Как переспать с конкурентом и получить роль (или оральное искусство)

«Если ты думаешь,

что поцелуй под дождём —

это худшее, что могло случиться на съёмках,

ты просто ещё не был на кастингах с Ким Тэхеном».

___________________________

      Полтора года — достаточный срок, чтобы забыть вкус чужих губ.       Чонгук напоминал себе об этом каждое утро. Стоя перед зеркалом, разглядывая новый шрам на левом предплечье; не связанный с Тэхеном, просто неудачное падение на съёмках рекламы энергетика, — он повторял как мантру: «Это был просто дубль. Импровизация. Ничего личного».       Врал самому себе, разумеется. Но ложь была удобной, как разношенные кроссовки: не жмёт, не трёт, можно жить.       Теперь, сидя в душном холле «Каннам Студиос» и листая сценарий «Крови на асфальте», Чонгук чувствовал, как эта удобная ложь начинает трещать по швам. Потому что он знал: Тэхен здесь. Где-то в этом здании, среди тридцати семи претендентов на роль, ради которой Чонгук отказался от двух других проектов.       Ради которой он, блять, полгода уговаривал агентство, что нуар — это его жанр. — Расслабься, — сказала Сохён, не отрываясь от телефона. — Ты выглядишь так, будто сейчас кого-то убьёшь. — Я размышляю. — Размышляешь? Ты сценарий уже наизусть выучил. Расслабься.       Чонгук не ответил. Он перелистнул страницу, хотя не прочитал ни строчки. Все буквы сливались в одно длинное слово из пяти букв — Тэхен, Тэхен, Тэхен, Тэхен.       Имя, которое он запретил себе произносить вслух. Человека, которого запретил себе гуглить; но нарушал, конечно; знал про «Фантом», знал про рейтинги, знал про коллаборацию с Gucci, знал про каждый ебаный шаг. — Кандидатов — тридцать семь, — бубнила Сохён. — Серьёзных — четверо. Ты, Ли Дохён, Пак Согён и... — она запнулась, — ...Ким Тэхен.       Пауза.       Чонгук ждал, что имя ударит под дых. Не ударило. Вместо этого внутри что-то щёлкнуло, как предохранитель перед взрывом. Азарт? Гнев? Возбуждение? Он сам не мог определить эту смесь. — Вот как, — произнёс он ровно. — Ты не удивлён. — Я видел «Фантом». Он хорошо играет. — Хорошо?! — Сохён наконец подняла глаза от экрана. — Чонгук-а, он не просто хорошо играет. Он порвал эфир. Его лицо сейчас на каждом втором билборде. Gucci подписали его на эксклюзив. Он больше не мальчик из массовки, которого ты целовал под дождём.       Вот теперь ударило. Чонгук сжал челюсти так, что зубы скрипнули. — Я не целовал его. Это была сцена. — Сцена была оттолкнуть его, — напомнила Сохён. — А ты поцеловал. Я там была, забыл или память отшибла остальные моменты?       Он не забыл. Ни на секунду не забыл. Чувство мокрой рубашки под пальцами, вкус дождя на чужих губах, расширенные зрачки Тэхена — камера снимала крупный план, оператор потом говорил, что это лучший кадр в его карьере.       «Лучший кадр» не вышел в эфир. Режиссёр вырезал его при монтаже — сказал, что «слишком откровенно для прайм-тайма». Но Чонгук знал, что где-то существует исходник. Где-то в архивах студии лежит запись того, как он, Чон Чонгук, любимец нации, потерял контроль перед камерой. — Тем лучше, — сказал он вслух и захлопнул сценарий. — Значит, будет интересно. — Интересно? — Сохён недоверчиво прищурилась. — Ты год и четыре месяца делал вид, что этого человека не существует. А теперь «интересно»? — Я не делал вид. — Ты отказывался от всех проектов, где он мог быть. — Совпадения. — Ты сменил три фитнес-клуба, потому что в предыдущих он тоже занимался. — Там были плохие тренажёры. — Чонгук-а. — Сохён сняла очки и потёрла переносицу — верный признак, что у неё заканчивалось терпение. — Я твой менеджер уже лет сто. Я знаю, когда ты врёшь. Ты врёшь прямо сейчас. И знаешь что? Мне плевать. Просто не устраивай сцен на кастинге. Получи роль. И забудь про него. Снова.       Слово «снова» повисло в воздухе, как приговор, который оба отказались обсуждать.       Чонгук хотел ответить — что-нибудь колкое, защитное, но дверь в холл открылась, и все слова вылетели у него из головы.

***

      Ким Тэхен вошёл, и мир на секунду замер.       Нет, не замер — перезагрузился. Как будто кто-то выключил свет и включил снова, но с другой цветокоррекцией; резче, контрастнее, ярче.       Он был в чёрном. Чёрный костюм, чёрная водолазка, чёрные ботинки, будто силуэт, вырезанный из ночи. Тонкие серебряные цепочки в ушах ловили свет ламп и отбрасывали крошечные зайчики на острые скулы. Волосы уложены назад, открывая лоб, раньше он носил чёлку и выглядел моложе. Теперь же наоборот — старше, опаснее. Такой, каким его запомнил Чонгук в сцене под дождём, когда Тэхен смотрел на него снизу вверх и улыбался, зная, что победил. — Блять, — прошептала Сохён. — Это Valentino? — Это ты меня спрашиваешь? — отозвался Чонгук, не отрывая взгляда от двери. — Я просто уточняю. Потому что если это Valentino, то он заплатил за костюм больше, чем я зарабатываю за месяц. — Это не Valentino. Это Saint Laurent. — А разница? — В цене, — Чонгук позволил себе лёгкую усмешку. — И во вкусе.       Тэхен тем временем окинул холл быстрым профессиональным взглядом, сканирование пространства, привычка выжившего, и тут же нашёл Чонгука. Нашёл слишком быстро, будто знал заранее, где тот сидит. Будто тоже готовился.       Их глаза встретились.       Полтора года — это много. Достаточно, чтобы забыть вкус чужих губ, — врал себе Чонгук каждое утро. Но сейчас, глядя в эти глаза, тёмные, глубокие, с искрами, которые не имели ничего общего со светом ламп, он понял: ничего он не забыл. Вкус дождя, вкус губ, вкус победы, которая на самом деле была поражением. «Давно не виделись», — говорил его взгляд. «Я пришёл за тем, что моё», — отвечал взгляд Тэхена.       Ни единого слова вслух. Ни кивка, ни улыбки. Только этот безмолвный диалог оставался громче любого крика.       Тэхен сел на противоположный конец холла. Его менеджер, толстый мужчина в очках, суетился рядом, что-то нашёптывал, показывал бумаги. Тэхен слушал, но смотрел на Чонгука. Не отрываясь. С вызовом. — Прекрати, — прошипела Сохён. — Что прекратить? — Смотреть на него. Вы сейчас взглядом зачнёте ребёнка, а здесь пресса. — Здесь нет прессы. Это закрытый кастинг. — Тогда просто прекрати. Ты его разложил взглядом, раздел и, кажется, трахнул. Всё, достаточно. Отвернись.       Чонгук не отвернулся. Вместо этого он поднял руку медленно, лениво и поправил манжету рубашки. Жест, который говорил: «Я вижу тебя. Я не боюсь. Твой ход».       Тэхен улыбнулся. Уголком губ. Едва заметно.       И в эту секунду Чонгук понял, что война началась.

***

      Кабинет для прослушивания напоминал допросную. Серые стены, минималистичная мебель, холодный свет софитов, направленный на пустой пятачок пола. За длинным столом сидела судейская коллегия: режиссёр Юн Хёну, сухой, с прищуренными глазами и репутацией гения, который может довести актёра до нервного срыва ради «настоящих эмоций», продюсер Ким Минсок, скользкий тип, у которого всё всегда «схвачено», и двое сценаристов, нервно перелистывающих страницы. — Господа, — Юн Хёну говорил тихо, но каждое его слово отдавалось эхом от стен, — финальный раунд. Только вы двое. Все остальные претенденты отсеяны. Остались Чон Чонгук-сси и Ким Тэхен-сси. Поздравляю, вы — лучшие.       Чонгук бросил взгляд на Тэхена. Тот стоял по другую сторону «сцены», закатав рукава водолазки до локтей — небрежно, будто не на кастинг пришёл, а в кофейню. — Сцена номер сорок три, — продолжал режиссёр. — Конфронтация в допросной. Прокурор допрашивает подозреваемого — главаря мафии, своего бывшего друга детства. Чонгук-сси, вы читаете за прокурора. Тэхен-сси — за подозреваемого. У вас десять минут на подготовку. Мне нужна история, боль и химия. Много химии.       Чонгук мысленно усмехнулся. Химии? О, с этим проблем не будет. Проблема будет с тем, чтобы не переборщить.       Он снял пиджак как можно медленнее, чувствуя, как взгляд Тэхена скользит по его плечам, и остался в белой рубашке. Закатал рукава, обнажая предплечья. Жест, который всегда добавлял его героям брутальности. Работало безотказно, он знал это по тысячам восторженных комментариев в соцсетях.       Тэхен наблюдал. Спокойно. С тем самым выражением лица, от которого у Чонгука начинали чесаться кулаки, как у кота, который смотрит на мышь и размышляет: сразу придушить или сначала поиграть? — Не нервничай, хён, — негромко бросил Тэхен, проходя мимо. — Я буду нежен. — Я тебе не «хён», — процедил Чонгук. — Прости. Забыл. Ты у нас теперь «господин главная звезда». Так лучше?       Чонгук не ответил. Потому что любой ответ был бы ошибкой. Тэхен играл с ним, и Чонгук это знал. Знал и всё равно вёлся. — Начинайте уже, — скомандовал Юн Хёну.       Тишина.       А потом Тэхен заговорил.       Его голос изменился. Исчезла ленивая насмешка, исчезла дерзость. Появился кто-то другой — человек, который сидит на допросе уже шесть часов, усталый, но не сломленный. Человек, который знает, что ему светит пожизненное, но всё ещё улыбается, потому что у него в рукаве спрятан козырь. — Надо же, — протянул он, откидываясь на воображаемом стуле, — сам Чон Минхёк снизошёл до меня. А я думал, ты забыл своих старых друзей, когда надел этот костюмчик.       Чонгук шагнул ближе. Его персонаж, прокурор, должен был быть холодным. Профессиональным. Беспристрастным. — Ты мне не друг. Ты подозреваемый в убийстве трёх человек. И я лично прослежу, чтобы ты получил максимальный срок.       Тэхен улыбнулся. Это была та самая улыбка, медленная, обволакивающая, как патока. Улыбка человека, который знает что-то, чего не знаешь ты. — Ты уже пытался, Минхёк, — он чуть наклонил голову набок. — В прошлый раз. Когда мы были детьми. Ты сказал, что я больше никогда не получу того, что хочу. Помнишь? Ты сломал мою игрушечную машинку. Красную. С гоночными полосами.       Режиссёр затаил дыхание. Сценаристы перестали дышать. Это была не та реплика — Тэхен добавил про машинку от себя, — но она работала. Связывала персонажей общим прошлым. Создавала историю там, где в сценарии были только сухие реплики допроса.       Чонгук понял, что должен ответить. Его очередь. — Та машинка была дешёвым пластиком, — произнёс он, медленно обходя воображаемый стол. — А ты всегда привязывался к дешёвым вещам. Это твоя проблема, Минджэ. Ты не умеешь отпускать.       Он остановился прямо перед Тэхеном. Наклонился, опираясь руками о спинку воображаемого стула. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Чонгук чувствовал запах — не одеколона, нет, что-то другое, что-то тёплое и пряное, как нагретая солнцем кожа. — В этот раз я не игрушки ломаю, — прошептал он, и его голос упал до низкого, опасного регистра. — В этот раз я сломаю тебя. Целиком.       Тэхен не отодвинулся. Его глаза блеснули, и в них был не страх. Торжество. — Попробуй, — выдохнул он. И кончик его языка коснулся нижней губы — быстрое, почти незаметное движение. — Стоп!       Юн Хёну вскочил со стула. Его прищуренные глаза были широко распахнуты — впервые за весь кастинг он утратил свою легендарную невозмутимость. — Господа! — он хлопнул в ладоши. — Это... это... — он не находил слов. — У вас такая химия, что мне страшно. Честно. Мне страшно. Я снимаю кино уже двадцать пять лет. Я видел всё. Но это...       Он повернулся к продюсеру. — Мы не можем выбрать. Я не могу выбрать. Ты можешь выбрать?       Ким Минсок, продюсер, медленно улыбнулся. У него была улыбка человека, который только что придумал, как заработать ещё десять миллионов. — У меня есть идея, — сказал он. — Господа актёры, не могли бы вы пройти в гримёрку номер четыре? Посовещайтесь. Обсудите свои карьерные перспективы. А мы пока подумаем.       Чонгук нахмурился. — Гримёрка? Зачем? — Просто обсудите. По-взрослому. Без камер. — Продюсер подмигнул. — Иногда лучшие решения принимаются не на сцене. Нам тоже стоит подумать.       Тэхен уже шёл к выходу. Его походка была мягкой, кошачьей, и он не обернулся, когда бросил через плечо: — Ты идёшь, хён? Или боишься остаться со мной наедине?       Чонгук пошёл, разумеется, пошёл. Потому что отступать было не в его правилах.       И потому что он знал: всё это — ловушка.

***

      Гримёрка номер четыре находилась в дальнем конце коридора, в той части здания, которую, кажется, не ремонтировали с девяностых. Облупившаяся краска на стенах, тусклая лампочка, зеркало с трещиной в углу. Кожаный диван продавленный, кресло с потёртыми подлокотниками, журнальный столик с одинокой бутылкой воды.       Слишком похоже на декорации для порно, — подумал Чонгук, переступая порог. — И слишком похоже на ту гримёрку, где мы трахались на съёмках дорамы.       Дверь за ними закрылась. Щелчок замка прозвучал как выстрел.       Чонгук подёргал ручку. — Заперто. — Да ладно? — Тэхен плюхнулся на продавленный диван и закинул ногу на ногу. — Кто бы мог подумать? Продюсер запирает двух актёров в гримёрке, чтобы они «решили вопрос». Это даже не клише. Это клише клише. — Ты спокоен. — А чего мне волноваться? — Тэхен развёл руками. — Это ты главная звезда. Это у тебя репутация. Я — просто дерзкий новичок, который непонятно как попал в финал. Если кто-то выйдет отсюда с подмоченной репутацией, это буду не я.       Чонгук развернулся и прислонился спиной к двери. Скрестил руки на груди. — Чего ты добиваешься? — Я? Ничего. — Тэхен взял со столика бутылку воды, открыл, сделал глоток. — Просто жду, пока ты примешь решение. — Какое решение? — О, ну это же очевидно, нет? — Тэхен поставил бутылку и подался вперёд, упираясь локтями в колени. — Ты фаворит. Все это знают. Продюсер ещё вчера сказал моему агенту, что роль практически твоя. «Практически» здесь ключевое слово. Потому что они хотят тебя, но я им тоже нравлюсь. Поэтому они заперли нас здесь. Чтобы мы решили.       Он замолчал, и в тишине стало слышно, как гудит лампа под потолком. — Ты можешь уступить, — сказал Тэхен. — Просто скажи: «Тэхен, роль твоя, удачи». И я уйду. А ты останешься здесь с чувством собственного достоинства. — Чувство собственного достоинства? — Чонгук усмехнулся. — Это говорит человек, который...       Он осёкся. — Который что? — мягко спросил Тэхен. — Договаривай.       Чонгук не договорил. Потому что Тэхен встал с дивана и шагнул к нему. Медленно. Как хищник, который знает, что добыче некуда бежать. — Ты изменился, — сказал Чонгук, и его голос прозвучал глухо. — Ты тоже. Стал шире в плечах. Тебе идёт. — Я не про это. — Я знаю, — Тэхен остановился в шаге от него. — Ты про тот поцелуй. Про дождь. Про то, что мы больше никогда это не обсуждали. Ты думал об этом, хён? Все эти полтора года? Когда ложился спать? Когда просыпался? Когда смотрел мои дорамы? — Я не смотрел твои дорамы. — Врёшь. — Тэхен улыбнулся, и это была та самая улыбка, от которой у Чонгука подкашивались колени. — Ты смотрел «Фантом». Я знаю. У меня есть друзья в отделе аналитики Nielsen. Твой IP-адрес был в списке зрителей каждой серии.       Чонгук застыл. Сердце пропустило удар. — Ты блефуешь. — Проверь. — Тэхен склонил голову набок. — Я никогда не блефую, хён. Особенно когда речь о тебе.       Он протянул руку и поправил воротник рубашки Чонгука так небрежно, как будто имел на это право. Пальцы скользнули по ткани, едва касаясь кожи. — Я хочу эту роль, — произнёс он. — Больше, чем ты. Больше, чем что-либо в своей жизни. И я готов на всё. — На всё? — переспросил Чонгук, и его голос дрогнул. н Ненавистная, предательская дрожь, которую Тэхен точно заметил. — На всё, — подтвердил Тэхен.       И опустился на колени.       Прямо там, где стоял. На пыльный пол гримёрки, пачкая брюки от Saint Laurent. Опустился и поднял глаза на Чонгука, тот самый взгляд, снизу вверх, смесь вызова и уязвимости, дерзости и мольбы. — Ты охренел, — прошептал Чонгук. — Возможно. Но я знаю, чего хочу. А ты?       Он не ждал ответа. Его пальцы уже лежали на пряжке ремня Чонгука, не расстёгивая, просто касаясь. Просто давая возможность остановить. Оттолкнуть. Ударить, в конце-то концов.       Чонгук не остановил. — Это деловое предложение, — сказал Тэхен, и его голос стал ниже, глубже, интимнее. — Я делаю это. Ты отказываешься от роли. Никто не узнает. Ни твой агент. Ни мой. Ни продюсер. Чистая сделка. — Ты сумасшедший... — Ты тоже. — Тэхен расстегнул ремень. Медленно. Не разрывая зрительного контакта. — Иначе ты бы уже ушёл.       Чонгук не ушёл. И когда Тэхен склонил голову, он закрыл глаза, потому что не мог больше выдерживать этот взгляд, эту смесь триумфа и желания, это понимание, что его только что поставили на колени, даже не прикоснувшись.       Дальше были ощущения.       Горячие. Влажные. Умелые до неприличия. Тэхен не просто делал минет — он, блять, выступал. С чувством, с толком, с расстановкой. Язык, губы, глубокий захват — он вытворял такое, чему не учат на актёрских курсах.       Чонгук вцепился в подлокотники кресла. Пальцы побелели. Воздух в лёгких закончился, он выдохнул судорожно, хрипло, и свободная рука сама легла на затылок Тэхена, зарываясь в волосы. — Блять... — простонал он сквозь зубы. — Ким Тэхен...       Тэхен издал горловой звук. Не то смех, не то стон. И продолжил.       Финал наступил слишком быстро. Чонгука выгнуло дугой, перед глазами взорвались белые искры, и он закусил губу до крови, чтобы не заорать, потому что стены в этой ебаной гримёрке были картонными.       Тишина.       Только их дыхание, такое частое, рваное, на двоих.       Тэхен отстранился. Вытер рот тыльной стороной ладони коротким, почти грубым жестом. В уголке губ блестела капелька. Он поднял глаза и улыбнулся. — Ну как, — спросил он, поднимаясь с колен, — я убедил тебя?       Чонгук смотрел на него и понимал: он проиграл. Ещё в тот момент, когда Тэхен опустился на колени. Ещё раньше, когда вошёл в этот чёртов холл в чёртовом костюме. И ещё раньше, полтора года назад, когда режиссёр не крикнул «Стоп» под дождём.       Он протянул руку и вытер большим пальцем уголок губ Тэхена. Медленно. Осторожно. — Забирай роль. — Что? — Роль. Она твоя. — Чонгук убрал руку и начал застёгивать ремень. — Я откажусь. — Серьёзно? — Ты победил. Поздравляю. — Он поднялся с кресла, хотя ноги держали с трудом, и направился к двери. — Но мы ещё встретимся, Тэхен. И это не конец. — Я знаю, — ответил Тэхен ему в спину. — Я на это рассчитываю.       Чонгук дёрнул ручку. Дверь открылась — продюсер, видимо, отключил замок дистанционно.       Он вышел в коридор и только там позволил себе выдохнуть. Губы саднило от собственного укуса. Руки дрожали. «Что я только что сделал? Что я, блять, только что сделал?»

***

— Ты продал роль мечты, — сказала Сохён ледяным тоном. — Роль, ради которой мы отказались от двух проектов. Роль, которую ты хотел больше всего на свете. Главную роль в фильме Юн Хёну. Ты отдал её. Ему. Ким Тэхену. Человеку, с которым у тебя, цитирую, «просто рабочие отношения».       Она стояла посреди офиса агентства, и её лицо было цвета свежей штукатурки. В руке подрагивал телефон. — Всё верно, — подтвердил Чонгук, сидя в кресле с абсолютно невозмутимым лицом. — Что случилось в той гримёрке?!       Чонгук сделал глоток воды. Поставил стакан. Сложил руки на коленях. Выражение его лица было таким, будто он читает квартальный отчёт и не обнаружил в нём ошибок. — Мы провели переговоры, — сказал он. — В результате которых, я уступил роль в обмен на стратегически выгодное предложение. — Какое ещё... — Сохён запнулась. — Какое предложение? — Оральное.       Тишина в комнате стала такой плотной, что её можно было резать ножом. — Оральное? — переспросила Сохён таким тоном, будто пробовала слово на вкус и не верила, что оно настоящее. — Минет, — уточнил Чонгук всё с тем же выражением бухгалтера. — Стратегический минет. В деловой обстановке. С предварительным обсуждением условий. Была достигнута устная договорённость. — Ты сейчас пошутил. — Я никогда не шучу о бизнесе. — О бизнесе?! — Сохён перешла на ультразвук. — Ты выменял роль в фильме года на минет?! — На стратегический минет, — поправил Чонгук, поднимая указательный палец. — Это разные вещи. В стратегическом минете есть зрительный контакт. И переговорная база. Мой визави продемонстрировал выдающиеся навыки ведения... устной коммуникации. Я бы оценил на девять с половиной из десяти. Может, почти десять. Техника была на высоте, но не хватило небольшого... — Замолчи!       Сохён села на пол. Просто взяла и села. Ноги не держали. — Это не конец, — продолжал Чонгук как ни в чём не бывало. — Я рассматриваю это как долгосрочную инвестицию в отношения. — Отношения?! — она истерически рассмеялась. — У тебя нет отношений! У тебя есть только в его рту! — Формально — мой член у него во рту. Это важно для контекста. Я был принимающей стороной. В смысле, он принимал. А я давал. Блять, звучит ужасно. Давай просто назовём это сделкой. — Сделкой, — эхом повторила Сохён. — Сделкой.       Она подняла телефон, который всё-таки выпал из её руки. Экран треснул. — Я звоню твоей матери. — Не надо. — Надо! Потому что я не знаю, что ещё делать! Ты променял карьеру на минет! — На десерт, — поправил Чонгук. — Типа крем-брюле. Только член-брюле.       Сохён застонала и закрыла лицо руками. — Я увольняюсь. — Ты не можешь уволиться. У тебя контракт. — Я разорву контракт! Я выплачу неустойку! Я уеду в Непал и стану пастухом яков! Всё, что угодно, лишь бы больше никогда не слышать фразу «член-брюле»! — Жаль. Мне казалось, это креативно. Может, запустим линейку мерча? Футболка «Член-брюле». Бейсболка «Стратегический минет». Кружка...       Сохён швырнула в него подушкой. Чонгук поймал. — Ладно, — сказал он примирительно, — кружку отменяем. — Ты невыносим. — Она поднялась с пола и поправила юбку. — Ты просто невыносим. И я надеюсь, ты понимаешь, что ты наделал. Ты отдал роль. Роль. Ким Тэхен будет играть главную роль в «Крови на асфальте». А ты будешь сидеть дома, смотреть его по телевизору и вспоминать свой гребаный член-брюле.       Чонгук пожал плечами. — Посмотрим. — Что значит «посмотрим»?! — Посмотрим, — повторил он загадочно и отсалютовал стаканом воды. — Жизнь длинная. Киноиндустрия тесная. Всякое бывает.       Сохён ушла, хлопнув дверью так, что со стены упала картина.       Чонгук остался один. Откинулся в кресле и улыбнулся. — Член-брюле, — прошептал он. — Надо будет сказать ему. Интересно, он засмеётся или снова встанет на колени?

***

      Дождь барабанил по окнам квартиры Тэхена. Он сидел на подоконнике, обхватив руками чашку с остывшим кофе, и смотрел, как капли стекают по стеклу. Где-то в гостиной работал телевизор — фоновый шум, который он не слушал.       Неделя с момента кастинга. Неделя с того момента, как он получил роль. Неделя с того момента, как он опустился на колени перед человеком, которому поклялся доказать свою силу. Ирония, прекрасная и уродливая одновременно, не отпускала его ни на минуту.       Ты победил, — сказал тогда Чонгук. — Но мы ещё встретимся.       Что это было? Угроза? Обещание? И почему при мысли об этом внутри разливалось тепло, а не страх?       Телефон зазвонил. — Тэхен-сси! — голос продюсера Ким Минсока был бодрым, как у ведущего утреннего шоу. — Поздравляю с утверждением на роль! Вы официально главная звезда «Крови на асфальте»! — Спасибо, — ответил Тэхен, делая глоток уже холодного кофе. — И у меня для вас ещё одна прекрасная новость! Мы нашли актёра на роль антагониста. Вашего экранного врага. Того самого прокурора, который будет ломать вас в каждой сцене. — И кто же? — Чон Чонгук!       Чашка выпала из пальцев. Ударилась о подоконник, разлетелась на осколки. Тэхен смотрел на них, на коричневую лужицу, растекающуюся по белому пластику, и не чувствовал, как порезался. — Алло? Тэхен-сси, вы здесь? — Здесь, — прохрипел он. — Извините, я... уронил кофе. — Ничего страшного! Так вот, Чонгук согласился! Сказал, сценарий потрясающий и что роль второго плана не имеет значения, если проект хороший. Это же прекрасно? Представляете, какая у вас будет химия? Зрители с ума сойдут! — Представляю, — произнёс Тэхен одеревеневшими губами. — Это будет... незабываемо.       Он нажал отбой и уставился на разбитую чашку. Перед глазами стояло лицо Чонгука — тогда, в гримёрке, когда он вытирал большим пальцем уголок его губ. «Мы ещё встретимся». — Так ты знал, — прошептал Тэхен. — Ты, блять, всё знал заранее.       Он рассмеялся, хрипло, истерично. «Забирай роль. Но мы ещё встретимся».