Не тот Бог, что человек

      — Вот ваш договор, госпожа Юна. Все нюансы учтены. Разрешение на работу в рамках проекта получено.       Девушка за столом улыбнулась. Искусственно, почти машинально. Аккуратный маникюр, идеально выглаженная белая блузка, тонкая серебристая оправа очков. Идеальный работник. Наверное.       Кабинет пах свежей бумагой, кофе и чем-то дорогим, едва уловимым. Неприятным. Чуждым. Свет из панорамных окон ложился ровными полосами на темное дерево стола, отражался в стеклянной перегородке и холодном металле светильников. Здесь всё выглядело безупречно. Слишком безупречно. До тошноты идеально.       Юна осторожно взяла бумаги.       Пальцы дрогнули.       Совсем немного.       Первая серьезная работа. Первый проект такого масштаба. Еще вчера подобные переговоры казались чем-то недосягаемым — чужой жизнью, существующей где-то там. А теперь её имя стояло в договоре. Настоящее. Черными буквами.       Она заставила себя улыбнуться:       — Спасибо…       Голос прозвучал тише, чем хотелось. Сотрудница будто и не услышала совсем, молча перелистывала документы, ловко отделив одну страницу от остальных.       — И… вот здесь тоже распишитесь. — Она протянула отдельный лист. Один-единственный.       Юна нахмурилась.       — Что это?       Девушка подняла взгляд. Улыбка никуда не исчезла, но стала какой-то… официальной.       — Стандартное дополнительное соглашение. О неразглашении информации, особенностях участия в проекте и использовании материалов, созданных в процессе работы. — Она сделала короткую паузу. — Формальность. Все участники подписывают этот документ.       Взяв со стола остальные листы, Юна пробежалась глазами по первой странице. Мелкий юридический шрифт сливался в сплошное серое полотно. Параграфы. Подпункты. Ссылки на какие-то приложения. Она невольно сглотнула.       — Можно… я сначала прочитаю?       На этот раз улыбка девушки стала чуть теплее:       — Конечно. Не торопитесь. Такие документы лучше подписывать, понимая, что именно вы подписываете.       В кабинете снова стало тихо.       Текст соглашения оказался куда прозаичнее, чем она ожидала. Несколько страниц с перечнем правил поведения на съемочной площадке. Стандартные требования о конфиденциальности, соблюдении рабочего распорядка, запрете на фото- и видеосъемку. Но один пункт заставил её задержать взгляд: Категорически запрещалось приближаться к ведущим актерам, вступать с ними в разговор без производственной необходимости, просить автографы, совместные фотографии или любым иным образом нарушать их личное пространство.       Юна едва заметно усмехнулась. Логичное правило. Хотя… какое ей, в сущности, дело? Она ехала сюда работать, поэтому кого именно ей предстоит гримировать — второстепенных актеров, каскадеров или массовку — было совершенно не важно. Главное — достойная оплата. И график.       После нескольких лет бесконечных подработок по двенадцать часов в день предложение выглядело почти подарком судьбы.       Она поставила подпись.       Еще одну.       И последнюю.       — Благодарю, госпожа Юна. Добро пожаловать в команду.       — Спасибо.       Она убрала свой экземпляр договора в сумку и поднялась. Находиться здесь больше не хотелось. Кабинет казался слишком правильным. Безликим. Пропитанным бесконечным официоза. Даже воздух ощущался тяжелым, будто кондиционер перегонял не кислород, а сухую офисную пыль.       Юна с облегчением вышла в коридор, а затем и на улицу.       Дождь встретил её сразу. Мелкий. Настойчивый. Такой, что не льет стеной, а медленно пропитывает одежду и настроение.       Она раскрыла зонт.       Шанхай в такую погоду словно терял краски: стеклянные небоскребы растворялись в низких облаках, неоновые вывески расплывались в мокром асфальте цветными пятнами, а люди двигались сплошным потоком темных зонтов.       Серый.       Почти чужой.       Иногда, в такие дождливые дни, город неожиданно напоминал ей Белград. Не внешне. Нет. Скорее ощущением. Тем же тяжелым небом. Тем же влажным воздухом перед вечером. Тем же необъяснимым чувством легкой тоски.       Сербию она оставила три года назад. После смерти бабушки переехала в Китай — к матери и её новому мужу. Хотя… Громко сказано — к матери. За всю жизнь они виделись от силы несколько раз. Юну растила бабушка. Именно она была семьей, домом, человеком, который всегда находился рядом. Мать же оставалась где-то далеко — редкие звонки, открытки по праздникам, редкие переводы денег. Почти незнакомка.       Поэтому, оказавшись в Шанхае, Юна не строила никаких иллюзий. Она воспользовалась единственным, что связывало их по крови, — возможностью закрепиться в стране. Этого оказалось достаточно. Когда документы были оформлены, а жизнь понемногу вошла в привычную колею, их дороги снова разошлись.       Без ссор.       Без драм.       Словно две случайно пересекшиеся линии. И, если честно, Юна совсем об этом не жалела.       Сегодня ей хотелось только одного — вернуться домой. Сбросить промокшую одежду, зарыться лицом в подушки и проспать до самого утра. Без мыслей. Без планов. Без тревоги.       В предвкушении этого Юна повернула ключ в замке.       Дверь тихо щелкнула.       Небольшая квартира на окраине огромного Шанхая встретила привычной тишиной. Здесь не было ничего лишнего: узкая прихожая, маленькая кухня, совмещенная с гостиной, спальня, едва вмещавшая кровать и шкаф. Светлые стены, несколько растений на подоконнике, фотографии бабушки в простой деревянной рамке. Скромно. Но уютно. За три года это место стало её настоящим домом.       Поставив чайник, она переоделась в растянутую домашнюю футболку и расчесала влажные волосы. Пока закипала вода, машинально убрала сумку, сложила ключи в керамическую чашу у входа и только потом села за стол.       Документы.       Их тоже следовало разобрать. Договор. Правила съемочной площадки. Контактные номера. Расписание. Она медленно перелистывала страницы, пока из папки неожиданно не выскользнула тонкая глянцевая брошюра. Та, ударившись о пол, раскрылась сама собой.       Юна подняла её.       На обложке красовалось название будущего фильма, выведенное широкими мазками золотистой каллиграфии. Ниже — короткий синопсис. Очередная история: клинки, месть, любовь, которой суждено пройти через кровь, предательство и войну.       Она тихо усмехнулась.       Кажется, подобных сюжетов никогда не станет меньше.       Юна лениво перевернула страницу. И замерла. Дыхание будто сбилось. С разворота на неё смотрели главные герои фильма: яркие костюмы, дорогие декорации, уверенные взгляды.       И среди них…он.       Си Хао.       Даже фотограф не смог скрыть того спокойного высокомерия, с которым он обычно смотрел на окружающих. Темные волосы были аккуратно собраны, тяжелые одежды древнего воина подчеркивали широкие плечи, а легкая полуулыбка выглядела настолько естественной, что наверняка сведет с ума не одну поклонницу. Юна невольно улыбнулась. Потом тихо покачала головой.       Он точно не одобрит её решение.       Слишком властный.       Слишком привыкший держать всё под собственным контролем.       Особенно… её. Хотя какое это теперь имело значение? Их отношения сложно было назвать настоящими. Они существовали где-то между случайными встречами и бесконечными расставаниями. Между короткими сообщениями поздней ночью и редкими свободными днями, которые постоянно срывались из-за очередных съемок, интервью или перелетов.       Он всегда был занят.       Всегда куда-то спешил.       А еще — отчаянно боялся.       Не её.       Того, что кто-нибудь узнает. Каждая встреча проходила почти тайком. Отели, закрытые рестораны. Ни прогулок за руку, ни совместных фотографий, ни обычного человеческого права быть рядом. Словно сама мысль об их существовании должна была оставаться секретом. Юна понимала почему. Слишком хорошо понимала.       Си Хао был звездой. Восходящей.       Его имя приносило миллионы. За ним следили журналисты, поклонники, продюсеры. Один неосторожный снимок — и заголовки разлетятся по всей стране. «Популярный актер встречается с иностранкой.» «Избранница знаменитости старше его на несколько лет.»       Скандал вспыхнул бы мгновенно. Его агентство пришло бы в ярость. Контракты оказались бы под угрозой. Она никогда не хотела становиться причиной этого.Поэтому давно убедила себя, что так даже лучше.       Спокойнее.       Проще.       Безопаснее.       Только сердце каждый раз упрямо не соглашалось с доводами разума. Особенно когда на экране он целовал другую. Она знала, что это всего лишь работа. Роль. Камеры. Десятки дублей. Но где-то там, глубоко внутри, всё равно рождался едва ощутимый укол.       Тихий.       Почти незаметный.       И оттого — особенно болезненный.