Час расплаты

Резкий, почти хирургический луч света безжалостно полоснул по закрытым векам. Следователь поморщился, пытаясь уйти глубже в темноту, но солнце уже вовсю пробивалось сквозь пыльные ламели жалюзи, нарезая полумрак кабинета на ровные, яркие полосы. Он проснулся от того, что затекло всё тело. Шею словно заклинило железными тисками, а правая рука, служившая вместо подушки, полностью онемела и отозвалась противным покалыванием, стоило только шевельнуться. С трудом оторвав голову от стола, он глухо застонал. На щеке остался глубокий отпечаток от пластиковой папки-скоросшивателя, в которую он уткнулся лицом несколько часов назад.

«Уснул за работой…»

Взгляд воспаленных, красных от лопнувших сосудов глаз упал на стол. В полосах утреннего солнца, кружась в медленном танце, дрожали пылинки. Свет падал прямо на разложенные веером глянцевые фотографии формата А4. Снимки с места происшествия. Солнечный луч, словно издеваясь, подсвечивал самые жуткие детали: багровые потеки на обоях, неестественно вывернутые конечности жертвы, простреленный череп… Контраст между теплым, жизнерадостным летним утром и леденящим душу насилием на фото был почти физически невыносим. Рядом стояла кружка с недопитым, покрывшимся тонкой пленкой холодным кофе, а рядом лежала гора исписанных рапортов. На полях черновиков синей ручкой были хаотично выведены знаки вопроса, фамилии подозреваемых, стрелочки и временные интервалы — попытка сложить мозаику, которая никак не желала собираться. Ночная смена не принесла ответов. Эксперты разводили руками, свидетели молчали, а убийца до сих пор разгуливал по свободе. Следователь тяжело вздохнул, его плечи опустились под свинцовой тяжестью усталости и ответственности. Он потер лицо ладонями, пытаясь согнать остатки липкого, кошмарного сна, в котором ему всю ночь чудились шаги. Поднявшись со своего места, Дилан успел только поставить чайник, когда в дверь кабинета коротко, но уверенно постучали. Не дожидаясь ответа, она приоткрылась, и на пороге появилась Райя Абер. Она была в своем неизменном темно-синем хирургическом костюме, поверх которого наспех набросила расстегнутый белый халат. Темные волосы были стянуты в тугой, деловой пучок, а на переносице всё еще краснел след от защитных очков. Райя выглядела уставшей — морг сегодня работал без перерывов, — но в её осанке по-прежнему читалась та строгая, профессиональная собранность, которая всегда восхищала Дилана. В руках она держала плотную картонную папку с результатами вскрытия. Переступив порог, Райя остановилась. Её профессиональный взгляд мгновенно оценил обстановку: разбросанные снимки, тяжелый спертый воздух в кабинете, помятый вид следователя и багровый след от папки на его щеке. — Дилан, ради всего святого, — тихо вздохнула она, закрывая за собой дверь плечом. — Ты вообще уходил домой? Ты на себя в зеркало смотрел? Тебе нужно поспать хотя бы... — Что у тебя, Райя? — резко перебил её Дилан. Голос после сна звучал хрипло, надтреснуто. Он даже не посмотрел в её сторону, продолжая гипнотизировать взглядом фотографии на столе. — У меня нет времени. Что показало вскрытие? Появились новые сведения? Райя на секунду замолчала, поджав губы. Она знала Дилана слишком давно, чтобы пытаться спорить с ним, пока он в таком состоянии. Но её медицинская натура всё равно протестовала против такого саморазрушения. Смирившись, она подошла к столу, отодвинула в сторону пустую чашку из-под кофе и положила папку прямо поверх разложенных снимков. — Появились, — сухо ответила Райя, мгновенно переходя на деловой тон. — И они тебе не понравятся. 

***

Джон проснулся от собственного хрипа, застрявшего в горле. Сердце колотилось в грудной клетке с такой силой, что казалось сейчас сломает пару ребер изнутри. Несколько секунд он просто лежал на спине, уставившись в потолок своей спальни, не понимая, где находится. В голове всё ещё стоял его оглушительный, истошный крик, сменившийся резким звуком выстрела. Одеяло промокло от липкого холодного пота. Джон сел, обхватив голову руками. Пальцы заметно дрожали. Кошмар, преследовавший его наяву, въелся под кожу, превращая каждую минуту бодрствования в медленную пытку.  На работе всё валилось из рук. Джон сидел за своим рабочим столом, бессмысленно глядя на мерцающий монитор. Цифры и строчки отчетов расплывались, складываясь в хаотичные узоры. Когда коллега с соседнего стола внезапно уронил на пол тяжелую папку, Джон подскочил на стуле, едва не перевернув клавиатуру. На него удивленно посмотрели. — Ты в порядке, Джон? На тебе лица нет, — спросил парень. — Да... да, просто не выспался, — выдавил Джон, пытаясь унять дрожь в руках. Его голос прозвучал неестественно тонко. Он с трудом досидел до конца смены, не сделав и половины своей нормы. Голова раскалывалась. Всё, чего он хотел — это оказаться дома, за запертой дверью, в безопасности своего тихого омута. Когда он наконец вернулся в свою квартиру, первым делом запер замок на все обороты. Быстро скинув обувь, Джон прошёл на кухню, налил полный стакан виски прямо из горла и выпил его залпом, даже не поморщившись. Алкоголь обжёг пищевод, но ожидаемого облегчения не принёс — лишь слегка притупил панику. Измученный, физически и морально истощенный собственной паранойей, Джон дополз до кровати и рухнул на неё прямо в одежде. Тяжелый, душный сон мгновенно затянул его в свои глубины. И кошмар вернулся снова. Джон открыл глаза во сне и сразу узнал место в котором оказался. Тот самый подвал. Огромный, сырой, душный… Воздух здесь был таким густым и холодным, что каждый вдох давался с трудом, оставляя во рту неприятный привкус. Джон попытался пошевелиться, но его руки были заведены за спину и намертво привязаны к тяжелой, чугунной батарее. Грубая веревка врезалась в запястья до крови, блокируя кровообращение. Пальцы онемели.  Он был абсолютно беспомощен.  Джон задергался сильнее, хрипя и пытаясь вырваться, но путы плотно удерживали его не давая и шанса на побег. На лбу выступила испарина. Он, тот, кто совсем недавно упивался своей силой и властью над чужой жизнью, теперь сам оказался в роли загнанного зверя.  Внезапно в дальнем конце подвала, там, где сгущалась непроглядная тьма, послышался мелкий шорох, который заставил парня насторожиться. Медленные размеренные шаги направлялись в его сторону, пока темный силуэт не зашел за черту света от лампы. Это был он… все тот же лололошка. — уже проснулся? — тихо, почти сочувственно спросил Лололошка, останавливаясь в паре шагов. — как раз вовремя. Джон попытался отвернуться, зажмуриться, заставить себя проснуться, но сбежать из кошмара оказалось намного труднее. — Посмотри на себя, — Лололошка присел перед ним на корточки, заглядывая в полные первобытного ужаса глаза своего убийцы. — Великий охотник. Сильный, смелый... А сейчас ты дрожишь похлеще любой дворовой псины. Ты ведь трус, Джон. Обычный, жалкий трус, который силен только тогда, когда жертва не может ответить. Лололошка резко протянул руку, больно схватив Джона за волосы и дернул назад, заставляя открыть рот. В другой руке Лололошки невесть откуда появилась темная стеклянная бутылка. Она всегда была там? — Выпьем за нашу встречу, Джон? Ты ведь любишь угощать гостей. — с тихой угрозой прошептал он. Лололошка силой вставил горлышко бутылки Джону между зубов и начал заливать внутрь горькую, обжигающую жидкость. Джон захлебывался, кашлял, пытался выплюнуть жгучую смесь дешевого спирта, но Лололошка держал его крепко, заставляя глотать. Жидкость текла по подбородку, пачкала шею, обжигала легкие. Джон хрипел, его глаза слезились, а в голове нарастал тяжелый, липкий туман. Когда бутылка опустела, Лололошка отбросил ее в сторону — она с глухим звоном покатилась по бетону.  — А теперь сыграем в твою любимую игру, — Лололошка медленно выпрямился. В его правой руке появился тяжелый строительный молоток с деревянной ручкой. Металлическая часть тускло блеснула в свете качающейся лампы. — Знаешь, каково это — когда кость внутри тебя просто ломается? — тихо спросил Лололошка.  Он сделал шаг вперед и резко, с силой наступил тяжелым армейским ботинком прямо на бедро Джона, вдавливая его ногу в бетонный пол. Джон истошно закричал. Весь вес Лололошки теперь давил на его бедро. Грубая подошва ботинка безжалостно сминала мышцы, и Джону казалось, что его тазовая кость сейчас треснет во второй раз. Он пытался дернуться, убрать ногу, но тяжелый ботинок намертво прижал его к полу, лишая малейшей возможности защититься.  Пока Джон корчился от боли, прижатый подошвой к бетону, Лололошка наклонился над ним. Он не стал замахиваться молотком. Вместо этого он медленно опустил холодный железный боек молотка прямо на коленную чашечку прижатой ноги.  Джон замер, затаив дыхание.  — нет… — сипло простонал парень в попытке остановить безумца, но к сожалению все его мольбы не были услышаны. — Ты ведь любил контролировать ситуацию, Джон? — прошептал Лололошка, глядя ему прямо в глаза.  Он слегка постучал железом по коленной чашечке — три коротких, аккуратных удара. 

Тук. Тук. Тук. 

А затем Лололошка перехватил молоток поудобнее, примерился и с глухим, тяжелым замахом опустил его на колено. Раздался сухой, мерзкий хруст. Коленная чашечка Джона буквально взорвалась дикой, ослепляющей болью. Он выгнулся дугой, его спина едва не вырвала веревки из батареи. Из его горла вырвался нечеловеческий, сорванный сиплый вопль. Он захлебывался собственным криком, а Лололошка всё так же спокойно стоял сверху, продолжая удерживать его сломанную ногу своим тяжелым ботинком. — Я могу сломать тебе еще пару костей или сделать в тебе парочку сквозных отверстий, пока ты не умрешь от потери крови. Или, может, мне отравить тебя мышьяком? Выбирай, Джон, мы никуда не спешим, — спокойно произнес Лололошка, и его взгляд скользнул по лицу Джона, словно оценивая его реакцию. Джон поднял на него мутный, полный слез взгляд. Его губы дрожали, а язык, казалось, прилип к нёбу. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывались лишь хрипы и стоны. — Что... что ты хочешь? — наконец выдавил он, и голос его был едва слышен, надтреснут и жалок. — Что... что мне сделать? Он не просил пощады, не молил о смерти. Он просто хотел, чтобы это закончилось. Хотел, чтобы Лололошка назвал цену, обозначил условие, которое он мог бы выполнить, чтобы прекратить эту невыносимую пытку. Его разум, искаженный болью и страхом, отчаянно цеплялся за любую возможность прекращения мучений.  — Скажи... скажи, что... — Джон зашелся в кашле, его тело сотрясалось. — Скажи, что мне сделать... Я... я сделаю... всё... Лололошка медленно опустил молоток на бетонный пол. Звук металла о камень прозвучал как удар метронома в тишине подвала. Он снова присел перед Джоном, на этот раз так близко, что Джон чувствовал холодное дыхание своего мучителя на своей щеке. — «Что сделать»? — повторил Лололошка, склонив голову набок. Его глаза, лишенные всякой искры человеческого сострадания, внимательно изучали искаженное судорогой лицо убийцы. Лололошка протянул руку и аккуратно, почти ласково, откинул с лица Джона мокрые от пота волосы. Джон вздрогнул, невольно подавшись назад, но батарея больно врезалась в позвоночник. — У тебя был выбор, — продолжал Лололошка, его голос стал вкрадчивым, почти интимным. — Ты мог просто выпить, мог просто поговорить со мной. Но ты решил, что мои кости — это конструктор, который можно разобрать ради твоего удовольствия. Теперь ты спрашиваешь о цене?  — Пожалуйста... — выдохнул Джон, и из его глаза покатилась крупная, горячая слеза. — Я... я всё отдам. Деньги, всё... просто прекрати... Лололошка расхохотался. Это был короткий, сухой смех, от которого у Джона по спине пробежал ледяной холод. — Деньги? Ты предлагаешь мне деньги, Джон? — Лололошка вдруг перестал смеяться. Он медленно провел кончиком пальца по свежесломанному колену Джона, не давя, но само это прикосновение заставило Джона взвыть от боли. — Деньги не заменят мне возможности встать на ноги. Деньги не вернут мне жизнь, когда я был собой, а не куском мяса на полу собственной спальни. Джон захлебывался в своих слезах, его грудь ходила ходуном. Он был сломлен. От того самоуверенного садиста, который пару дней назад чувствовал себя хозяином чужой судьбы, не осталось ничего, кроме дрожащего животного, привязанного к холодной батарее. — Знаешь, — Лололошка снова поднял молоток, взвешивая его в руке, — я не хочу твоих денег. Я хочу, чтобы ты понял одну простую истину. За свои поступки нужно отвечать с полна. Настал час расплаты. — Пощади... — прошептал он, теряя последние силы. — Умоляю... проснись... я хочу проснуться... — О, ты проснешься, Джон, — Лололошка слегка надавил молотком на его бедро, заставляя Джона снова вскрикнуть. — Обязательно проснешься. В холодном поту, в своей запертой квартире. Ты будешь мыть руки до крови, вздрагивать от каждого шороха за дверью и ждать, когда следователь Дилан постучит в твою дверь. Но каждую ночь, когда ты будешь закрывать глаза... ты будешь возвращаться сюда. Ко мне. И мы будем начинать заново.  В следующую секунду Лололошка мертвой хваткой вцепился Джону в горло, перекрывая кислород и заглушая его крик до хриплого, жалкого сипения. Свободной рукой он схватил Джона за волосы, с силой потянул на себя, а затем наотмашь швырнул обратно, приложив затылком о холодный чугун батареи. В глазах у Джона поплыли багровые круги. Он отчаянно пытался сделать хоть один вдох, но пальцы на его шее сжимались всё сильнее, словно стальные тиски. Лололошка наклонился к самому его лицу. Его глаза в полумраке казались абсолютно черными, лишенными зрачков.  — Почувствуй это, Джон, — прошептал он прямо в губы задыхающемуся убийце. — Почувствуй, как уходит жизнь. Лололошка перехватил его голову обеими руками и с дикой, нечеловеческой силой рванул её в сторону, ломая шейные позвонки. Раздался резкий, сухой щелчок. В ту же секунду весь мир Джона с оглушительным звоном провалился в кромешную тьму.

***

Парень резко сел на кровати, выпрямившись как струна, и закричал. Горло отозвалось хрипом и резкой болью. Он судорожно, со свистом хватал ртом воздух, прижимая ладони к своей шее. Сердце колотилось в груди с такой бешеной скоростью, что, казалось, оно вот-вот разорвется. Пот катился градом, заливая глаза и путаясь в волосах. Этот кошмар наконец закончился.