Как стать министром

      После её слов повисла тишина, и лишь через мгновение Джинни нарушила её.       — Что ж, это вполне нормально, — неловко сказала она. — Думаю, ты найдёшь такого человека. Посмотри на Гарри и Рона.       — Конечно, — кивнула Гермиона. — Они замечательные партнёры. Но я говорю о другом.       Джинни нахмурилась.       — О чём именно?       Гермиона замялась.       — Тебе пришлось надолго прерывать карьеру из-за детей. А после рождения Лили ты ушла из «Холихедских Гарпий». И в этом нет ничего плохого. Но если я действительно хочу стать министром, я не могу позволить себе паузу. Не сейчас.       Джинни и остальные настороженно переглянулись; в их взглядах читались растерянность и любопытство.       — Я не могу сделать перерыв, — повторила Гермиона. — Если остановлюсь сейчас, то никогда не стану министром. Вы даже не представляете, как много это для меня значит. Я не отступлю, особенно теперь, когда так близка к цели и Кингсли Бруствер вот-вот начнёт всерьёз готовить меня к кампании через пару лет. Поэтому если у меня и будет партнёр, то только тот, кто поддержит меня безоговорочно и будет готов взять на себя больше, чем я вправе просить. И я не уйду из политики, пока не получу шанс стать министром. Никогда.       Гермиона выдохнула.       — Таковы мои условия для будущего мужа, — сказала она, повернувшись к Лаванде. — Теперь понимаешь, почему мне сложно с кем-то познакомиться?       Лаванда кивнула, всё ещё немного ошеломлённая её речью.       — Я всё равно думаю, что ты скоро кого-нибудь встретишь.       Гермиона рассмеялась.       — Если ты так считаешь.       Повисла неловкая пауза. Гарри и Рон молчали.       — Ты, между прочим, делу не помогла, — заметила Джинни, обращаясь к беременной Лаванде. — Ты пыталась устроить ей свидание вслепую с Кормаком Маклаггеном.       — И что в этом плохого? — фыркнула Лаванда. — Я подумала, вдруг у них получится возродить роман. У нас с Роном ведь получилось.       — Я, чёрт возьми, ненавижу Кормака Маклаггена, — сердито сказала Гермиона.       В тот же миг напряжение в комнате рассеялось, и все рассмеялись.

***

      Когда Джинни и Лаванда поднялись наверх выбирать детские вещи, Гарри и Рон неожиданно повернулись к Гермионе. Гарри сел рядом с ней, Рон придвинул пуф и устроился напротив.       Гермиона удивлённо подняла глаза и отложила кусок торта.       — Мы хотели кое о чём с тобой поговорить, — сказал Гарри, заметно нервничая. — Решили, что лучше обсудить это без Джинни и Лаванды.       Гермиона внимательно посмотрела на них. Гарри и Рон неуверенно переглянулись.       — Ну так говорите, — сказала она. — Что бы вы ни хотели сказать, просто скажите.       — Ты слышала о брачном законе, Гермиона? — вдруг выпалил Рон. — Поговаривают, его могут вот-вот принять.       Гермиона в изумлении уставилась на лучших друзей.       — Не говори ерунды, Рон, — резко ответила она. — Ты серьёзно? Откуда вообще такие слухи?       — Люди болтают, — пожал плечами Рон. — Я даже в «Вредилках Уизли» об этом слышал.       Гермиона покачала головой.       — Это полный абсурд. У этих слухов нет никаких оснований.       — А если есть? — настаивал Гарри. — Ты слышала, что сегодня говорил Кингсли Бруствер. Радикальные меры…       В памяти Гермионы всплыло заседание Визенгамота, и по спине пробежал холодок.       — …А что может быть радикальнее брачного закона? — тихо закончил Рон.       Он посмотрел ей прямо в глаза.       — Послушай, Гермиона, — осторожно продолжил он. — Мы твои друзья. Просто решили, что ты должна знать. Может, это всего лишь слухи. Но слухи не берутся из ниоткуда.       Гермиона молча смотрела на них, не находя слов.       — Люди много чего болтают, — наконец сказала она. — Никакого брачного закона не будет. Кингсли сказал бы мне о таком. В конце концов, именно я проводила эпидемиологические исследования населения и сравнительный анализ рождаемости.       Гарри кивнул.       — Может, ты права, — сказал он. — Но что, если Кингсли молчит именно потому, что знает, как ты отреагируешь?       — Гарри, — с досадой произнесла Гермиона. — Зачем Кингсли скрывать от меня нечто такого масштаба? И если это касается меня напрямую, хочется верить, он всё-таки сказал бы…       — Вот именно, Гермиона. Это напрямую тебя коснётся, — тихо сказал Рон и вздохнул. — Может, поэтому он и молчит. Потому что думает, что ты попытаешься это остановить.       Гермиона уставилась на Рона, затем снова недоверчиво покачала головой.       — Я не понимаю, как вы вообще можете верить в такую… такую нелепицу! — воскликнула она. — Брачный закон формально существует в нашем законодательстве, но его не применяли с конца семнадцатого века, со времени принятия Статута о секретности. Его отменили уже через несколько лет. Наше общество и прежде переживало кризисы. Переживёт и этот, прибегнув к более разумным и эффективным мерам, чем подобный архаизм.       — Мерлин и Моргана, да послушай ты, Гермиона. Перестань кипятиться хоть на минуту, — нетерпеливо перебил Рон. — Дело в том, что Кингсли, судя по словам Гарри, считает, что мы можем этого не пережить.       — Все эти разговоры о том, что через двадцать лет нас будут вспоминать как миф, — добавил Гарри, повторяя слова Кингсли Бруствера. — Гермиона, ты должна хоть что-то знать. Он наверняка обмолвился.       Гермиона вспомнила тяжёлые фолианты с историческими законами, лежавшие у него на столе.       Вспомнила, с какой мрачной, горячей убеждённостью он выступал перед Визенгамотом. В его голосе звучала та самая решимость, за которой у Кингсли обычно следовало действие.       Он никогда не ограничивался словами. Он действовал.       — Гермиона? — встревоженно позвал Гарри.       Она моргнула, встретилась с ним взглядом и отвела глаза.       — Нет, — ответила она. — Прежде чем… идти на такое, есть множество других вариантов. Финансовые стимулы для родителей, субсидии на зелья, повышающие фертильность, налоговые льготы и поощрения для тех, кто вступает в брак. Что-то в этом роде. Плюс мои новые визовые программы для студентов и квалифицированных специалистов на переходный период.       Гарри и Рон молчали, нерешительно переглядываясь.       Наконец они кивнули. Гермиона немного расслабилась, решив, что разговор исчерпан.       — Вообще-то это даже забавно, — вдруг сказал Гарри. — Впервые я услышал слухи о брачном законе много лет назад. И от кого бы ты думала? От Люциуса Малфоя.       Рон хохотнул, а Гермиона удивлённо посмотрела на Гарри.       — Когда? И почему? — спросила она.       — Когда он подал прошение об условно-досрочном освобождении с переводом под домашний арест, — объяснил Гарри. — Его одобрили, и я отправился проверить, всё ли в порядке в поместье.       Гермиона едва заметно вздрогнула при упоминании поместья Малфоев. Шрам на руке отозвался покалыванием. Гарри внимательно посмотрел на неё, прежде чем продолжить.       — Думаю, ему тогда просто не с кем было поговорить. Когда он вернулся, поместье оказалось пустым. А в Азкабане, сама понимаешь, с интеллектуальными беседами туго, — сухо добавил он.       Гермиона на мгновение задумалась, почему поместье пустовало, но не решилась спросить.       — Разговор получился странный. Он был… вежлив, — продолжил Гарри. — Слово за слово, и он сказал, что если бы делал ставки, то в течение десятилетия у нас появится брачный закон.       — Он так и сказал? — недоверчиво переспросил Рон. — Объяснил, почему так думает? Может, что-то слышал от охраны в Азкабане?       — Нет, — покачал головой Гарри. — Он лишь сказал, что видит, к чему всё идёт. Думаю, он переживал за Драко.       Гермиона вздрогнула при этом имени. В памяти что-то вспыхнуло.       Жгучая боль пронзала каждую клетку её тела. Казалось, мозг горит, а в ушах кто-то кричит. Расплавленный огонь растекался по крови и сосредоточился в руке. После этого она пульсировала ещё долгие дни.       Сквозь боль, сквозь хаос и бесконечный ужас она повернула голову. Встретилась с его глазами — тёмными, штормовыми, почти не скрывающими муки. Даже на расстоянии это было видно. Она не понимала её. Не от него. Пыталась собраться с мыслями — и всё погасло.       Гермиона моргнула, возвращаясь к реальности. Гарри и Рон внимательно смотрели на неё.       — Драко Малфой? — как можно небрежнее произнесла она. — Полагаю, Люциус просто постарался бы женить его пораньше, чтобы сохранить чистоту крови.       Гарри выглядел неловко.       — Думаю, пытался, — наконец сказал он. — Что-то говорили о помолвке с младшей Гринграсс. Но дальше дело не продвинулось. До свадьбы, по крайней мере, не дошло.       — И на ком же он в итоге женился? — спросила Гермиона, не скрывая любопытства. — Насколько я знаю, чистокровные обычно рано вступают в брак. По крайней мере, семьи из «Священных двадцати восьми».       Повисла пауза.       — Он не женат, — тихо сказал Гарри.       Гермиона нахмурилась. В чистокровном обществе, особенно среди старых влиятельных семей, оставаться неженатым к двадцати пяти годам считалось почти немыслимым.       А то, что Драко Малфой уже приближается к тридцати и всё ещё холост, выглядело откровенно странно.       — Удивительно, что родители позволили ему так затянуть с браком, — заметила она. — Наверняка каждая чистокровная семья с подходящей дочерью сейчас его осаждает.       Гарри растерянно моргнул.       — Гермиона, — странным тоном сказал он. — Ты ведь знаешь, что Люциус и Нарцисса умерли?       Гермиона резко втянула воздух. Мысли закружились.       — Нет, — хрипло ответила она. — Не знала. Когда?       — Нарцисса умерла примерно через два года после войны. Люциус — около пяти лет назад, — сказал Рон.       Гермиона уставилась на него в потрясении.       — Это… — она сжала ладонь, пытаясь унять дрожь. — Почему я узнаю об этом только сейчас?       Повисла пауза.       — Гермиона, — мягко сказал Рон. — Ты каждый раз вздрагиваешь, стоит только кому-то упомянуть Малфоев. Мы решили, что тебе не хочется о них слышать.       — В прессе об их смерти почти не писали. По крайней мере, крупные издания молчали, — добавил Гарри. — Думаю, Драко постарался.       — Я и сама не хотела о них думать, — неожиданно для себя призналась Гермиона. — С конца войны я ни разу их не видела и ничего о них не слышала. Значит… теперь остался только он?       — Я виделся с Драко после войны, — неуверенно сказал Гарри. — Не рассказывал, потому что считал, что тебе это ни к чему. Возможно, тебе будет тяжело это услышать, но он уже не такой, как раньше. Он казался…       Гермиону захлестнула хрупкая, острая злость, смешанная с чем-то похожим на тоску. Сердце болезненно стукнуло в груди.       — Казался каким? — резко спросила она. — Трогательно раскаявшимся теперь, когда всё позади и он отделался домашним арестом? Он мало чем отличается от Маркуса Флинта. Окажись он в Визенгамоте, наверняка каждый раз вгрызался бы мне в горло…       — Он извинился передо мной, — перебил Гарри.       Гермиона застыла.       — И передо мной тоже, — добавил Рон. — Я хотел сказать, что он выглядел пристыженным. Его извинения казались искренними. Будто он…       Гарри снова запнулся.       — …Будто он до сих пор страдает, — закончил Рон. — Слушай, я всё равно не питаю к этому хорьковатому ублюдку тёплых чувств. Я виделся с ним всего один раз — когда он попросил о разговоре. Принял его извинения, потому что… ну, его отец был идиотом, а сам он тогда был мальчишкой. Но говорил он искренне. Никогда бы не подумал, что увижу такое.       Гермиона смотрела на друзей с недоверием.       — Когда это было? — сердито спросила она.       К её ужасу, по щеке скатилась слеза.       — Почему вы ничего мне не сказали?       Почему её это так задевает?       Почему от этого ноет сердце?       — Мы думали, ты не хочешь говорить о Малфоях, — торопливо сказал Гарри. — Ты всё ещё выглядела травмированной после того, что произошло в поместье. Казалось неправильным поднимать эту тему.       Гермиона вытерла щёку.       — Тогда почему он не извинился передо мной? — потребовала она. — Я тоже заслуживаю извинений.       Гарри и Рон снова настороженно переглянулись.       — Гермиона… я тогда отговорил его, — признался Гарри. — Это было несколько лет назад, когда ты всё ещё пыталась избавиться от шрама. Я решил, что ты не захочешь его видеть. Думаю, поэтому он и избегает тебя в Визенгамоте.       Гермиона кипела от ярости.       — Не тебе было это решать, Гарри, — резко бросила она. — Ты должен был сказать, чего он хотел, а дальше я бы сама разобралась!       Гарри отпрянул под напором её слов.       — Прости, Гермиона, — глухо ответил он. — Я просто… не подумал. Не хотел причинять тебе боль.       Гермиону вдруг накрыла усталость. Но слова Гарри заставили её насторожиться.       — В каком смысле — избегает меня в Визенгамоте? — растерянно спросила она. — И с каких пор он вообще бывает в Министерстве?       Рон, до этого молчавший, подал голос.       — Мы думали, ты знаешь, — сказал он. Увидев выражение её лица, поспешно добавил: — Нет, правда, мы были уверены, что ты в курсе…       Гарри перебил его сбивчивые объяснения.       — У Драко Малфоя есть место в Визенгамоте, — быстро сказал он. — Рядом с Флинтом. Мы думаем, он ни разу его не занял, потому что мы сказали ему, что ты не хочешь его видеть.

***

      Мысли всё ещё бешено крутились у Гермионы в голове, когда она надела пальто и стала собираться домой.       Лили проснулась и расплакалась, поэтому Гарри и Джинни попрощались с ней наспех. Гарри поцеловал её в щёку; в его взгляде читалось извинение.       Рон помогал Лаванде надеть пальто, а Гермиона уже открыла входную дверь.       — Гермиона, подожди, — окликнул её Рон.       Она обернулась. Рон порылся в кармане и, к её удивлению, достал мягкую куклу с пряжей вместо волос. Он вложил её ей в руку.       — Зачем ты даёшь мне куклу? — с улыбкой спросила Гермиона.       Рон усмехнулся.       — Хотел отдать раньше, но после нашего разговора… — он многозначительно посмотрел на неё, когда к ним подошла Лаванда. — В общем, это не просто кукла.       — Я уже поняла, — сказала Гермиона, переворачивая игрушку и направляя на неё палочку. — Защитные чары, заклинание обнаружения, встроенная магия поиска врагов… что-то вроде вредноскопа?       — Вроде того, только лучше, — кивнул Рон. — Мы с Джорджем собираемся запустить её во «Всевозможных волшебных вредилках» в линейке «Дом с привидениями под платочком», но у нас уже есть крупный заказ от ОМП.       Он выразительно посмотрел на куклу в её руках.       — Проблема вредноскопа в том, что он слишком общий, — объяснил Рон. — Начинает верещать от любого тёмного заклинания в комнате. Мы хотели сделать что-то более точное. И к тому же никто не заподозрит серьёзной защиты — с виду это всего лишь безобидная игрушка.       Гермиона кивнула.       — И ты считаешь, что мне такая нужна?       — Надеюсь, всем покажется, что она им нужна, — ответил Рон. — Но с тем, что творится сейчас, и с тем, что ты постоянно в Министерстве… я подумал, тебе она особенно пригодится. Хотя решать тебе. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.       Тёплая благодарность разлилась у неё в груди. Она признательно посмотрела на Рона.       Лаванда наконец подошла и взглянула на куклу.       — О, это же Интруди-Джуди, — весело сказала она. — Отличная штука. Мой Ронни такой умный.       Гермиона рассмеялась.       — Интруди-Джуди? — с восторгом переспросила она.       — Это Лав придумала, — поспешно сказал Рон. — И Джорджу понравилось. Я надеялся на что-то более… серьёзное.       — Рон, она выглядит как кукла, — улыбнулась Гермиона, убирая её в карман. — Интруди-Джуди — идеальное имя. Спасибо. Я найду ей достойное применение.       — Вот и хорошо, — проворчал он и поцеловал её в щёку.       Быстро обняв Лаванду, Гермиона вышла на улицу и трансгрессировала в ночь.       Она появилась в своей квартире, оказавшись среди привычного, немного хаотичного уюта дома.       Её накрыло изнеможение: тело ныло от усталости — и физической, и душевной. Взгляд скользнул к письменному столу в углу гостиной, заваленному папками, которые ещё предстояло разобрать. Она мысленно прошлась по списку и с тревогой отметила, каким длинным он стал.       Маленькая квартира казалась непривычно просторной, почти пустой. Слишком большой для одного человека и для призраков прошлого, тянущихся за ней повсюду.       Сердце ныло от тоски по чему-то неуловимому, безымянному.       Впервые за долгое время ей не хотелось работать.       Она быстро собралась ко сну, надела мягкую флисовую пижаму и забралась под одеяло. Живоглот заковылял следом, и она осторожно подтянула его к себе. Он свернулся у её ног и согревал её даже сквозь одеяло; это тепло постепенно убаюкало её.       Привычная мягкая дремота уже почти утянула её в глубокий сон, когда мысли снова зашевелились.       «Я не думал, что ты захочешь его видеть».       Гермиона крепче зажмурилась, пытаясь отогнать нарастающий поток воспоминаний.       «Мы думаем, он ни разу его не занял, потому что мы сказали ему, что ты не хочешь его видеть».       Она резко села в кровати, чувствуя, как мысли липко расползаются в голове. Глубоко вдохнула.       Почему её это так задело?       Она не вспоминала о Драко Малфое годами, и вот теперь…       С такими мыслями уснуть было невозможно.       Осторожно свесив ноги с кровати, чтобы не потревожить Живоглота, она устало подошла к столу.       Порывшись в ящике, она достала пергамент и ручку — с перьями сейчас возиться не хотелось — и принялась писать Макгонагалл о том, что её предложение отклонили, как советовал Гарри.

***

      Ответ пришёл через несколько дней: Афина принесла его, легко клюнув Гермиону в палец и взметнув мягкие рыжеватые перья.       Уважаемая мисс Гермиона Джин Грейнджер, главный советник министра,       Благодарю за ваше письмо относительно предложенных вами изменений в учебной программе, представленных Попечительскому совету Хогвартса.       Я ознакомилась с проектом и по вашей просьбе обсудила его с рядом членов совета. Хотя в вашей идее есть рациональное зерно, вынуждена вновь подтвердить их отказ. Полагаю, введение подобного курса в Хогвартсе вызовет недовольство многих родителей, особенно представителей старых семей, для которых их традиции и обычаи — неотъемлемая часть магического мира, тщательно ими оберегаемая. Поскольку наибольшую пользу курс принёс бы маглорождённым и некоторым полукровкам, это может усилить напряжённость между учениками вместо того, чтобы способствовать взаимопониманию. Надеюсь, вы примете это во внимание, прежде чем подавать апелляцию, как, полагаю, намерены сделать.       Кроме того, прошу вспомнить, к чему привело вмешательство Министерства в дела Хогвартса в прошлый раз. Я бы крайне не хотела, чтобы вас начали сравнивать с теми, кто однажды омрачил наш порог. Приношу искренние извинения за подобное сопоставление, однако вам следует задуматься о том, как ваша настойчивость может быть воспринята в определённых кругах.       И наконец, Гермиона, позвольте мне эту вольность — как человеку, который когда-то преподавал вам, когда вы были ещё совсем юной. Вы всегда были одарённой ученицей с прогрессивными, смелыми идеями, но не всегда видели их практическую сторону. Прошу позволить Хогвартсу самостоятельно определять учебную программу и формирование юных умов. Надеюсь, вы уважите решение Попечительского совета и уступите просьбе своей бывшей преподавательницы и декана.       Я не желаю вас задеть этим письмом. Напротив, стремлюсь предостеречь сейчас — прежде чем это сделают менее доброжелательные лица. Судьба Хогвартса и его управление принадлежат исключительно самому Хогвартсу.       С наилучшими пожеланиями,       профессор Минерва Макгонагалл,       директор школы чародейства и волшебства Хогвартс.

      Гермиона медленно опустила письмо. В глазах щипало.       Вот и всё.       Это было предупреждение. Намного больше, чем просто отказ.       Похоже, в Хогвартсе — её первом магическом доме — ей больше не рады.       И её любимая преподавательница только что фактически сравнила её с Амбридж.

***

      Спустя несколько недель письмо Макгонагалл всё ещё стояло у неё перед глазами. Гермиона старалась жить как обычно, хотя внутри чувствовала себя более опустошённой, чем когда-либо.       Когда всё успело измениться?       Когда люди начали видеть в ней кого-то другого? Кого-то вроде Долорес Амбридж?       Из раздумий её вывел громкий стук в дверь кабинета.       — Гермиона, у тебя есть минутка? — раздался голос снаружи.       Она подняла взгляд от особенно высокой стопки документов и увидела, как Артур Уизли заглядывает в приоткрытую дверь. Гермиона улыбнулась.       — Артур. Не нужно было подниматься ко мне. Могли бы послать Патронуса, если что-то понадобилось.       — Всё в порядке, — улыбнулся он. — Мне всё равно нужно было к Дугласу. Я надеялся, что мы одолжим тебя на пару минут в ОМА. К нам поступила одна штука, и ребятам нужна помощь, чтобы её разобрать. Никто из нас раньше такого не видел.       Гермиона кивнула и сразу поднялась.       Она обожала Артура — просто и безоговорочно — как второго отца. Любила всех Уизли: их шум, поддразнивания, шутки и даже ссоры. Ей нравилось, что рядом с ней они остаются собой и чувствуют себя свободно.       Когда они с Роном расстались, она боялась потерять их семью. Хотя разрыв был мирным и обоюдным, она была уверена, что Молли и Артур обвинят её в том, что она разбила Рону сердце. К её удивлению, уже в следующее воскресенье они пригласили её на обед и вели себя так, будто ничего не произошло. Все вели себя так же.       Когда Гермиона, помогая Артуру убирать посуду, всё же решилась заговорить о своих тревогах — Молли не позволяла складывать любимые тарелки магией, опасаясь, что они разобьются, — Артур отставил одну из них и мягко сказал:       — Гермиона, ты ведь знаешь, что мы с Молли считаем тебя своей второй дочерью?       Она удивлённо моргнула.       — Мы знаем тебя с двенадцати лет, — продолжил он. — Твои родители доверили нам тебя, чтобы мы помогли тебе в мире, которого сами не знали. То, что произошло между тобой и Роном, нас не касается. Ты всё равно была и остаёшься моей дочерью.       Гермиона лишь кивнула, не в силах произнести ни слова.       А вернувшись домой, разрыдалась — так, чтобы никто этого не видел.       Живоглот проснулся, встревоженный её всхлипами.       — Спи, Живоглот, — тихо сказала она, поглаживая его. — Просто… приятно знать, что ты кому-то нужен. Что ты не совсем один.       Лёгкая, естественная любовь Молли и Артура резко контрастировала с её нынешними отношениями с собственными родителями. Они так и не смогли до конца простить ей то, что она сделала.       Сейчас она не хотела об этом думать. Скоро ей всё равно предстояло с ними увидеться.       Пока они с Артуром шли в его отдел, он с воодушевлением рассказывал о новой летающей машине — давнем увлечении, которое не ослабло даже спустя годы.       — Я, кстати, хотел спросить у тебя кое-что о дросселе, — оживлённо сказал он. — Ты ведь умеешь водить машину? Может, на выходных уделишь мне немного времени?       — Я бы с радостью, но собираюсь навестить родителей. Международный портключ уже одобрен, — с сожалением ответила Гермиона. — Честно говоря, в устройстве машин я разбираюсь не слишком хорошо. А вот папа — да. Если хотите, могу попросить его порекомендовать вам пару книг.       Артур просиял.       — Это было бы замечательно. Но на рождественский обед ты ведь придёшь? Уже совсем скоро.       Месяцы пролетели так быстро, что Гермиона и не заметила, как наступил декабрь.       Они вошли в Отдел по борьбе с неправомерным использованием магловских артефактов. В глубине кабинета Перкинс, Йеннинг и Фергус столпились вокруг стола, переговариваясь вполголоса.       — Джентльмены, я привёл Гермиону, — объявил Артур.       Все трое подняли головы и заметно оживились при виде неё.       — Советник Грейнджер, как хорошо, что вы пришли, — с облегчением сказал Фергус и указал на небольшой пёстро раскрашенный предмет на столе. — Мы получили сигнал: эта штука лежала у входа в Министерство. Похоже, её зачаровали так, чтобы она кусала каждого, кто её поднимет. Уже есть несколько пострадавших…       — Крови было море, пару пальцев откусило, но мы всё восстановили, — бодро добавил Йеннинг, затем нахмурился. — Мы не уверены, что это вообще такое: предмет или существо. Оно не двигается…       — Кусачее заклинание мы сняли, — серьёзно продолжил Перкинс. — Но теперь зашли в тупик. Оно больше ничего не делает. Фергус считает, что оно просто выжидает, но прошло уже довольно много времени…       — Полагаю, яркая расцветка нужна, чтобы привлекать людей и уводить их подальше перед нападением, — перебил Йеннинг. — Как у хинкипанка.       — Версий у нас много, — подтвердил Артур, кивнув на коллег, а затем серьёзно посмотрел на неё. — Что скажешь, Гермиона? Ты когда-нибудь видела подобное… существо?       Гермиона опустила взгляд на небольшой разноцветный кубик.       Кубик Рубика.       Она подняла глаза на четырёх добросовестных, чистокровных волшебников. Они смотрели на неё с мрачной решимостью людей, готовых обезвредить тикающую бомбу.       И впервые за долгое время, к полному изумлению всех присутствующих, Гермиона разразилась искренним смехом — будто после долгой зимы наконец выглянуло солнце.