Час расплаты

Стрелки настенных часов застыли на отметке 3:14 ночи. Для Джона это время было самым ужасным — глухая, вязкая полночь, когда весь мир спал, а его собственный разум готовился предать его, стоит нему вновь погрузиться в сон. Джон сидел на самом краю жесткого деревянного стула. Он специально убрал мягкое кресло и обходил стороной кровать, которая теперь казалась ему деревянным эшафотом. Диван тоже был под запретом — слишком велик соблазн прилечь «всего на минутку». Джон знал: эта минутка станет его билетом в ад, где он вновь повстречается с Ло. Его тревога с каждым часом перерастала в животный, липкий страх, который сковывал грудную клетку и мешал дышать. Стоило ему закрыть глаза, как перед мысленным взором начинали кружиться рваные образы из его кошмаров. Эти сны были настолько реалистичными, что, просыпаясь, Джон еще долго ощущал на коже холод и запах гнили. Он физически не мог пережить это снова. Не сегодня.  Никогда больше. В комнате горел весь возможный свет. Люстра на полную мощность, настольная лампа без плафона, направленная прямо ему в лицо, бра на стене. Этот резкий, хирургический свет резал воспаленные, покрасневшие глаза, в которых словно насыпали песка, но Джон терпел. Тьма была союзником кошмаров, и он не оставлял для нее и сантиметра свободного пространства. На кухонном столе выстроилась батарея из пустых жестяных банок из-под энергетиков и недопитых кружек с остывшим, черным как деготь растворимым кофе. Джона мелко трясло. Сердце колотилось в бешеном, рваном ритме — аритмия от избытка кофеина и таурина давала о себе знать. Его подташнивало, во рту стоял противный металлический привкус, но он судорожно делал еще один глоток горькой жидкости, заставляя себя глотать через силу.  Каждые десять минут Джон поднимался и начинал мерить комнату шагами. Из угла в угол. Туда и обратно. Пять шагов в одну сторону, пять в другую. Чтобы не дать мыслям уплыть не туда и попытаться заснуть, он заставлял себя вслух пересчитывать шаги. — Один, два, три, четыре, пять... Только не спать. Шесть, семь... Когда веки становились невыносимо тяжелыми, предательски опускаясь вниз, Джон прибегал к боли. Он резко и больно щипал себя за внутреннюю сторону предплечья или с силой впивался ногтями в ладони, оставляя на коже глубокие багровые полумесяцы. Физическая боль возвращала его в реальность, давая передышку еще на пару минут. Каждый раз, когда туман в голове становился слишком густым, а сознание медленно уходило, Джон шел в ванную. Он открывал кран с ледяной водой, набирал полные горсти и с силой плескал себе в лицо. Кожа горела от холода, зубы стучали. Он смотрел на себя в зеркало и едва узнавал: сине-черные круги под глазами, впалые щеки, взъерошенные волосы и безумный, загнанный взгляд человека, бегущего от невидимого монстра.  — Еще немного, — шептал он своему отражению посиневшими губами. — До рассвета еще два с половиной часа. Я не засну…. *** Дилан потер воспаленные глаза кончиками пальцев. На мгновение в веках закололо, словно туда насыпали битого стекла. Он не спал уже почти тридцать часов, но мысль о мягкой постели вызывала у него лишь глухое раздражение. Сон сейчас был непозволительной роскошью. Сон означал упущенное время. А время в их работе играло на стороне убийцы. Перед ним на стене висела большая пробковая доска, ставшая за последние недели его персональным алтарем безумия. В самом центре, приколотая красной канцелярской кнопкой, висела фотография жертвы.  Молодой парень. Яркий сине-черный шарф в крупную клетку, круглые очки, легкая полуулыбка. На фото он выглядел живым, полным планов и совершенно не заслуживающим того финала, который ему уготовила судьба.  Чуть ниже висели другие снимки. Мрачные, сделанные на дешевую камеру криминалистов при тусклом освещении комнаты. Место преступления. Холодный пол, неестественная поза тела, осколки разбитых бокалов и забрызганная алой кровью однушка. — Ну же Дилан, думай, — хрипло прошептал Дилан в пустоту кабинета. Голос прозвучал сипло, связки сели от бесконечного курения и сотни кружек пробуждающего кофе. — Кто это сделал? И главное зачем? Дилан потянулся к пачке сигарет, выудил последнюю и щелкнул дешевой пластиковой зажигалкой. Огонек на секунду осветил его лицо: резкие скулы, глубокие тени под глазами, трехдневную щетину и упрямо сжатые губы. Он затянулся, выпуская сизый дым в потолок, и снова впился взглядом в документы. Это дело с самого начала было аномальным. Никаких отпечатков пальцев, никаких улик, которые могли бы зацепить следствие. Убийца действовал с пугающей точностью. Местное начальство уже прозрачно намекало, что дело пора бы «спустить на тормозах» или списать на несчастный случай, ограбление, которое пошло не так. Но Дилан не лыком шитый. Он пообещал себе довести дело до конца, чего бы ему это не стоило. Дилан перелистывал страницы отчета патологоанатома в сотый раз.  «Причина смерти: Огнестрельное ранение в область виска». — похоже жертву пытались заткнуть. «Странные следы на запястьях...» — словно его удерживали, старались удержать на месте. «В крови обнаружен неизвестный токсин...» — состав которого лаборатория не может определить до сих пор. Дилан затянулся сигаретой, прищурившись от едкого дыма. Мозг, разогретый тоннами кофеина, работал на пределе возможностей, перебирая гипотезы и раз за разом отбрасывая их.  «— Нет, это не заказное убийство. И не профессиональный киллер», — думал Дилан, постукивая карандашом по столу.  Слишком много несостыковок. Киллер выстрелил бы быстро и ушел. Но на теле Лололошки, помимо смертельной раны, эксперты зафиксировали другие повреждения, на которые Дилан сначала не обратил должного внимания, списав на падение. Теперь же он вглядывался в макроснимки с маниакальной тщательностью. Мелкие ссадины на запястьях. Надорванный воротник рубашки. И самое главное — одна оторванная пуговица на рубашке под свитером, которую нашли неподалеку в пыли. Перед смертью была борьба. Причем борьба тесная, хаотичная, грязная. Лололошка отчаянно сопротивлялся кому-то, кого подпустил слишком близко. Кому-то, кого он знал. Дилан перевернул личное дело погибшего. Место работы — архивный отдел крупной компании. Лололошка работал там обычным каталогизатором. Детектив открыл список сотрудников отдела и начал вычеркивать имена одно за другим, сопоставляя их алиби. Внимание Дилана привлекло имя: Джон. Они с Лололошкой были коллегами. Сидели в одном кабинете, часто оставались на сверхурочные, вместе вели крупные проекты. На первом опросе Джон выглядел раздавленным. Он заикался, его руки тряслись, он постоянно озирался по сторонам, словно ожидал нападения из темноты. Тогда Дилан подумал, что парень просто в шоке от потери друга и коллеги. Но сейчас, сопоставив факты, Дилан почувствовал, как внутри него все похолодело.  Он поднял логи посещаемости офиса за ту роковую ночь. Всплыла деталь, которую в суматохе первых дней упустили: электронный пропуск Джона был зарегистрирован на выход из здания всего на двадцать минут позже, чем пропуск Лололошки. Они ушли почти одновременно. Но Джон утверждал, что уехал на такси сразу же, а Лололошка остался ждать автобус. Дилан затребовал выписку по заказам такси на имя Джона. Пусто. Никаких заказов в тот район и в то время не было. Детектив взял маркер и начал быстро чертить схему на доске, связывая факты воедино.  Офис. Поздний вечер. В здании почти никого. Джон и Лололошка выходят вместе. Джон предлагает подвезти или пройтись. Они идут к жертве домой. Дилан снова посмотрел на снимок разорванного воротника Лололошки. На его шее остались едва заметные багровые потеки — следы от грубых пальцев. Это не было попыткой задушить. Это было попыткой удержать, прижать к чему то. — Боже... — прошептал Дилан, и пазл в его голове со щелчком сложился в ужасающую картину.  Это убийство не было чем то спланированным. Это было откровенным насилием.  В тот вечер Джон, ведомый какими-то своими темными, грязными импульсами, попытался силой взять своего коллегу.  Или нет? Эйфория от внезапного озарения улетучилась так же быстро, как и началась. — Черт... — глухо выругался Дилан, запуская пальцы в растрепанные волосы. — Черт, черт, черт! Он вернулся к столу и со злостью ударил кулаком по стопке папок. Документы слегка разлетелись. Он был так уверен в своей правоте, его интуиция буквально кричала, что пазл сложился. Но интуицию не пришьешь к делу. Судье плевать на «красивые теории» измученного бессонницей следователя.  У него не было ни одного прямого доказательства. Дилан снова сел на стул, который на этот раз скрипнул как-то особенно Эйфория от внезапного озарения улетучилась так же быстро, как тает утренний туман, оставив после себя горький, отрезвляющий привкус реальности.  — Черт... — глухо выругался Дилан, запуская пальцы в растрепанные волосы. — Черт, черт, черт. Что у него было на руках на самом деле? *** 5:12 утра.  Джон стоял посреди комнаты, но его ноги больше не держали его. Химический коктейль из кофеина, таурина и чистого адреналина, который поддерживал в нем жизнь последние трое суток, внезапно испарился, оставив лишь выжженную пустыню внутри. Тело Джона превратилось в чужой, плохо слушающийся механизм. Каждое движение отзывалось тупой, ноющей болью в мышцах, словно его долго били тяжелыми мешками с песком. Координация была полностью нарушена: когда он попытался протянуть руку к стакану с водой, пальцы судорожно скрючились, и он просто смахнул стекло на пол. Оно разбилось со звоном, который показался Джону взрывом гранаты. Его мелко, непрерывно трясло — этот внутренний тремор, вызванный передозировкой стимуляторов и нервным истощением, невозможно было остановить.  Глаза горели так, будто в них плеснули кислотой. Капилляры в белках полопались, превратив его взгляд в кровавое месиво. Джон почти потерял способность фокусироваться: мир вокруг плыл, двоился и шел цветными пятнами. Солнечный свет, едва пробивающийся сквозь зашторенное окно, причинял физическую боль, заставляя щуриться до слез. В ушах стоял непрерывный, высокочастотный писк, сквозь который прорывался глухой, пульсирующий стук его собственного сердца. Пульс зашкаливал за 120 ударов в минуту, грудь сдавливало железным обручем — сердце работало на износ, готовое в любой момент остановиться от аритмии. Джон больше не мог связно мыслить. Его кратковременная память была стерта. Он мог стоять посреди комнаты и минутами мучительно вспоминать, зачем он сюда пришел. Слова путались в голове. Пытаясь проговорить про себя простую фразу: «Мне нужно умыться», он ловил себя на том, что повторяет бессмысленный набор слогов. Логика отказала. Граница между реальностью и бредом истончилась до предела. Самым страшным были галлюцинации. Лишение сна разрушило барьер между бодрствованием и фазой быстрого сна. Теперь кошмары проникали в его реальный мир.  Сердце Джона сделало один тяжелый, болезненный кувырок и словно замедлилось, отказываясь гонять кровь по измученному телу. В глазах потемнело. Комната качнулась, люстра прочертила в воздухе косую световую полосу. Джон попытался сделать шаг к раковине, чтобы снова плеснуть в лицо ледяной водой, но колени просто подогнулись.  Он упал вперед, даже не успев выставить руки. Его тело рухнуло на край кровати — той самой, которую он обходил стороной как зачумленную. Голова тяжело упала на подушку. В последнюю секунду бодрствования в его угасающем мозгу вспыхнула паническая, сирена. «Нет! Вставай! Вставай, иначе...» Но было поздно. Предохранители в его голове перегорели. Разум мгновенно рухнул в пустоту.  *** Он не открыл глаза, но сразу понял, где находится. По запаху. Этот запах он не перепутал бы ни с чем на свете. Тяжелый, спертый воздух, пахнущий мокрым бетоном, плесенью, старой ржавчиной и чем-то сладковато-гнилостным. Запах железа. Запах крови. Джон лежал на полу, босиком на ледяном, склизком полу. Он медленно огляделся, чувствуя, как грудь сдавливает знакомый, парализующий ужас.  Он бывал здесь уже сотни раз. Этот проклятый подвал снился ему каждую ночь, стоило ему потерять бдительность хотя бы на минуту. Джон боялся этого места больше смерти, больше адского пламени. Каждый кирпич в этих серых, покрытых каплями грязного конденсата стенах был ему знаком. Каждая трещина на потолке казалась уродливым шрамом. Сверху, где-то в темноте под потолком, тихо и монотонно капала вода.  Кап... кап... кап... Этот звук отдавался в черепе Джона тяжелыми ударами молотка. — Нет, пожалуйста, только не снова, — хриплый шепот сорвался с его губ, превращаясь в облачко пара. Здесь было очень холодно. Но что-то все таки было не так. Точнее — иначе.  Джон инстинктивно дернулся, ожидая почувствовать, как холодное железо врезается в запястья, а колючие веревки трутся о чугунную трубу старой батареи, к которой он обычно был намертво привязан в своих кошмарах. Но руки были свободны. На запястьях остались лишь грязные следы, но никаких веревок. Никаких оков.  Сердце Джона пропустило удар. Свободен? Он медленно поднялся с ледяного пола, тяжело дыша. Первым делом он огляделся по сторонам, вжимаясь спиной в серую стену. Он искал глазами его. Того, кто всегда ждал его в этом подвале. Джон обшарил взглядом каждый темный угол, каждую нишу за бетонными опорами. Пусто. В подвале никого не было. Только капающая где-то в темноте вода и его собственное прерывистое дыхание.  Панический страх на секунду уступил место безумной, отчаянной надежде. Если мучителя нет, а руки свободны... значит, это его шанс. Он должен выбраться. Прямо сейчас. Джон бросился к противоположной стене, где круто уходила вверх старая, полусгнившая деревянная лестница. Каждая ступенька стонала под его весом, грозя провалиться, но он не обращал внимания. Он взлетел наверх за секунды и уперся руками в тяжелую, обитую железом дубовую дверь.  Он навалился на неё всем телом, дернул за ржавую ручку. Заперто. Дверь даже не шелохнулась. Джон начал исступленно биться в нее плечом, царапать ногтями старое дерево, но всё было тщетно.  — Нет, нет, нет, откройся! — скулил он, колотя кулаками по железной обивке.  Нужен был инструмент. Оружие. Что-то, чем можно поддеть замок.  Джон скатился по лестнице обратно вниз, едва не подвернув ногу. В панике он подбежал к длинным деревянным стеллажам, которые тянулись вдоль стены подвала. Полки были под завязку набитые разными инструментами пыток.  Он начал лихорадочно сбрасывать всё это на пол. Наконец, на самой нижней, покрытой толстым слоем серого налета полке его пальцы наткнулись на тяжелый, холодный металл. Это была старая, погнутая строительная монтировка. Тяжелая и острая на одном конце. Джон схватил ее обеими руками, чувствуя, как ржавчина въедается в кожу, и снова бросился вверх по лестнице. Время уходило, он физически ощущал, как пространство вокруг него сгущается.  Добежав до двери, он с силой вогнал плоский конец монтировки в щель между дверью и косяком, прямо у замка. Он навалился на рычаг всем своим весом, хрипя от напряжения. Мышцы горели, в глазах лопались сосуды.  Хруст.  Старое дерево затрещало. Джон нажал сильнее, вкладывая в это движение всю свою волю к жизни. С оглушительным металлическим щелчком замок лопнул. Дверь со скрипом приоткрылась. Дикая, безумная радость затопила его сознание. Он сделал это! Он победил этот кошмар! Он сейчас выйдет на свободу, проснется, все закончится... Джон толкнул тяжелую дверь от себя.  И застыл. Радостный вздох застрял в его горле, превратившись в сухой, безжизненный хрип.  За дверью не было коридора. Там не было улицы, не было света, не было свободы. Сразу за деревянной аркой, вплотную к косяку, стояла серая кирпичная стена. Грубые, неровные кирпичи, намертво скрепленные сухим цементом, уходили вверх и вниз, заполняя собой весь проем. Дверь вела в абсолютное, осязаемое никуда.  Монтировка с глухим стуком выпала из его ослабевших пальцев и покатилась вниз по ступеням. Джон тупо смотрел на серые кирпичи, чувствуя, как внутри него умирает последняя надежда. Выхода не было. Его борьба была бессмысленной с самого начала. И в этой гробовой, удушающей тишине прямо у него за спиной, из темноты подвала, раздался тихий, пугающе спокойный голос. Голос, который Джон узнал бы из миллионов.  — Стучаться некуда, — негромко произнес он, и в его интонации не было злости, только бесконечная, ледяная пустота. — Двери нет и фактически никогда не было. Джон медленно повернул голову.  На верхней ступеньке, прямо на границе света и тени, стоял он.  — Я... я не хотел, Ло... — голос Джона сорвался на сиплый, едва слышный писк. Он прижался спиной к холодным кирпичам запертого проема, пытаясь буквально слиться с ними, исчезнуть. — Это была ошибка. Ты же знаешь, я не хотел! Оно само... Всё просто вышло из-под контроля! Я испугался! Лололошка сделал полшага вперед. Лампочка над ними качнулась, и его длинная тень на секунду накрыла Джона целиком, лишая его остатков воздуха. — Ошибкой было думать, что ты сможешь сбежать, — тихо, безжизненно ответил Ло. — Ты напоил меня. Ты насиловал меня. Ты пытался забрать то, что тебе по праву не принадлежало. А теперь ты хочешь просто... проснуться? Хочешь, чтобы всё закончилось? — Пожалуйста! — крупные слезы покатились по грязным, впалым щекам Джона. — Я схожу с ума в реальном мире! Я не сплю неделями! Мое тело умирает! Отпусти меня, умоляю тебя, прости... Лололошка слегка наклонил голову набок. Осколок стекла в его очках зловеще блеснул в тусклом свете покачивающейся лампы. — как я могу тебя отпустить, Джон? Ты сам запер себя здесь.  В одно мгновение мертвенная неподвижность Лололошки сменилась резкой, животной, неестественной скоростью. Прежде чем Джон успел хотя бы выставить вперед руки для защиты, мертвые, холодные как лед пальцы с силой впились в его волосы на макушке. Джон взвился от дикой, ослепляющей боли — казалось, кожу сейчас сорвет с черепа вместе с волосами.  — Хватит убегать, — прошипел Лололошка прямо ему в лицо. С нечеловеческой силой он дернул Джона назад и вниз. Джон потерял равновесие и полетел спиной с лестницы. Его позвоночник и ребра с глухим, жутким треском сосчитали каждую острую деревянную ступеньку. Но Лололошка не отпускал. Он спускался спиной вперед, уверенно и быстро, волоча орущего от боли и ужаса Джона за волосы по ступенькам вниз, в сырую глубину подвала. Голова Джона билась о гнилые доски, в глазах взрывались искры, а из горла вырывался непрекращающийся, хриплый визг. Пальцы Джона отчаянно скребли по лестнице, оставляя за собой полосы содранных ногтей и глубокие занозы, но остановить это падение было невозможно. Он был просто тряпичной куклой в руках своего покойного коллеги. Когда они наконец рухнули на бетонный пол, Лололошка с силой отшвырнул его в сторону. Джон скорчился на мокром бетоне, задыхаясь, скуля и прижимая ладони к кровоточащей голове. Каждое дыхание отзывалось невыносимой болью в сломанных ребрах. — ты же любишь меня, а, Джони? — его лицо озарила хитрая ухмылка, которую хотелось стереть кулаком, но тело не слушалось.  — нет! Больше не люблю! — Джон завопил так, чтобы его точно услышали и оставили в покое. — а мне ты нравишься, — наигранно вздохнув как влюбленная школьница, лололошка спустился на колени, на один уровень с Джоном. — нравится как ты вопишь держась за резаные раны, нравится слушать как ты стонешь не в силах вытерпеть эту боль.  Ло приподнял указательным пальцем подбородок своей жертвы, прожигая в нем сквозные отверстия взглядом. Паря всего трясло, Грудь беспорядочно вздымалась, а по глазам реками скатывались крупные капли слез. — какого тебе будет, если я тебя изнасилую? Наверняка ты будешь чувствовать себя так же как и я. Грязным, мерзким, использованным… — с-стой! Неужели ты… — он не успевает договорить, как его резко прерывают на полуслове. — Да, Джон. Это неизбежно. Грудой бесполезного мусора в сторону отлетела одежда Джона. В панике он пытался сопротивляться оставшимися силами, которых хватило бы разве что ущипнуть. Боль в груди жгла не по детски, сделать хоть одно движение не напрягая грудную мышцу стало заданием со звездочкой. Джона словно парализовало.  В это время лололошка уже переворачивал обездвиженное тело на живот, открывая себе вид на оголенную спину своей жертвы. У Джона от напряжения скрутило живот. Он молился, чтобы сюда пришёл какой нибудь волшебник и спас его, так как просто не видел выхода из этой ситуации. Лошка провёл рукой от вехних позвонков до копчика оглаживая нежную, бледную кожу. — нет… лучше пытай, но только не это.. — пытался что то выдавить из себя загнанный в угол зверь. — с чего бы мне тебя жалеть? Я же тоже молил тебя о пощаде, а ты не прислушался. Так теперь отвечай за свои поступки, Джон. По помещению эхом раздался тихий звук от бляшки ремня. Похоже медлить Лололошка не собирался. Он приставил головку горячего члена к кольцу мышц бедолаги, который даже пошевелиться не мог. У Хариса внутри всё похолодело. А на уголках глаз появились бусинки слезинок. Как бы ему не хотел сейчас расслабляться, сделать он этого не мог. Лололошка уже вошел в него насильно раздвигая мягкие девственные ткани. Хотя, скорее, разрывая их. Из глаз ручейком лились хрустальные слёзы. А из кольца мышц маленькой струйкой бежала кровь. От столь болезненных толчков, Джон мог только гортанно постанывать от боли. Его волосы схватили мертвой хваткой, удерживая его дурную головушку прижатой к полу. По всему телу электрической волной, раз за разом, проходила неудержимая дрожь. Смазкой в данной ситуации послужила его собственная кровь, размазанная теперь вокруг его упругих ягодиц.  Это было парадоксальное, жуткое ощущение: внутри него все сжималось, корчилось и извивалось от невыносимого спазма. Мозг в панике посылал миллионы сигналов к движению, и Джону казалось, что он бьется в истерике, катаясь по полу. Но на самом деле он лежал под лололошкой абсолютно неподвижно. Каждая мышца была напряжена до предела, превратившись в натянутую, звенящую стальную струну. Физический паралич сковал его конечности, не позволяя облегчить страдания даже таким способом. Челюсти сдавило с такой силой, что зубы едва не крошились, а в горле застрял беззвучный, разрывающий легкие хрип. Единственным внешним проявлением этой бури были бешено расширенные зрачки, в которых плескался первобытный ужас. Внутри него все двигалось с неумолимой силой. Моментами даже казалось, что лололошка все кишёнки из него вытрахает, но реальность оказалась еще хуже. Помимо сексуального и психологического насилия, Лошка издевался еще и физически. Он откуда то выудил острый ножик и с силой надавливая на него, прошелся по полоске с позвоночником, оставляя кровавую полосу на спине своего зверька. Не выходя из Хариса ло с надменным удовольствием начал раздвигать пальцами разрезанную кожу спины, открывая прелестный вид на позвоночник Джона.  Параною снизу хотелось кричать во все горло от боли, если бы до этого не сорвал голос пока его грязно трахали на бетонном полу. — сейчас повеселимся — его голос приобрел довольно игривый тон. Лошка резко вышел из Джона и немедленно поднялся на ноги. Его тяжелые берцы огромным крпузом легли на спинку Джона, пока его ногти раскапывали мясо вокруг позвонков. За долю секунды до него дошло, что он собирается сейчас сделать, но смысла сопротивляться давно не было.  Ухватившись руками за позвоночник Джона, Лололошка с нечеловеческой силой выдрал позвоночник с корнем.  Кошмар закончился. Джон вновь проснулся в своей пропитанной холодным потом кроватью, с трудом переваривая ту информацию из кошмара.