Стеклянные нити

Прошло два месяца. За это время Сеул сменил свой обжигающий июльский зной на мягкое, золотистое тепло жизни Юнги и Чонгука эти два месяца стали их личным, скрытым от чужих глаз убежищем. Мастерская Юнги превратилась в их «безопасную зону». Чонгук часто приходил туда после своих бесчисленных подработок и лекций, уставший, но всегда светящийся энтузиазмом. Юнги рисовал, а Чонгук, расстелив свои чертежи на полу, рассказывал о проектах домов, которые он мечтал построить — с большими окнами, чтобы в них всегда попадал солнечный свет, и уютными террасами. У Чонгука дела шли в гору. Он получил высшие баллы по профильным предметам, и его родители, простые и искренние люди, гордились сыном до слез. Это придало ему уверенности: он чувствовал, что действительно способен на большее, что его труд не напрасен. Юнги слушал его с восхищением, иногда даже вплетая идеи Чонгука в свои картины, делая их более живыми и «настоящими». Между ними возникла странная, почти осязаемая связь. Они еще не произнесли главных слов, не перешли черту, но их взгляды, случайные касания рук, когда они вместе рассматривали эскизы, говорили громче любых признаний. Однако дома у Юнги всё было иначе. Атмосфера становилась всё более удушающей. Папа с каждым днем всё чаще упоминал семью Чха, подготавливая почву для официальной помолвки, хотя имя Ыну пока не звучало как неизбежный приговор. Юнги старался быть незаметным, но Югем, его младший брат, был слишком проницателен. Югем, чье здоровье требовало постоянного покоя и внимания, часто проводил время в своей комнате. Но он не был слеп. Он видел, как меняется его брат: как Юнги стал чаще улыбаться, глядя в экран телефона, как его движения стали мягче, а в глазах появилась искра жизни, которой там никогда не было раньше. Одним вечером, когда Юнги сидел в своей комнате, пересматривая фотографии, сделанные в парке с Чонгуком, дверь тихо приоткрылась. Югем прошел внутрь, кутаясь в теплый плед. — Ты сегодня опять сияешь, — тихо сказал брат, присаживаясь на край кровати. — Юнги, я же вижу. Ты влюблен. Юнги вздрогнул, быстро заблокировав экран телефона. — О чем ты, Югем? Это просто… вдохновение. Югем мягко улыбнулся, его взгляд был полным понимания и искренней заботы. — Вдохновение не заставляет так смотреть в телефон и забывать обо всем на свете. Я же вижу, что ты стал другим. Ты стал… свободнее. Кто он? Юнги замер. Он знал, что брату можно доверять — Югем был единственным человеком в этом доме, кто по-настоящему понимал его боль. Но признаться означало втянуть Югема в опасную игру. — Это очень хороший человек, Югем, — наконец выдохнул Юнги, не в силах скрыть правду. — Он архитектор. Он… он просто потрясающий. С ним я чувствую себя так, будто могу дышать. Югем внимательно посмотрел на брата, а затем его глаза загорелись любопытством. — Архитектор? Звучит серьезно. Юнги… — Югем взял руку Юнги в свою, — я так рад за тебя. Правда. В этом доме мне всегда было грустно видеть, как ты увядаешь, как цветок в тени. Познакомь меня с ним? Юнги замер. Внутри него боролись два чувства: огромное желание показать Чонгука самому дорогому человеку и страх, что эта встреча может стать началом их конца. Ведь если папа узнает, что Юнги проводит время с кем-то «неподходящим», он найдет способ наказать его — через Югема. — Я… я не знаю, Югем, — прошептал Юнги, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Это может быть опасно. Если кто-то узнает… — Я никому не скажу, — твердо ответил брат. — Но я хочу увидеть того, кто вернул моему брату улыбку. Пожалуйста, Юнги. Просто один раз. Юнги смотрел на Югема и понимал: отказать он не сможет. Это было слишком важно для них обоих. — Хорошо, — тихо согласился он. — Но это должно остаться нашей маленькой тайной. Югем просиял, и Юнги впервые за долгое время почувствовал не только страх, но и надежду. Он достал телефон и начал печатать сообщение Чонгуку, надеясь, что эта встреча станет чем-то светлым, а не началом большой беды. Вечер пятницы в одном из самых популярных клубов Сеула был в самом разгаре. Югем, который редко выбирался из дома, сиял от предвкушения. Он с нетерпением ждал встречи с тем загадочным парнем, который вернул его брату вкус к жизни. — Ты уверен, что он не испугается такого места? — с улыбкой спросил Югем, потягивая коктейль. — Он же архитектор, такой серьезный. Юнги нервно улыбнулся, глядя на экран телефона. Чонгук написал, что уже подъезжает. — Он… он удивительный, Югем. Ты сам увидишь. Но радость сменилась ледяным ужасом, когда Юнги случайно бросил взгляд на входную зону. Среди толпы, небрежно оглядывая помещение с видом хозяина жизни, двигался Чха Ыну. Он выглядел безупречно, холодно и опасно. Юнги почувствовал, как внутри всё похолодело. Если Ыну увидит их вместе с Чонгуком, последствия будут катастрофическими. Юнги быстро подскочил к охраннику, который стоял недалеко от входа. — Слушай, — прошептал Юнги, сунув ему в руку купюру, — сейчас придет парень, высокий, в темной куртке. Пожалуйста, не впускай его. Скажи, что клуб переполнен, что угодно. Только не пускай. Охранник кивнул, а Юнги, бросив испуганный взгляд на Югема, пробормотал: «Мне нужно отойти», и рванул к выходу. Он выбежал на улицу, надеясь успеть перехватить Чонгука до того, как тот подойдет к дверям. Он увидел его: Чонгук стоял под фонарем, оглядываясь. Заметив Юнги, он расплылся в своей теплой, искренней улыбке. — Юнги! Я думал, ты… Юнги не успел ответить. Он почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо. Повернувшись, он увидел Ыну. — Решил сбежать от меня, Юнги? — вкрадчиво спросил Ыну, его глаза блестели опасным огоньком. — Нехорошо так поступать с будущим женихом. В этот момент Ыну, словно желая утвердить свои права, придвинулся ближе и бесцеремонно положил ладонь на талию Юнги, притягивая его к себе. Чонгук, который стоял всего в нескольких метрах, замер. Его улыбка медленно угасла. Он видел Юнги — своего нежного, солнечного Юнги, — в руках другого парня. Дорогой костюм, холодная уверенность, властный жест — всё кричало о том, что эти двое из одного мира. Мира, где Чонгуку нет места. Сердце Чонгука пронзила острая, колючая боль. Гордость, которую он так долго хранил, была растоптана. Он подумал, что Юнги просто играл с ним, забавлялся «простым парнем» от скуки, пока его настоящий жених был рядом. Чонгук развернулся, стараясь подавить дрожь в руках, и быстрым шагом направился прочь, растворяясь в тенях ночного города. Юнги, почувствовав прикосновение Ыну, словно от ожога, с силой оттолкнул его. — Убери от меня руки! — крикнул он, но было поздно. Его взгляд метался по улице, ища Чонгука, но тот уже исчез. — Тебе не стоит так злиться, — Ыну с усмешкой поправил пиджак. — Мы ведь так скоро станем семьей. Юнги не слушал его. Он достал телефон и лихорадочно начал набирать номер Чонгука. Раз гудок, два, три… Тишина. — Бери трубку… пожалуйста, возьми, — шептал Юнги, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Он знал. Он интуитивно чувствовал, куда идет Чонгук, когда ему плохо. Набережная Хангана. Место, где они впервые гуляли всю ночь. Юнги оттолкнул Ыну, который что-то еще пытался сказать, и бросился бежать в сторону реки, игнорируя крики брата, который вышел из клуба и теперь испуганно смотрел на эту сцену. Мир Юнги рушился. Он только что потерял единственного человека, который дарил ему надежду, и теперь боялся, что Чонгук уже никогда не захочет его слушать. Ветер с реки был прохладным, но Юнги этого не замечал — он задыхался, бежав вдоль набережной, пока не увидел знакомую фигуру у перил. Чонгук стоял, опершись на ограждение, его плечи были напряжены. — Чонгук! — выдохнул Юнги, останавливаясь в паре шагов. Чонгук обернулся. В его глазах, обычно теплых, сейчас плескалась такая глубокая обида, что у Юнги сжалось сердце. — Зачем ты пришел? — голос Чонгука звучал глухо. — Я ведь спрашивал тебя столько раз за эти два месяца. «Юнги, у тебя кто-то есть?» — спрашивал я. А ты всегда отвечал: «Нет, я один». Чонгук сделал шаг вперед, его голос дрогнул: — А сегодня… сегодня я увидел вас вместе. Он трогал тебя, как собственность. Ты лгал мне всё это время? — Нет! — Юнги бросился к нему, хватая за руки, чтобы Чонгук не отвернулся. — Чонгук, послушай! У меня правда никого не было. Это был Чха Ыну. Семья пытается навязать мне этот брак, чтобы спасти компанию. Но я отказался, я борюсь с ними! А «кто-то», кто у меня есть — это ты. Только ты. Все эти два месяца я принадлежал только тебе, даже если боялся признаться в этом вслух. Чонгук замер, глядя Юнги прямо в глаза. В этот момент тишину ночи разорвал резкий визг тормозов. Совсем рядом, на освещенную фонарями дорожку, вырулил черный представительская машина. Юнги вздрогнул. Из машины, не спеша, вышел его папа. Его лицо было маской холодного безразличия. Он медленно подошел к ним, глядя на Чонгука с нескрываемым презрением, как на пустое место. — Юнги, — голос папы прозвучал ледяным спокойствием. — Кто этот… человек? Юнги не отпустил руку Чонгука. Напротив, он сжал его ладонь крепче, вставая между папой и архитектором. — Это Чонгук, — твердо ответил Юнги, чувствуя, как дрожат его пальцы. — Он мой парень. И никто, слышишь, никто не посмеет мешать нам. Отец издал короткий, сухой смешок, который прозвучал как пощечина. — Твои мечты, Юнги, — он покачал головой. — Ты живешь в сказке. А реальность такова: у тебя через неделю помолвка, и ты будешь на ней сиять, чего бы мне это ни стоило. Закончи этот спектакль, — он бросил последний взгляд на Чонгука, полный угрозы, — и приходи домой. Завтра будет тяжелый день. Дверца машины захлопнулась, и маштна уехала, оставив их в оглушительной тишине набережной. Юнги повернулся к Чонгуку, на глазах выступали слезы. — Это не правда, — прошептал он, глядя на него с мольбой. — Помолвка ничего не значит. Я люблю тебя, Чонгук. Пожалуйста, поверь мне. Чонгук долго молчал, глядя на темные воды реки. Его лицо было бледным, но в нем проступала решимость. — Я тоже люблю тебя, Юнги, — тихо сказал он. — Но я не могу… Я не могу просто смотреть, как тебя ломают. Я завтра уезжаю. Одна компания приняла меня на работу, мне нужно будет переехать в другой город. Там всё будет по-другому: никакой роскоши, никакой дорогой квартиры… Только стройка и работа с утра до ночи. Тебе там будет очень сложно, Юнги. Ты не привык к такой жизни. Юнги, не раздумывая ни секунды, шагнул ближе и уткнулся лбом в плечо Чонгука. — Мне плевать на квартиры, — горячо зашептал он. — Мне плевать на комфорт. Я согласен на всё, лишь бы быть рядом с тобой. Я поеду с тобой, Чонгук. Просто возьми меня с собой. Чонгук вздрогнул, обнимая его за плечи, словно пытаясь защитить от всего мира. Он приподнял лицо Юнги за подбородок. В лунном свете его глаза светились нежностью и отчаянной решимостью. — Ты уверен? — спросил он почти шепотом. Вместо ответа Юнги подался вперед. Их губы встретились в первом, неуверенном, но бесконечно нежном поцелуе. В этом прикосновении было всё: их страх перед будущим, их протест против семьи, их обещание быть вместе, несмотря ни на что. Весь мир вокруг перестал существовать — осталась только река, тишина ночи и они двое, решившиеся сбежать от своей прежней жизни навстречу неизвестности. Личное поместье семьи Чха находилось вдали от городского шума, на уединенном холме. Это был не клуб, а закрытый, стерильный мир Ыну — место, куда не проникали законы простых людей. Югем сидел на кожаном диване в центре огромной, пустой гостиной. Его трясло. В руках он сжимал стакан с водой, но пальцы дрожали так сильно, что вода проливалась на пол. Он не помнил, как здесь оказался, помнил только крики, визг тормозов и темноту, в которой он — или кто-то другой? — совершил что-то ужасное. Ыну стоял у окна, глядя на ночные огни Сеула. Он был спокоен, словно хирург, проводящий рутинную операцию. Он неспешно повернулся и подошел к Югему, положив руку ему на плечо. В его жесте не было нежности — только ледяной контроль. — Ты слишком много думаешь, Югем, — вкрадчиво произнес Ыну. — От того, что ты будешь трястись, тело не исчезнет. А полиция… ну, ты же знаешь, как быстро они приедут, если я позвоню. Югем поднял на него остекленевший взгляд. Его дыхание было прерывистым, приступ паники уже подступал к горлу. — Я не хотел… это случайность, — прошептал он, и голос его сорвался на всхлип. — Случайность или нет, теперь это твоя реальность, — Ыну достал свой телефон и положил его перед Югемом. — Твой брат сейчас едет домой. Он мечтает о своей новой жизни, о своих чертежах и своих «отношениях». Пора вернуть его в реальность. Позвони ему. Югем смотрел на экран, как на орудие пытки. — Нет… я не могу ему сказать. Он будет в ужасе. — Он будет твоим спасением, — Ыну нажал на кнопку вызова и поднес телефон к уху Югема, принуждая его принять звонок. — Скажи ему. Скажи, что ты натворил. Юнги ехал в такси, глядя на ночной город. В его голове еще звучал голос Чонгука, а на губах — вкус их первого поцелуя. Он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он уже придумал, как скажет родителям, что уезжает, как начнет новую жизнь. Телефон в кармане завибрировал. Юнги улыбнулся, увидев на экране имя брата. — Югем? Ты где? Я почти дома, давай встретимся, мне нужно тебе кое-что рассказать, я… — Юнги… — голос Югема был едва слышным, надломленным, полным такого первобытного ужаса, что улыбка Юнги мгновенно стерлась с лица. — Югем? Что случилось? Почему ты плачешь? — Юнги подался вперед, чувствуя, как внутри всё похолодело. — Юнги… — Югем снова всхлипнул, задыхаясь от слез. В трубке на долю секунды повисла тишина, а потом раздались слова, которые разбили жизнь Юнги на «до» и «после»: — Я убил человека. Юнги замер, вцепившись в сиденье так, что побелели костяшки пальцев. Мир вокруг остановился. — Югем, о чем ты говоришь?! Где ты? — крикнул Юнги, его сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном ритме. На другом конце провода раздался спокойный, ледяной голос Ыну, который взял телефон обратно: — Не кричи, Юнги. Ты пугаешь его. А Югем сейчас очень, очень напуган. Если хочешь помочь брату избежать тюрьмы… ты знаешь, что нужно делать. Приезжай. Связь оборвалась. Юнги сидел в машине, глядя в пустоту. Он только что нашел свое счастье, но прямо сейчас, в эту секунду, Ыну сжал его жизнь в кулаке, готовясь раздавить её. Юнги толкнул тяжелые створки дверей, и воздух в помещении показался ему свинцовым. В огромной, залитой холодным светом гостиной не звучало ни звука, но тишина была оглушительной, словно натянутая струна, готовая лопнуть. Он сделал шаг вперед, и его туфли глухо стукнули по дорогому мрамору. Юнги остановился. В центре комнаты, за длинным столом, сидели его родители — отец выглядел постаревшим на десять лет, ссутулившись под тяжестью невидимого груза, а папа, обычно безупречный, смотрел в одну точку остекленевшим взглядом. Напротив них, с бокалом виски в руке, сидел отец Ыну. Его лицо выражало абсолютное, ледяное удовлетворение. Сам Ыну стоял чуть поодаль, в тени, скрестив руки на груди. Он не улыбался. Он просто смотрел на Юнги с той же собственнической небрежностью, с какой смотрят на дорогую, но уже купленную вещь. Юнги встретился взглядом с каждым из присутствующих. В этом молчаливом обмене не было вопросов — всё было сказано заранее. Взгляд матери, полный мольбы о прощении, отцовское бессилие, холодное торжество Ыну... В этом зале не было места словам. Жизнь Юнги, его мечты о свободе, его чувства к Чонгуку — всё это было аннулировано в ту секунду, когда он переступил порог. Юнги медленно опустил голову, признавая поражение. Двери за его спиной захлопнули На другом конце города, в небольшой квартире, воздух был пропитан запахом домашнего ужина и теплом. Чонгук буквально ворвался в гостиную, сияя от счастья. Его куртка была расстегнута, а на лице играла широкая, искренняя улыбка, которую он не мог сдержать с того момента, как вышел из офиса архитектурного бюро. — Папа! Отец! Тэхен! — воскликнул он, едва разувшись. Из кухни, вытирая руки о фартук, вышел Папа-омега, его лицо озарилось нежной, материнской улыбкой. Следом, отложив газету, поднялся Отец-альфа — высокий, крепкий мужчина, в чьих глазах, несмотря на усталость, всегда читалась гордость за сына. Тэхен, брат Чонгука, выглянул из комнаты, с любопытством поглядывая на оживленного родственника. — Чонгук? Ты чего такой радостный? — засмеялся Тэхен, подходя ближе. — Опять выиграл какой-то конкурс или сдал проект досрочно? Чонгук прошел в центр комнаты, чувствуя, как его переполняют эмоции. Он был уверен: это начало их с Юнги новой, настоящей жизни. — Слушайте, у меня две новости, и обе — невероятные! — голос Чонгука дрожал от волнения. — Во-первых, та крупная компания… они утвердили меня! Постоянный контракт, отличная зарплата, всё официально. Мы наконец-то сможем жить достойно, мне не придется больше разрываться на трех работах. Отец-альфа подошел и крепко хлопнул Чонгука по плечу, в его глазах блеснули слезы гордости. Папа-омега прижал ладони к щекам, радостно выдохнув: — Ох, Чонгук-и! Мы так за тебя рады! Твой упорный труд наконец-то окупился! Тэхен радостно завизжал, обнимая брата, но Чонгук поднял руку, прося тишины. Его глаза светились теплом, когда он продолжал: — Но это еще не всё. Это самая главная новость… Я решил жениться. В комнате на мгновение повисла тишина, а затем раздались радостные возгласы. Папа-омега и Отец-альфа переглянулись, их лица озарились изумлением и восторгом. — Жениться?! — переспросил Отец, широко улыбаясь. — Чонгук, сынок, это же… это так неожиданно! Мы так рады за тебя. Кто он? Чонгук рассмеялся, и в этом смехе было столько любви, что даже воздух в комнате стал казаться теплее. — Он самый лучший человек на свете. Он художник, такой искренний и светлый… Вы скоро с ним познакомитесь. Я… я уже даже купил кольцо, — Чонгук коснулся кармана, где лежал маленький бархатный футляр. — Я пообещал ему, что мы будем вместе, что бы ни случилось. Мы скоро уедем в другой город, начнем всё с нуля, но это будет наше счастье. Я так счастлив, Папа, Отец… Вы не представляете, как я счастлив. Папа-омега подошел к сыну, погладил его по щеке, его глаза были полны любви. — Если он делает тебя таким счастливым, значит, он — человек с золотым сердцем. Мы уже любим его, Чонгук-и. На следующее утро Чонгук проснулся с чувством невероятного воодушевления. Он чувствовал, что наконец-то стоит на пороге новой жизни. Он снова и снова проверял маленькую бархатную коробочку в кармане куртки — он был готов сделать предложение, готов уехать, готов построить мир, в котором они с Юнги будут принадлежать только друг другу. Он ждал его в их укромном месте — небольшом парке недалеко от мастерской, где они часто гуляли. Чонгук нервно потирал ладони, поглядывая на часы. Когда он увидел фигуру Юнги, идущую по аллее, его сердце подпрыгнуло от радости. Но стоило Юнги подойти ближе, как улыбка Чонгука померкла. Юнги был одет не как вчера — на нем был безупречный, дорогой костюм, от него веяло холодом, а его лицо было застывшей маской безразличия. Он даже не посмотрел на Чонгука с той теплотой, к которой тот привык. — Юнги? Ты пришел, — Чонгук сделал шаг навстречу, его голос дрожал от счастья. — Я всю ночь думал о том, как мы… — Замолчи, Чонгук, — голос Юнги был ровным, лишенным всяких эмоций, словно он говорил с чужим человеком. Чонгук замер. Улыбка на его лице застыла. — Что?.. Юнги не смотрел ему в глаза. Он смотрел куда-то в сторону, на верхушки деревьев, словно боясь, что, встретившись взглядом с Чонгуком, он сломается. — Я хорошо подумал, — начал Юнги, чеканя каждое слово. — Всю ночь. И я понял, что совершил ошибку. Я… я просто не смогу так жить. — О чем ты? — Чонгук подошел ближе, пытаясь взять Юнги за руку, но тот отдернул её, словно от огня. — Ты не понимаешь, кто я, — Юнги обвел рукой свой дорогой наряд, демонстрируя всё то, что Чонгук всегда старался не замечать. — Я вырос в роскоши. Я люблю комфорт, я люблю дорогую одежду, мне нужно внимание и статус. Ты предлагаешь мне уехать в другой город, жить в какой-то крошечной квартире, работать ради каждой копейки… Чонгук, посмотри на нас. Мы из разных миров. — Но мы же говорили об этом! Мы любим друг друга, мы справимся… — голос Чонгука упал до шепота, он смотрел на Юнги с нескрываемым ужасом и непониманием. — Любовь не оплатит счета, — холодно отрезал Юнги. — Вчера… вчерашний день был просто моментом слабости. Я думал, что смогу отказаться от всего этого, но я не такой. Я не могу отказаться от своей жизни ради идеи «счастья в шалаше». Мне это не нужно. Мне нужна моя жизнь, мои деньги и моё будущее, которое обеспечат мне мои родители. А ты… ты просто был для меня… глотком свежего воздуха, не более. Эти слова ударили Чонгука сильнее, чем физическая пощечина. Он пошатнулся, его лицо стало белым как мел. Бархатная коробочка в кармане, казалось, начала жечь его бедро, словно раскаленный уголь. — Ты… ты всё это время играл? — прошептал Чонгук, и в его глазах, полных боли, Юнги увидел, как что-то внутри него безвозвратно умирает. — Можно сказать и так, — Юнги сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони, до боли. — Больше не приходи. Не ищи меня. Ты никогда не сможешь дать мне того, к чему я привык. Прощай, Чонгук. Юнги развернулся и ушел, не оглядываясь. Он шел быстро, почти бежал, чувствуя, как его собственное сердце разрывается на куски. Он слышал тишину за своей спиной — Чонгук не кричал, не пытался его догнать. Он просто стоял там, парализованный жестокостью слов, которые он только что услышал. Юнги знал: если он сейчас обернется, если увидит слёзы Чонгука, он не сможет уйти. Он просто не сможет. Поэтому он шел вперед, к машине, которая ждала его, чтобы увезти обратно в клетку, где его ждал Ыну, шантаж и сломанная жизнь. Чонгук шел по улицам, не замечая, куда ступают ноги. Мир вокруг казался серым и безжизненным. Слова Юнги — холодные, расчетливые, бьющие точно в цель — эхом отдавались в голове. «Ты просто был для меня глотком свежего воздуха...». Каждый шаг давался с трудом. В кармане куртки кольцо, которое предназначалось для самого светлого момента в его жизни, теперь казалось тяжелым камнем, тянущим на дно. Когда он завернул в свой квартал, он сразу увидел её.Возле их скромного дома стоял роскошный черный автомобиль, который выглядел как насмешка над этим старым кварталом. Рядом с ним, задрав подбородок, стоял Папа Юнги. Он выглядел так, будто сам воздух этого места был для него ядом. Напротив него стояли родители Чонгука. Его Папа Исон, обычно такой спокойный и добрый, сейчас выглядел бледным и смущенным, а отец Тэ Джун пытался сохранить достоинство, хотя было видно, что ему неприятно находиться под этим градом оскорблений. — …вы хоть понимаете, в какую грязь вы пытаетесь втянуть нашу семью?! — голос Папы Юнги разносился по всему двору, не заботясь о том, кто может услышать. — Ваш сын — обычный нищий мечтатель! Он решил, что может потягаться с людьми нашего круга? Это смешно! — Господин… — пытался вставить слово отец Чонгука, стиснув кулаки, — мы не знаем, о чем вы говорите… — Вы прекрасно знаете! — перебил его Папа Юнги, брезгливо жестикулируя. — Ваш сын крутился вокруг Юнги, пытаясь выманить деньги или статус! Мы не позволим таким, как вы, портить будущее нашего ребенка. Передайте своему «архитектору», чтобы он даже не смел дышать в сторону нашего дома, иначе я уничтожу вас всех. Вы будете жалеть, что родили его! Чонгук почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Сначала — боль от предательства Юнги, а теперь — ярость от того, как этот человек унижает его родителей, которые всю жизнь честно трудились, чтобы дать ему всё. Он сорвался с места и буквально влетел в круг этой «беседы», оттеснив отца Юнги от своих родителей. — Заткнитесь! — его голос прозвучал как рык, от которого даже охрана Папы Юнги инстинктивно дернулась. Родители Чонгука вздрогнули, увидев сына. Их лица выражали смесь испуга и облегчения. — Чонгук… — тихо позвал его Папа-омега, кладя руку ему на плечо, но Чонгук уже не слышал ничего, кроме шума крови в ушах. Он подошел к Папе Юнги вплотную. Тот, хотя и был выше, стушевался под тяжелым, полным ненависти взглядом Альфы. — Вы закончили? — холодно спросил Чонгук, глядя прямо в глаза человеку, который только что оскорбил его семью. — Вы пришли сюда, чтобы угрожать обычным людям, потому что боитесь собственного сына? Папа Юнги прищурился, пытаясь вернуть самообладание: — Я пришел поставить вас на место, щенок. Чтобы ты понял — твоему… — С вашим сыном всё кончено! — перебил его Чонгук, выкрикнув это так громко, что замолчал весь двор. — Можете быть спокойны и увести свою свиту! Он сам выбрал свои деньги и свою помолвку, так что оставьте моих родителей в покое. Если вы еще хоть раз появитесь здесь и посмеете открыть рот в их адрес — я не буду смотреть, сколько у вас миллионов на счету. Вам всё ясно? Папа Юнги замер. Он ожидал оправданий, мольбы, страха, но не такой ледяной, яростной отповеди. Он посмотрел на Чонгука — в глазах парня не было ничего, кроме холодного презрения. — Надеюсь, теперь вы довольны, — добавил Чонгук, разворачиваясь к родителям. — Пойдемте домой. Он подхватил отца и папу под руки и повел их к подъезду, даже не оглянувшись на застывшего в недоумении Папу Юнги. Дверь захлопнулась с тяжелым стуком, оставляя элиту снаружи, в их собственном мире фальши.