Но в глазах модели была пустота. — Эмилия, вы сегодня великолепны, — пропел фотограф, щелкая затвором камеры. — Этот взгляд! Просто бомба! Она улыбнулась в камеру той самой фирменной улыбкой, которая принесла ей миллионы, но внутри ничего не чувствовала. Механический манекен в дорогом платье. Вот кем она стала. В перерыве она ушла в угол, чтобы проверить телефон. Сообщение от Сергея: «Я люблю тебя. Мы всё решим». Три слова. Три чёртовых слова, которые ничего не решали. Это была просто попытка загладить вину, бросить ей кость, чтобы она успокоилась. Но Ленских не хотела успокаиваться. Она хотела, чтобы он понял. Набрала его номер. Он не ответил. «На записи», — догадалась девушка. И тут же пришло сообщение от агента: «Эмилия, контракт с ювелирным домом утвержден. Ты — лицо новой коллекции. Поздравляю! Бонус — съемки в Париже через месяц. Готовься». Ещё одна ступенька вверх. Ещё одно подтверждение того, что она — лучшая. Но почему-то это не радовало. Эмилия посмотрела на своё отражение в зеркале. Идеальная блондинка с карими глазами. Идеальная фигура. Идеальная улыбка. Идеальная пустота внутри. Вечером она вернулась в пустую квартиру. Сергей всё еще был на работе. Блондинка прошлась по комнатам, касаясь пальцами вещей, которые они выбирали вместе. Эта ваза — куплена на их первой совместной поездке в Италию. Эта картина — подарок на её день рождения. Их фотографии на стенах: на красной дорожке, на отдыхе, дома в джинсах и футболках. Они выглядели счастливыми. Они и были счастливыми. Четыре года. Она вышла на балкон и вдохнула влажный ночной воздух. С высоты тридцать седьмого этажа Москва казалась игрушечной. Модель смотрела на огни и думала о том, что в этом огромном городе есть миллионы людей, у которых есть дети. И они не считают это помехой, как-то справляются. Почему же они, два взрослых, успешных человека, не могут позволить себе этого счастья? Внезапно она почувствовала, что замерзла. Или, может быть, замерзла её душа. Поэтому зашла внутрь и заказала еду. Есть не хотелось, но надо было. Она включила телевизор, чтобы заглушить тишину. На одном из каналов шло шоу «Голос». Она увидела Сергея. Он сидел в кресле жюри, улыбался, шутил, казался абсолютно счастливым и беззаботным. Он был королём этой сцены. И не было в его глазах ни тени сомнения. Девушка  выключила телевизор. Разница между их жизнями была ошеломляющей. Там, на сцене, он был богом. Здесь, в этой квартире, он был мужчиной, который боялся стать отцом. И она вдруг поняла, что не знает, где он настоящий. Или, может быть, обе эти версии — настоящие? Она уснула на диване в гостиной, свернувшись калачиком под пледом. Когда Сергей вернулся, было уже за полночь. Он тихо прошел в комнату, увидел её спящую и долго стоял над ней. Затем бережно укрыл её одеялом, поцеловал в висок и прошептал: «Прости меня, дурака». Эмилия не слышала. Но если бы она слышала, она бы удивилась. Потому что в его голосе не было той былой уверенности. Была только растерянность и страх. Страх, что он может её потерять