Как стать министром

2012 год

      Гермиона смотрела на море людей перед собой, но взгляд скользил мимо, ни за что не цепляясь. Они не смотрели на неё. И, кажется, даже не замечали.       Она стояла навытяжку: ноги вместе, руки сцеплены. Лавандовая мантия была тщательно выглажена, а её обычно буйные волосы аккуратно убраны назад. Сегодня было важно быть безупречной.       Министр выступал перед большой аудиторией — журналистами, сотрудниками Министерства и широкой публикой. Гермиона, как его советник, была обязана присутствовать. Стоя на сцене, зажатая между секретарём министра и его заместителем, она чувствовала, как ей становится жарко, душно и тесно, словно в зале не осталось воздуха.       Оставаться в настоящем моменте было трудно. Мысли ускользали, но она быстро одёрнула себя. Нет, ей нужно сосредоточиться. Она должна сосредоточиться. День был слишком важным.       Зрение всё ещё плыло, когда она пыталась выхватить в толпе светлую голову — хоть что-то, за что можно было бы зацепиться и обрести равновесие. И тут, словно колокольный звон, сквозь белый шум она услышала своё имя. Министр продолжал говорить. Его голос был ровным и сильным, раскатываясь по просторному залу с благозвучной уверенностью. Он звучал успокаивающе и вместе с тем безапелляционно, как всегда. Он улыбался ей своей неизменной улыбкой. Она никогда не казалась ей уместной, никогда — естественной. По крайней мере, не для неё. Впрочем, это не имело значения: теперь улыбалась и она, зеркально повторяя его выражение лица, словно ею дёргали за ниточки. Жезл держал министр, а она была марионеткой.       — …и за это мы должны поблагодарить нашу Гермиону Грейнджер, ведь раз за разом она доказывает, что по праву является самой блестящей ведьмой нашего времени, — говорил Министр, обращаясь к залу. — Она работала неустанно и самоотверженно…       Гермиона зафиксировала улыбку и перестала его слушать; в горле встал ком. Сердце билось пугающе быстро, и ей отчаянно хотелось выбежать из этого зала, из этого здания, из этой жизни, которую она выстроила из соломы и сухой травы. Жизни, способной вспыхнуть и сгореть в любой момент, прямо у неё на глазах.       — …«невозможно» — это слово существует лишь в словарях глупцов, — монотонно продолжал Министр, не сводя с Гермионы взгляда своих мерцающих голубых глаз. — Нет ничего невозможного, если пытаться. И победа принадлежит лишь самым достойным — тем, кто идёт к цели, даже когда все вокруг убеждают их, что они не могут и не должны. Я приглашаю вас присоединиться ко мне в стремлении создать магическое общество, устремлённое в будущее, а не в прошлое. Благодарю вас за то, что пришли сегодня.       Зал наполнился аплодисментами, и слово взял представитель пресс-службы, направляя аудиторию к следующему пункту программы. Гермиона так и не смогла отыскать ту самую светлую голову в толпе, хотя знала, что он где-то здесь. Это дало бы ей хоть каплю спокойствия, если бы только она смогла его увидеть. Она на мгновение закрыла глаза, пока вспышки камер становились всё ярче и беспощаднее.       И вдруг по залу прокатился оглушительный грохот.       Следом раздался пронзительный женский крик.       Где-то вдалеке отозвался низкий мужской голос:       — Круцио Максима!       Гермиона в ужасе распахнула глаза и увидела, как Министр оседает на пол, а из его горла вырываются нечеловеческие крики — звуки, которых она никогда прежде от него не слышала. Люди метались мимо неё, кто прочь, кто к нему, перекрывая друг друга криками, хватались за министра, выкрикивая бессмысленные приказы и бесполезные слова.       Гермиона покачнулась на месте.       — Подождите, — сказала она хриплым голосом, но слова прорезали шум впереди. — Пропустите меня!       Она повторяла это снова и снова, проталкиваясь сквозь плотную толпу. Министр наконец оказался в поле зрения, и она рухнула рядом с ним.       У него шла пена изо рта; лицо, бледное как мел, было заляпано кровяными брызгами. Глаза закатились, руки беспорядочно дёргались. В этот миг он выглядел таким беспомощным, что она едва узнала его. Гермиона замерла, удерживая руку над грудью министра и пытаясь отгородиться от голосов вокруг.       — …пролетело прямо над головой, чуть меня не задело…       — …как будто война началась снова, я говорю тебе, всё повторяется…       — …ещё один министр, почему это всё никак не прекращается…       — …с ним всё в порядке? Мерлин, удар пришёлся прямо в грудь…       — …ты слышал заклятие? Это точно кто-то из шайки Эверласта…       Гермиона сглотнула. Сердце судорожно колотилось в горле, когда она окликнула толпу:       — Целителя, — сказала она, повышая голос. — Здесь есть целитель?       Секунды, минута, час, год. В ожидании она утратила всякое чувство времени. Наконец появился целитель, затем двое парацелителей, и вскоре Гермиона уже поддерживала голову министра дрожащими руками.       Всё было напрасно.       Она видела, как его лицо из болезненно-серого становится призрачно-белым, глаза распахиваются под почти прозрачными веками — расширенные и застывшие. Она будет последним человеком, которого он увидит. Потом хриплое дыхание оборвалось, и она почувствовала, как жизнь утекает из-под её ладоней.       Позже Гермиона будет вспоминать этот миг как самый долгий в своей жизни. Но он длился всего минуту. Министр умер.       Эта минута никогда не закончится, сколько бы она ни прожила.       Вспыхнула камера. Гермиона наконец сломалась, отдавшись отчаянию, которое ощущала слишком остро, пока вокруг неё суетились целители и мракоборцы.       На следующий день на первой полосе «Ежедневного пророка» появилась фотография: она — советник и подруга министра — склонилась над ним, рыдая. Волосы, распущенные и непокорные, липли к мокрым щекам; она всё ещё поддерживала его лицо.

***

      Три недели спустя Гермиона Грейнджер стала Министром магии. Первой женщиной-министром. «Первым маглорождённым министром», — подумала она про себя.       Гермиона подняла голову за трибуной, как прежде видела это у прошлых министров.       Их призраки словно окружали её. Она понесёт их обоих с собой до конца жизни.       Как бы нереально это ни ощущалось, пришло время её первой речи перед публикой. Она взглянула на море людей, видя тревожные лица. Любопытные. Неуверенные и пустые. Гермиона посмотрела в сторону. Плечи расслабились, и она позволила себе улыбнуться. Ветерок перекинул выбившийся локон через подбородок, и она снова повернулась к залу. Горло вдруг пересохло, и она откашлялась.       — Не так давно, как вам известно, я потеряла дорогого друга, — сказала она, теперь уже министр. — Вашего министра. — И сегодня я стою здесь, на его месте, куда раньше, чем я могла когда-либо предположить.       Она замерла. Подождала. Выдохнула, только теперь заметив, что всё это время задерживала дыхание.       — Он был великим человеком, — сказала она. — Лучшим, чем многие знали или умели ценить. Мы не всегда сходились во мнениях, но нам удалось найти кое-что общее. И этим общим были и остаётесь вы.       Она посмотрела на море людей, теперь видя всех, до последнего.       — Волшебный народ, — продолжила она. — Магической Британии я говорю то же, что всегда говорила двум министрам до меня. Мне нечего предложить вам, кроме моей крови, моего труда, слёз и пота. Я хочу отдать всё, что у меня есть, каким бы скудным это ни казалось. Сейчас я ваш министр, но до этого и по-прежнему я всего лишь ведьма, которая хочет жить в безопасном мире.       Она на некоторое время склонила голову, глядя на зал сквозь ресницы. Чьи-то лица смягчились. Некоторые даже улыбнулись. Она снова подняла голову.       — Перед нами старое испытание. Старая борьба, которую мы обязаны преодолеть, если хотим двигаться вперёд как общество. Вы можете спросить меня, какова будет моя политика? Я отвечу: бороться всеми силами с дискриминацией и против тех, кто считает чудовищную тиранию над другими допустимым путём развития. Мы все равны в нашей магии, независимо от происхождения. И если мы хотим выжить как народ, то должны помнить об этом.       Гермиона снова сделала паузу и глубоко вдохнула, повернув голову в сторону. Посмотрела прямо на него — на своего мужа.       — И наконец, как ваш новый министр, я могу сказать лишь одно, — произнесла она твёрдо. — Я никогда не сдамся. Никогда, никогда, никогда, ни в чём, большом или малом, значительном или ничтожном. Я всегда буду работать изо всех сил, оправдывая тот шанс, который мне был дан. Это то, к чему я стремилась. Я никогда не сдамся — кроме как перед доводами чести и здравого смысла, которые всегда должны быть нашими главными союзниками.       Она завершила речь словами благодарности, и зал взорвался — аплодисменты грохотали у неё в ушах вместе с сердцем. Люди перед ней улыбались, аплодировали, кричали. Рядом — сотрудники, друзья, семья. Большинство из них улыбались.       Гермиона сошла с трибуны. Вспыхнула камера, и она закрыла глаза. Когда она открыла их, мир расплывался: в глазах стояли слёзы. Она услышала, как её имя окликнули раз, потом второй. А затем почувствовала тёплую руку на своём плече, скользнувшую к лицу. Печатка задела её щёку — и этого было достаточно, чтобы понять, кто это. Хотя она и так знала. Холод платины вернул её в реальность, заставив сфокусировать взгляд на лице мужа.       Она смотрела на него — на острый нос и резкую линию челюсти, которые так полюбила. На серьёзные серые глаза, в которых было столько нежности, что трудно было поверить: когда-то для неё там не было ничего. Призрак улыбки застыл на его губах, словно шепча слова, которые слышала только она.       Отлично. Я горжусь тобой. Я люблю тебя.       А потом:       Мы сделали это.       Он лучше всех знал, что именно они сделали. Что сделала она.       Гермиона поднялась на носки и обвила руками шею Драко Малфоя, притягивая его к себе для поцелуя; их глаза пылали триумфом.       Мир, этот мир, принадлежал ей.