Виктория и всё, всё, всё

"Но я, в красивой рубашке Надушенный модным Лакостом Мне до безумия страшно Но давай, увидимся, просто" Щенки - Лакост

      Виктория очень любила зиму. Любила, потому что обладала какой-то сверхспособностью почти не чувствовать холод. Она получала восторг от ощущения снега на своих руках, от холодного ветра, дующего в лицо, от нескольких слоев одежды и меха.       На дворе середина ноября и она в предвкушении зимней поры. Девушка стоит у входа в Хогсмид, прижавшись к холодной стене какого-то дома. Поразительно, но в эту осень дождливая Шотландия скупа на осадки. Виктория одета в привычные темно-болотные брюки, пиджак на манер кителя и рубашку. Она пришла на место встречи заранее специально, ей нужно было побыть одной и накопить силы перед этой встречей. Фрейндлих, зажимая сигарету между зубов, пытается скрыть от ветра и поджечь ее маленькой спичкой. На плеере уже пятый раз крутится Illusionen, а на улице медленно темнеет.       Виктория, в отличии от своего отца или брата, не считала, что на каждый жизненный случай нужно разрабатывать четкий план (а лучше сразу несколько). Норвежская тетка Гудрун при редких встречах частенько уважительно хлопала ее по плечу и причитала что-то про скучных и заумных немцев. Уж как-то так вышло, что несколько тысячелетий назад викинги-язычники на кой то черт породнились с «немцами»-христианами. С тех пор каждого новоиспеченного младенца почти сразу различали на «викинга» и «рыцаря». Викинги были зачастую все как на подбор: почти все рыжие, импульсивные и неусидчивые истероиды, бездумно рвущиеся в огонь с криком «Вальхалла». Виктория долго думала над этим: странно, ведь она не то, чтобы неусидчивая. Ее частенько можно встретить в библиотеке за прописями иностранного языка, изучением нордического паганизма или еще какими-нибудь подобными заумными вещицами.       Тем не менее, сейчас ее мысли заняты явно не национальной самоиндентичностью. Тогда к чему же разглагольствования насчет ее происхождения и характера? Виктория никогда не думала, как именно будет мстить Розье и Блэкам за многолетнюю вражду, не продумывала план на пять лет вперед. Отчего-то ей казалось, что все это бесполезно и глупо в данной ситуации. Конечно, ведь намного умнее и доходчивее бить морду Сириусу почти при каждой встречи или медленно прогибать Регулуса, а затем резко оставить его одно в один очень пасмурный и счастливый день. Или же… Или же медленно разрушать все живое в бедном мальчике Эване Розье, который в этом году решил строить из себя образ самого ахуенного в этой чертовой школе.       Виктория знала, что все это — пыль в глаза. Виктория смаковала то, как он таскается за ней, вымаливая хотя бы взгляд, дарит цветы, дает деньги, приползает к входу в ее гостиную бухой и на коленях. Правды ради, потом она чуть ли не сходила с ума от злости, когда он в очередной раз задирал какую-нибудь грязнокровку по типу Эванс или Кимберли Шварц, или изменяет с Эммой Ванити или Джеммой Фарли в туалете. Она ведь запрещала ему! Запрещала! Она сходила с ума от злости, она физически чувствовала, как внутри ее раздирает на куски даже не чувство ревности, а что-то большее, что-то страшнее. Зато потом она могла вдоволь наиграться. Она могла схватить какую-нибудь из девиц за волосы и подраться (конечно же, победив, ведь силы у нее отнюдь не мало); отпинать того же Розье металлическим носком грубых ботинок, а потом слушать его слезы и мольбы о прощении. (Кажется, он тоже понимал и добровольно участвовал в этом адском замкнутом круге)       Впрочем, гораздо большее удовлетворение девушке приносила будущая реакция его папаши Франсуа, ведь в один день он проснется и поймет, что его единственный сынишка до беспамятства влюблен в наследницу Хильдебрандт (помнится, несколько лет назад он обещал испепелить их род). Наверное, он будет страдать, очень сильно страдать. И лицо Виктории, докуривающей уже вторую сигарету, разрезает четкая и широкая улыбка.

***

      Эван Розье вышагивает по уже коричневым листьям, застилавшим дорогу, до Хогсмида. Он рукой придерживает воротник дорогущего пальто, укрываясь от промозглого ветра и в голове всплывает мысль, что Виктория, должно быть, одета очень легко и может простудиться. Сегодня он долго размышлял на скучных Рунах и понял, что все это нужно прекращать. Им с Викторией нужно расстаться и на этот раз окончательно. Это больше не может продолжаться: не станет же она его той самой единственной! Или…       Нет, точно не станет, она ведь не поддерживает идеи Темного Лорда! Она посмела и, несомненно, посмеет еще несколько раз унизить Темного Лорда. Он, собственно, и запланировал эту встречу, чтобы поговорить с ней и разорвать все отношения. Романтика уже давно превратилась в замкнутый круг каких-то унижений. И нет, Эвану, конечно, нравилось унижать грязнокровок, нравилось спать с Эммой и подсознательно нравилось чувствовать то, как Виктория злится от осознания, что он все-таки не мальчик на побегушках.       Резкий порыв ветра взъерошивает русые волосы и парень останавливается. Какой сегодня день? Среда? Среда…       Розье почти зло поджимает губы, пытаясь сопротивляться своим мыслям. Но ведь нельзя же такие серьезные решения принимать в середине недели.       Эван зло сплевывает, все еще стоит на месте и колеблется. Если уж не в понедельник, то, наверное, лучше он поговорит с ней в пятницу, чтобы на выходных хорошенько напиться. Розье устремляет свои бледно-синие глаза на вывеску Хогсмида и молча кивает своим мыслям. Сегодня у них будет очередное свидание, а вот уже в пятницу он с ней поговорит.       Конечно же, ни в какую пятницу разговора у них не будет: ни в эту, ни в следующую, ни через месяц.