SAINT WILLIAM (Святой Уильям)

ЭПИЗОД 1. «ЛУЧШЕ, ЧЕМ ДЖЕЙМС ДИН»

DECK B // TAPE 03 // SIDE B [PLAY]: LEON HAYWOOD — DON'T PUSH IT DON'T FORCE IT (1974) Дом Стива Харрингтона, гостиная. 14:45. Понедельник, 28 декабря 1987 года.       Сон оборвался непроизвольной, словно от озноба, судорогой. Под кожей пульсировало словно в предплечье засадили раскалённый штырь. Осторожно приподнявшись на диване, чтобы не потревожить дремлющую за спиной Робин, Стив запоздало столкнулся взглядом с Макс. Девчонка сидела в кресле у окна, залитая холодным зимним солнцем, как памятник критическому смирению, и безмолвно изучала его кисть.       — Хоппер звонил, — она скорбно поджала губы. — Сказал, что Билли пришел в себя, разговаривает. И что он… всё осознал.       С сонной заторможенностью Харрингтон натянул рукав худи на свои неприглядные отметины. Сверкать этим художественным насилием не хотелось до трясучки. Он не собирался еще больше усугублять.       Блядь.       — Я сказал ему. Про тебя. Про кресло… — Стив уже мысленно приготовился получать расправу от всей семейки Мэйфилдов по очереди. — Макс, я не хотел! Само вылетело. Я был так зол, что он… Что он ни хрена не изменился!       Кресло скрипнуло подшипником и подкатилось ближе. Маленькая рука протянулась вперед и неожиданно твердо легла на ноющее под тканью предплечье.       — Робин рассказала, что он вычудил, — кивнула Макс. — Хоппер говорит, Билли спрашивал про Джейн. Теперь он знает, что её нет.       Мэйфилд звучала бесконечно взросло, даже будучи сонной, рыжей девчонкой в цветастом чёрно-розовом бомбере и с круглым значком «I DO MY OWN STUNTS», приколотом к ткани как орден. После того, что они со Стивом узнали в апреле восемьдесят шестого, листая под лестницей то проклятое досье, у них просто не было никакого морального права на поспешное клеймение. И сейчас это знание меняло если не всё, то большую часть новой жизни.       — Ты спросишь, рада ли я, что он тот же? — прямая честность Макс не оставляла выбора. — Я в ужасе, Стив. Потому что «тот же Билли» ненавидит себя больше, чем весь мир вокруг. И теперь, когда он знает, что Оди мертва, а я не могу ходить… он сожрет себя. Он решит, что все его жертвы напрасны.       Заметка «выраженная гипермаскулинная компенсация» полыхнула сигнальным маяком на макушке памятника зарытому благородству Харгроува. Утренний «салют» был не просто издевкой. Сработал рефлекс. Билли проснулся израненным, дезориентированным и обязанным жизнью Стиву Харрингтону — человеку, который видел его слабость. Для его самолюбия все балансировало на грани невозможного.       — Он не нихрена не изменился, Стив, — прошептала Макс. — Он просто вернулся на свою единственную линию обороны. Снова строит из себя ублюдка, чтобы никто не заметил, как ему страшно.       Злость неумолимо расплющивалась тяжелым катком долга. Харрингтон будто проваливался в топкое болото с предупреждающей табличкой «Ответственность», а мостки назад уже кто-то предусмотрительно пустил на дрова для поминального барбекю.       — Знаю. Высокие баллы, упущенные возможности… Я всё помню. Он, наверное, умнее нас всех вместе взятых. И при этом — чертовски хороший актер.       Стоило только Стиву попытаться встать, как разбуженная перешептываниями Робин вяло завозилась у спинки дивана. Попытка успокоить подругу тихим «спи-спи» и неловкая попытка натянуть плед на её плечи онемевшей рукой повисла в воздухе комично-трагичной карикатурой. В дверях его собственной кухни стояла Сьюзан Мэйфилд, с рождественским кухонным полотенцем в руках. Перекошенный складками Санта на сложенных пополам оленях улыбался зловещим оскалом маньяка.       — Вы… вы здесь? — выдавил из себя Харрингтон, моментально трезвея от сонного наваждения. — Сьюзан, я… я безумно извиняюсь за всё это! Я не должен был спать, когда у нас…       Он запнулся в потоке собственных лжеобъяснений. Когда у нас что? Второе пришествие? Армагеддон и рост счетов за электроэнергию на сдачу? Подозрительно миролюбивое выражение лица матери Макс не объясняло вообще ничего, разве что возможный скорый визит кортежа из психиатрической лечебницы и федералов.       — Послушайте, я всё объясню. Про Билли, про больницу!.. Я знаю, как это выглядит. Это безумие, я сам не верю, что это происходит, но…       — Стив, — мягко прервала его Сьюзан, подходя ближе. — Джим мне всё рассказал. Вчера в участке. Вообще всё. Начиная с инцидента с Уиллом Байерсом.       Харрингтон деликатно, словно тикающую бомбу, отпустил край пледа и во все глаза уставился на эту новую, абсолютно незнакомую ему женщину.       — Всё?.. — переспросил он, стремительно бледнея. — Про лабораторию? Про… ту сторону? Про то, что Билли — это…       — Про квантовый архив, — подтвердила Макс, явно принявшая теория Дастина на веру. — И про то, что ты — единственный способ сохранить его в этом мире.       Стив повалился обратно на подушки, придавив пискнувшую Бакли. Новая волна потрясения обрушилась с грохотом океанского прибоя, лижущего песчаные берега Калифорнии. Чокнутые, непредсказуемые Мэйфилды. Он был уверен, что как только Сьюзан узнает правду, она либо заберет Макс и со скоростью горящего товарняка покинет штат, либо вызовет копов и спрячется за забором из колючей проволоки.       — И вы всё еще здесь? — прошептал он, боясь даже дышать в сторону двух огненно-рыжих голов. — Вы не вызвали ФБР? Не сдали нас всех в психушку?       — А куда мне бежать? — Сьюзан грустно улыбнулась и поправила выбившуюся из прически прядь. — В этом городе правду скрывают за каждым углом. Но Билли — часть моей семьи. И если ты заботишься о нём, значит, я буду на твоей стороне.       Робин, разбуженная этим эмоциональным потоком, решительно села, отпихивая локтем навалившегося друга. С оглушительным зевком Бакли продрала глаза и критически осмотрела Стива — первый нестабильный элемент в поле затуманенного дневной дремотой сознания. Всклокоченные волосы, колючая небритость и несчастная мина жертвенного ягненка не делали никакой скидки на жалость.       — Окей, раз уж все секреты раскрыты и ФБР нас не штурмует… — Робин враскачку выбралась из диванного плена и настойчиво потянула Стива за локоть. — Вставай, дингус. Марш в ванную, воняешь как труп.       — Я не воняю… — слабо огрызнулся он, но Бакли уже тащила его за собой, игнорируя протесты.       На втором этаже, подальше от посторонних ушей, Харрингтон в суровой школьной манере оказался впечатан спиной в стену. Тело все еще немного вело от усталости, но не заметить этого переменившегося сквозняка Стив не мог: кольцо тех, кто в курсе, расширялось и странным образом смыкалось вокруг его дома. Вот дышащая ему в грудь Бакли, которая неизвестно что задумала и, вероятно, собиралась устроить ему карательную головомойку или бьюти-салон в своей комнате. Внизу Сьюзан хозяйственно наводила порядки после налета спецотряда молодежи и засилья техно-мусора Хендерсона. Макс уже третьи сутки ночевала в пустой спальне, плотно угнездившись на ортопедическом матрасе, что годами пылился в упаковке. Хоппер теперь трезвонил по сто раз на дню, словно они были не сильно обожаемыми, но ценными родственниками. В доме начинало пахнуть… домом.       — Эй, отомри! — пальцы Робин с блестящим рождественским маникюром щёлкнули прямо у Стива перед носом. — Рада, что ты наконец перестал дышать как загнанная лошадь.       — Это ненадолго, — он устало растер щеки ладонями, чувствуя, как под пальцами шуршат колючие волоски. Высшая точка бомжеватой запущенности. — Мне придётся вернуться туда. В больницу. К нему.       Бакли нахмурилась, упрямо скрестив руки на груди, но промолчала, позволяя выговориться.       — Мы все видели, что этот придурок творил в коме. Нет вообще никакой гарантии, что в сознании он окажется более усидчив. Если у него начнётся паника или он решит, что выздоровел и захочет свалить — всё. Хоукинс снова встанет на уши.       — Ладно, — Робин вздохнула, и её голос заметно смягчился. Она настойчиво подтолкнула друга в плечо по направлению к коридору. — Но перед тем, как ты поедешь работать розеткой, марш в ванную. У тебя на голове гнездо, а от лица можно прикуривать. Если ввалишься к нему в палату в виде помятой жертвы обстоятельств, он тебя с потрохами сожрёт чисто из принципа.       Несколько шагов до собственной комнаты дались гудящим от усталости ногам с видимым трудом, но сопровождение из руки Робин не давало сбиться с курса. Стыковка с дверью произошла успешно, автопилот модуля Харрингтон прилунился в ванной с запахом морского бриза из туалетного бачка.       — Приведи себя в порядок. Надень свои лучшие шмотки, — напутственно донеслось вдогонку. Бакли явно собиралась дождаться результата спецоперации по очищению под дверью. — Ты должен выглядеть лучше, чем Билли в его золотые деньки. Просто чтобы напомнить этому ожившему Джеймсу Дину, кто из вас двоих твердо стоит на ногах. Понял? Это битва за имидж, Стив. Будь Королем!       Посреди кафельной прохлады Харрингтон в последний раз осмотрел ноющую руку, а затем уставился на собственное отражение в зеркале. Настоящий адский отстой и влажная фантазия фанатов хэви-металла. Слабая ухмылка наконец тронула пересохшие губы.       — Понял.       Дверная защелка тихо шаркнула о дерево, и вскоре послышался приглушенный шум воды. На полу в коридоре Робин в позе по-турецки выжидающе прислонилась к стене и довольно хмыкнула. Со стороны первого этажа доносились тихие препирания Сьюзани Макс, о том стоит ли передать Билли домашнее шоколадное печенье или лучше начать с зубной щетки. Дом Стива Харрингтона, второй этаж. 15:17. Понедельник, 28 декабря 1987 года.       Через двадцать томительных минут на пороге робко показался Харрингтон, окутанный облаком тёплого пара и свежести. От короткого встряхивания головы волосы сами послушно распались на две стороны, разделившись небрежным пробором по центру. Длинная чёлка мягкими волнами легла вдоль лица, слегка приоткрывая лоб. В сравнении со старыми позёрскими деньками на всё ушло от силы пять минут, но причёска выглядела идеально — объёмно, свободно и чертовски естественно, будто он вообще к ней не прикасался. Никакой показухи в стиле «бизнес спереди, вечеринка сзади», только расслабленная голливудская молодость.       С подбородка исчезли отвратительные заросли, а светлый джемпер с короткой молнией на вороте, из-за которой были видны ключицы, смотрелся как запрещённый приём для старшеклассниц. Наконец-то во всём этом безобразии появилось хоть что-то, кроме бесконечной вины — там загорелось упрямство.       Следом коридор заполнил аромат: пряный, тёмный, с нотами лаванды и хвои. Бакли подскочила на ноги и, с видом взявшей след ищейки, шумно втянула воздух. Её лицо скривилось в гримасе, которая, впрочем, не могла скрыть лёгкого одобрения.       — Вау, Харрингтон, даже мне стало немного жарко! — Робин проинспектировала его плечо, оценивая мягкую плотную ткань на ощупь. — И этот цвет сгущёнки… Пахнешь и выглядишь как рекламный разворот GQ, который пытаются продать подросткам в депрессии.       Одним точным движением она поправила сбившийся воротник и припечатала ладонью по плечу, ставя точку в модном приговоре.       — Но знаешь что? Это работает. Запах такой же очевидный, как твоя потребность всех спасать. Иди и покажи этой дерзкой блонди, кто здесь главный!

ЭПИЗОД 2. «ПРОВОДНИК — ЯКОРЬ — МАЯК»

DECKB // TAPE 03 // SIDEB [PLAY]: GUNS N’ ROSES — «DON’T CRY» (1991) Мемориальная больница Хоукинса. 16:15. Понедельник, 28 декабря 1987 года.       Персонал отделения интенсивной терапии вздохнул с облегчением, когда Уильям Мэйфилд освободил койку в реанимации, но Хопперу ясно дали понять: пациента не выпишут ещё минимум неделю. Консилиум тщетно пытался разобраться, почему показатели крови напоминают таблицу Менделеева и откуда берётся эта дикая статика. Карточка у изголовья пухла от новых анализов, добытых с трудом и риском для жизни дежурных медсестёр.       На улице по-прежнему валил густой снег, цементируя обледенелые тротуары, а коляска Макс, которую Стив толкал перед собой по коридору, всё равно пачкала чистые полы талой водой. На пути к новому пристанищу Билли шлейф Drakkar Noir плавно переплетался с потерянно блуждающим озоном, вновь наполнившим больничные пролёты.       Шериф уже поджидал у раздвижных дверей.       — Готов, Харрингтон? — Хоппер принюхался и неожиданно прыснул в усы. — Ты что, на свидание собрался?       — Типа того, — отрезал Стив, заворачивая вслед за ним в лифт. Не хватало ему ещё тупых шуточек на пороге ответственной встречи потерянных Скайуокеров. О, он искренне надеялся, что внутри не произойдёт ничего из ряда вон. Никаких электрических бурь и битв на световых мечах.       Терапевтическое отделение располагалось на том же втором этаже, но совсем в другом крыле здания. Длинные коридоры с множеством дверей Харрингтон и весь Клуб Адского Пламени знали не понаслышке — Макс провела в этих стенах долгие месяцы. Теперь, проезжая под яркими лампами, она с отвращением ёжилась и нетерпеливо барабанила пальцами по подлокотникам.       Пять футов. Четыре. Три. Два. Один.       Ботинки Хоппера отстукивали последние шаги до заветной таблички «№12». Больничный дизайн поражал однообразностью. Череда одинаковых дверных коробок тянулась из стороны в сторону, и ни за одной из них не происходило ничего криминального. Будто не существовало всех этих бессонных ночей и угрозы аннигиляции. А озон? Что ж, кварцевание явно шло по графику. Макс всем телом извернулась на сиденье, немо требуя от Стива хоть какой-то реакции.       Действительно, вокруг было слишком спокойно.       — Чего встали? — Джим махнул рукой, призывая перестать тормозить. — Тебя-то не выгонишь, то не загонишь, Харрингтон. Вперёд!       Стив выдохнул, словно перед прыжком в воду, и нажал на ручку.       Замок поддался со скрипучим металлическим щелчком. Макс затаила дыхание, рефлекторно прижав руки к груди, как напуганный ребёнок. Харрингтон шагнул через порог первым — предусмотрительно заслоняя собой коляску и внутренне готовясь поймать лицом очередной лоток или больничную утку. Просто на всякий случай. Мемориальная больница Хоукинса, палата №12. 16:20. Понедельник, 28 декабря 1987 года.       Прорезиненные колёса инвалидной коляски тихо скрипнулина алюминиевом порожке — кривой стык полотен линолеума и невидимая граница прошлого. Внутри маленькой индивидуальной палатывсе казалось неподвижным, застывшим в стыдливом ожидании. Мягкопадали капли внутри пластиковой колбы капельницы на длинной подставке, одинокий провод с прищепкой пульсоксиметра тянулся от кровати к сложному, но неработающему прибору на тележке. Не происходило ровным счетом ничего.       Посреди этого оцепенения Билли смирно привалился к подушке, впитывая физраствор через вену на тыльной стороне ладони. Он презрительно фыркнул, уловив знакомый парфюм — школьные времена бывшего Короля. Позорная нота старческой ностальгии. Губы перекосило в усмешке, которая тут же сломалась, стоило Билли обнаружить за спиной этого надушенного идиота ярко-розовое пятно.       Пространство вокруг мгновенно наэлектризовалось. Свет в квадратной лампе над кроватью вспыхнул сильнее, чем возможно, и принялся истерично мерцать, а лёгкие разом обожгло ядовитым выбросом озона.       — Злюка… — прохрипел он.       Стоило этим словам сорваться в пространство, как броня Макс дала трещину — слёзы, которые она сдерживала всё это время, хлынули по щекам. В этом коротком прозвище не было прежнего оскорбления или издёвки. Она слышала в нём дом. Дом с выгоревшей на солнце лужайкой, где пахло выпечкой, солью и сухими морскими водорослями. Где много лет назад этот же голос отчитывал её за то, что она залепила подшипники на скейте литолом и глупо поранила палец Т-ключом, а затем смыл смазку бензином и выдал оружейное масло во флаконе от глазных капель.       Но треск статики не унимался, а только расходился сильнее. Чутьё подсказывало: сейчас Билли либо выжжет здесь всё до последней лампочки, либо сам уйдёт в эмоциональное пике. Опять. Только не в новой палате. Не дожидаясь приглашения, Харрингтон метнулся к кровати, сбросил куртку прямо на пол и накрыл горячей ладонью дрожащую руку, придавливая её к матрасу.       — Дыши, Харгроув, — негромко приказал он. — Она здесь. Просто смотри на неё.       Не медля ни секунды, с каким-то отчаянным, ломаным звуком — смесью всхлипа и крика — Макс рванулась вперёд, насколько позволяли фиксаторы кресла. Она вцепилась в больничную пижаму брата, буквально зарываясь мокрым лицом в его грудь. Всё тело сотрясали такие рыдания, что бездушный каркас кресла ритмично дрожал вместе с ней. Но едва созданная живая цепь сработала безупречно: удушливый озон в воздухе моментально спал, уступая место ровному теплу.       Под её весом Билли застыл, как гранит. Он невидящим взором уставился в потолок, пока челюсти сводилоспазмом выдержки, а по покрытым сеточкой сосудов щекам катились сбежавшие жгучие капли. Возводимая годами оборона уничтожилась в одно касание. Медленно, преодолевая сопротивление непослушных мышц, он поднял свободную руку и обхватил сестру за плечи, с силой прижимая к себе — словно панически боялся, что девчонка снова растворится в сером шуме небытия.       Мэйфилд просто топило. Вся стойкость, долгие месяцы безмолвной скорби по брату-герою и горькая правда прошлого — всё это рвалось наружу. Ей жизненно требовалась опора, даже если сейчас Билли оказался слабее неё. Она плакала за них обоих.       По щеке Харрингтона мазнуло горячей влагой, но он даже не стал её вытирать. Опустив голову, Стив просто дышал в такт их общему ритму, чувствуя, как под кожей тупой болью пульсируют синяки.       — Я держу вас, — слова дались сипением сквозь перехваченное горло. — Держу.       Билли вдруг взглянул прямо через голову рыдающей Макс. На его лице не было и тени прежней усмешки. Там читалась дикая, ошеломляющая благодарность, пополам с ненавистью к собственной беспомощности. Стив Харрингтон оказался не просто невнятной «батарейкой» или случайным свидетелем. Он оставался единственным, кто добровольно вошёл в ад и остался стоятьв нём, позволяя потерянным душам наконец-то снова стать семьёй. Дав шанс, которого не должно было быть.       Плохо слушающимися пальцами Харгроув бережно тронул пушистые рыжие волосы, крепче прижимая сестру к себе. На глазах мелкие, синие искры статики, до этого яростно жалившие воздух, скользнули вниз по спинке кресла и беззвучно растаяли на хромированном металле каркаса. Озон перестал царапать горло. Каждое вздрагивание, каждое случайное прикосновение к холодному металлу стирало остатки прежнего высокомерия.       Несмотря на то, что встреча проходила мирно, Стив не спешил отпускать Билли сразу. Он медлил, чутко вслушиваясь всем телом в затихающие вибрации под пальцами, убирал ладонь дюйм за дюймом — осторожно разорвав контакт лишь, когда ни одна искра больше не притронулась к металлическим ободам колёс. Убедившись, что Макс в ничего не угрожает, Харрингтон отступил к стене, давая им уединение.       Собиравшийся ураган улёгся свинцовой тучей скорби. Совершенно опустошённый, насквозь пропахший озоном, полностью растворившим фужерный аромат, Стив безмолвно наблюдал, как на обломках старой жизни заново строится мир Харгроува.       — Почему? — скулы судорожно свело от немой, почти детской мольбы, которую Харрингтон никогда не рассчитывал там обнаружить. — Почему она?..       — Векна, — странное слово, выплюнутое как ругательство, повисло бессмысленным звуком. — Прошлый апрель. Мы вытащили её, но… Она боец. Самый крутой боец из всех, кого я знаю.       В этом Билли никогда не сомневался. В его памяти девчонка до сих пор бежала по Старкорту — рыжая вспышка, полная жизни и колючей энергии. А теперь она сидела тут, изломанная и плачущая от счастья просто потому, что он открыл глаза.       Харгроув благоговейно, бережно провёл ладонью по неподвижному, худому колену в ткани спортивных штанов. Внутри всё замерло в ожидании, что мелкая вздрогнет, оттолкнёт руку или хотя бы почувствует давление, но Макс не шелохнулась. Она безотрывно следила за движением пальцев, и это смирение несло в себе столько немой боли, что за грудиной лёгкие будто перекрутило на корню. Человек, всегда гордившийся собственной силой, телом и способностью доминировать, теперь принимал результат своего отсутствия. Если бы он оказался там… Если бы не «спал».       — Ты… Ты совсем их не чувствуешь?       Макс рвано выдохнула, пытаясь улыбнуться сквозь соленую пелену.       — Немного. Но врачи говорят, что физиотерапия… когда-нибудь… — она замолчала, потому что оба понимали: в провинциальном Хоукинсе это призрачное «когда-нибудь» обычно означает «никогда».       — Она была мертва целую минуту, — тихо добавил Стив. — Оди вернула её, но переломы оказались слишком серьёзными. Девятнадцать месяцев комы не проходят бесследно.       Умереть по-настоящему, чувствуя, как плоть рвётся на куски под весом монстра, а потом узнать, что твоя четырнадцатилетняя заноза тоже перешагнула этот порог и знает темноту небытия на вкус — это ломало намертво. Пустой желудок свело тошнотворным спазмом, а по костям пополз выжигающий внутренности тремор.       Навалившийся физиологический ужас заставил заново всмотреться в веснушчатое лицо. Подростковый возраст остался позади. За те два года, что Билли отсутствовал в мире живых, Макс успела незаметно вырасти, превратиться в девушку — красивый своей нежной юностью маркер упущенного времени, который добивал прицельно в голову.       Время вообще обошлось с ними жестоко. Билли помнил себя восемнадцатилетним бунтарём, но собственное очнувшееся тело, шире в костях, тяжелее и старше, доказывало, что, в момент выброса из бездны, реальность Хоукинса насильно швырнула его в законные двадцать лет. Догнала и заставила повзрослеть. Заново пережитая в миниатюре смерть мгновенно отозвалась в непослушных мышцах — под пальцами, неистово вцепившимися в матрас, снова затрещала статика.       — Это я… — прохрипел Харгроув, проталкивая воздух сквозь горло. — Я должен был быть там. Должен был вас защитить.       Стив почувствовал угрозу за секунду до того, как разряд сорвался с пальцев. Он наугад перехватил заклинившую от тремора ладонь. Острая, злая вспышка тока мгновенно прошила ладонь насквозь — предплечье до самого локтя обожгло тупым покалыванием, а челюсти свело от мелкой, зубодробительной вибрации. Но чутье не повело: удушливая волна озона погасла ещё на взлёте.       Макс замотала головой, крепче хватаясь за больничную рубашку.       — Заткнись! — она неожиданно подалась вперёд и схватила брата за лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. — Просто заткнись, Билли. Ты спас меня один раз. Теперь моя очередь. Ты здесь. Ты живой. И ты не смеешь винить себя за то, что какой-то урод решил поиграть в бога.       Мягкое тепло рук и едва уловимый запах мятного шампуня заставили ужас отступить. Харгроув покорно закрыл веки и прижался лбом к её лбу.       — Злюка… — вновь повторилось едва слышно       Ток продолжал течь вдоль сухожилий, ритмично пульсируя сухим теплом. Сейчас он тихо и безопасно рокотал на месте соприкосновения кожи, слегка выдавая свою смертоносную природу. Но пока Харрингтон неподвижно оставался на месте, происходящее ощущалось пронзительно правильным, а внутри наконец что-то встало на место. Пусть даже закономерным результатом этой изнурительной работы становилась полная тишина. Отныне их связывали общее горе и общая надежда. Мемориальная больница Хоукинса, палата №12. 16:55. Понедельник, 28 декабря1987 года.       На узком подоконнике густели ранние зимние сумерки в разрезе скудного желтоватого света настенного плафона. Из вентиляционной решётки под потолком непрерывно вытекал сухой, перегретый воздух, и посреди этой душной больничной статики Макс качалась совсем крошечной — её коляска вплотную вклинилась между прикроватной тумбой и изножьем кровати. Слёзы девчонки высохли, оставив лишь стянувшие кожу солёные дорожки на щеках. Настойчивой хваткой она все еще держалась за ладонь брата, словно тот мог рассыпаться пеплом в секунду, стоило ослабить контакт.       Стив подпирал стену по другую сторону матраса. Онемевшее до самого локтя предплечье до сих пор ныло после электрического спазма, но Харрингтон упрямо оставался на месте, служа безмолвным заземлением для этой палаты.       Харгроуву требовалось время, чтобы переварить услышанное. Натянутый прозрачный шнур капельницы едва заметно покачивался от каждого его вздоха. Чужеродное зловещее созвучие на слух оставалось произвольным набором букв. В его памяти жил лишь бесконечный кошмар, оборвавшийся хрустом грудины и вкусом крови во рту.       — Векна? — Билли словно пробовал имя на вкус. — Та тварь, что сидела во мне? Тот… дьявол?       — Нет, — отрицательно качнул головой Стив. Он догадался, что в сознании Харгроува события восемьдесят пятого до сих пор выглядят чем-то мистическим, едва ли не религиозным. — То существо мы зовем Истязателем. Это коллективный разум, Теневой монстр. А Векна — другой. Когда-то он был человеком.       Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       — Человеком? Хочешь сказать, мою мелкую сломал какой-то парень?       Излишне резкий, привлекающий внимание рывок за пальцы заставил обернуться к Макс. Даже из своей адской колесницы рыжая умудрялась применять силу к лежачему. Что ж, на заслуженный абьюз Билли обижаться не смел, если только она не начнёт загонять ему под ногти щепки, чтобы заставить исповедаться.       — Он не просто парень. Он — архитектор всего этого, — Мэйфилд выплюнула слова с прокурорским презрением. — Представь президента хреновой корпорации, главного босса, который сидит в центральном офисе и единолично решает, кого пустить в расход. Вот Генри — такой же ублюдок. Всё это время он обитал в Изнанке — прямо там, где застрял ты. Это холодное, гнилое измерение под Хоукинсом, словно отражение в грязном зеркале.       Харгроув зажмурился пытаясь нащупать логику упущенного времени. Сама смерть оказалась лишь мигом, провалившимся в пустоту пяти секунд темноты, но то, что происходило до неё, врезалось в подкорку калёным железом. Из-за гибели Теневого монстра период слепого подчинения стёрся из воспоминаний ровными белыми пятнами, но Билли поминутно, без всякого удовольствия помнил, как отчаянно дрался за контроль над собственным телом. Помнил, как его тащило на этот чёртов завод, как чужая воля ломала сопротивление мышц, и как он смотрел на Хоукинс словно из глубины колодца, крича внутри собственной запертой черепной коробки.       — Я думал, это ад, — он быстро облизнул пересохшие губы и с трудом сглотнул, пытаясь подавить першение. — Был уверен, что сдох и расплачиваюсь за всё дерьмо, что натворил. А вы говорите, что это просто другое место? И там живут… кто? Демоны?       — Демогоргоны, демопсы, летучие мыши-переростки… Целый зоопарк кошмаров. И нет, это не преисподняя. Просто биология, свернувшая не туда, — Стив горько усмехнулся, разглядывая обветренную кожу на своих руках. На боках под джемпером фантомно заныли старые шрамы. — Знаешь слухи про утечку химикатов в восемьдесят третьем? Так вот это были они.       Лающий смешок сорвался с губ Билли, а брови взлетели едва ли не к самой линии роста волос. Он подался чуть навстречу, с подозрением изучая лицо Стива на предмет расширенных зрачков или налитых кровью белков. Срочно требовалось подтверждение, что этот Скрудж Макдак прямо сейчас не курит первосортную шмаль, а если это так — Макс больше к нему на милю не подойдёт. По крайней мере, пока Харрингтон не поделится заначкой. Но Стив оставался трезв и омерзительно серьезен.       — Утечка… Черт, Харрингтон. Вы все тут чокнутые. Весь этот город — одна большая палата для психов.       Весело было совсем недолго, потому, что никто не смеялся. И Билли с задушенным полувздохом задержался взглядом на неподвижных ногах Макс. До него наконец допёрло. Дошло во всех грязных, извращённых подробностях. Взрослый, сильный ублюдок запер его мелкую сестру в темноте и причинил боль. Мысль о нарушении её безопасности, о попранной детской неприкосновенности заставляла мышцы каменеть от звериного бешенства. Он хотел знать наверняка, но в мыслях уже методично точил ножи, готовый выпустить твари кишки, даже если придётся сдохнуть следом.       — И этот Векна… что ещё он сделал с тобой? Просто… ломал кости?       — Он подчинял людей через их кошмары, Билли, — хлестко припечатала Макс. — Использовал твою смерть. Показывал мне тебя снова и снова. Хотел, чтобы я сдалась.       Все это звучало как очередной тизер для драматического сериала, но по воинственному тону Харгроув мгновенно считал главное: этот кусок дерьма из другого измерения к ней не прикасался. Шла жестокая, страшная драка неравных соперников, а не растление. И сдаваться Мэйфилд явно не планировала       — Значит, он использовал меня, чтобы покалечить её? — Билли взъерошил грязные волосы, словно корпел над сложной задачей. — Я остался его оружием даже в могиле?       — Ты стал его провалом, — отрезал Харрингтон слишком ревностно. — Потому что ты вернулся. Дастин считает твое воскрешение системным сбоем. Возможно, это единственное, что Векна не сумел просчитать.       В голове Стива этот вынужденный, уверенный ответ мгновенно раскололся на сотню безответных вопросов. Хендерсон мог сколько угодно жонглировать терминами, но сухая логика пасовала перед чертовщиной Индианы. Он ведь ни на секунду не сомневался: те призрачные, неприкаянные шары света, что преследовали Макс у «Зелёной грядки» в восемьдесят пятом, принадлежали именно Билли. Огни вели себя точно так же, как Харгроув — караулили мелкую, и не улетали далеко. Но если изнанка выплюнула его состарившееся тело только сейчас, то как его энергия ухитрялась блуждать по Хоукинсу все эти два года? Как он умудрялся быть в двух местах одновременно? Тайны этого города не собирались поддаваться физике.       — И где он? — Харгроув пытливо, зло прищурился, прощупывая Стива. Весь этот бред про измерения и монстров начал обретать смысл только через одну вещь — их общую боль. — Где тот ублюдок, что посмел тронуть мою сестру?       Не то чтобы Харрингтон жалел Генри Крила, но у него челюсть сводило от одной мысли о том материнском оверкилле в другом измерении. Что ж, по крайней мере, там не действовали уголовный кодекс США и космические копы не могли загрести никого из них за соучастие.       — Его больше нет. Ему… Миссис Байерс снесла ему башку. Пожарным топором. Одиннадцать раз подряд, чёрт возьми.       Он нервно крутанул шеей, словно воротник джемпера внезапно стал удушающе тесным.       — Мы с Робин просто застыли рядом, как два идиота, и молились, чтобы эта женщина в ярости случайно не переключилась на нас. Радуйся, что тебя прикончил Истязатель, а не Джойс в плохом настроении.       Харгроув мысленно присвистнул, мгновенно оценив местную правовую систему: если у них даже тихие провинциальные мамаши без суда и следствия рубят головы врагам, то Хоукинс определённо превосходил Калифорнию по уровню дикости. Хладнокровный топорный самосуд посреди мирной Индианы — звучало чертовски правильно, в его личном вкусе.       Но все-таки повезло, что сам он отделался героической смертью, а то местный Клуб линчевателей в комплекте с шерифом Хоппером вполне мог выписать ему точно такую же путевку на плаху за былые грехи. Одобрительная усмешка растаяла, и Билли раздраженно крутанул на пальце бесполезную прищепку пульсоксиметра.       — Значит, мстить некому, — в шёпоте сквозило столько ядовитого разочарования, что лампочка в углу палаты сдалась и лопнула, осыпавшись в плафон стеклянной крошкой.       Несмотря на бледность и бинты, от Харгроува полыхнуло такой мощью, будто он снова превращался в живой щит — непробиваемый, дышащий чистой угрозой.       — Расскажите мне всё, — потребовал он. — Про этого Истязателя, про дыры в земле, про девочку-экстрасенса. Если я теперь ошибка в системе, я хочу знать, как она работает. Потому что, если какой-то новый Векна сунется в голову Макс — он наткнется на меня.       От этой тирады Макс опешила, неверяще уставившись на брата. Полуживой, измотанный комой Билли с небритым лицом и откровенно немытой головой, ухитрялся при этом сверкать такой бешеной харизмой, словно сошёл с обложки журнала Bop. Внутри неё прямо сейчас пищала от глупого восторга обычная шестнадцатилетняя девчонка, готовая сорвать со стены плакат с Джонни Деппом и прицепить туда это колючее чудовище. Истинный старший брат. Невыносимый, но готовый перегрызть глотку любому, кто встанет на пути его семьи. Ошеломляющее облегчение прорвалось наружу коротким, всхлипом: теперь она больше не была одна.

ЭПИЗОД 3. «ЧУДОВИЩА, ГЕРОИ И СТАРОЕ ЖЕЛЕЗО»

DECK B // TAPE 03 // SIDE B [PLAY]: GEORGE MICHAEL — «FAITH» (1987) Мемориальная больница Хоукинса, палата №12. 16:46. Понедельник, 28 декабря 1987 года.       Вместо того чтобы спотыкаться о научную шелуху Дастина, Стив излагал факты просто и жёстко, словно военный хроникёр. Но рассказ всё равно звучал так, будто его наперебой травила «Большая тройка» вечерних новостей под солёную текилу. В голове Харгроува красочным блокбастером оживала череда катастроф: секретные лабораторные опыты над живыми людьми, пульсирующие щупальца, твари с головами-цветами, телекинез, параллельные миры и отчаянные попытки заткнуть дыру в самой реальности. Полный набор приколов, которые в приличном обществе не расскажешь. Но Билли-то на светский вечер яппи никто и не приглашал.       Он слушал, не перебивая. Лишь под настенным плафоном предательски подрагивал отблеск ламп, подсвечивая внутренний тремор не хуже кардиомониторов. Харрингтон ещё мог, вполне ожидаемо, наколоть его сюжетом свежего боевика. Да и та девчонка в цветастой рубашке, вставшая между ним и монстром на заводе, в воспоминаниях оставалась слишком хрупкой, чтобы всерьёз поверить в её сверхспособности. Но Макс своими поддакиваниями и острыми комментариями не оставляла шанса списать всё на посттравматический бред.       Из памяти упрямо не шло обжигающее тактильностью воспоминание: тонкие детские пальцы, коснувшиеся щеки в раскалённом хаосе Старкорта, и то безумное тепло, которое эта соплячка подарила ему перед тем, как он сделал свой последний шаг. Она вернула ему душу. И эта девчонка теперь лежала на совести мёртвым грузом.              — Значит, Джейн запечатала эту вашу дыру изнутри? — негромко спросил Харгроув, когда краткий экскурс по событиям последних лет завершился ворчливым «вот и сказочке конец».       — Наглухо. Система больше не работает, — Стив уклончиво отвернулся к окну, но в его голосе звенящим, мучительным парадоксом повисло отчаянное «а вдруг», которое они втайне от Хоппера баюкали последний месяц. Шериф давно похоронил дочь, обрубив концы, но Стив до судорог в горле не умел мириться с недосказанностью. — Но тела её… так и не нашли.       Макс лишь крепче прижалась щекой к плечу Харгроува, утыкаясь носом в больничный рукав. Новая реальность требовала этих тихих разговоров. Билли напряжённо, с огромным трудом раскладывал в голове услышанное. Сюрреалистичный рассказ вмещался в бесцеремонно раздвинутые рамки мировоззрения тяжело, но логично. Однако один парадокс всё ещё не давал покоя.       — Если дверь закрыта, — Харгроув заговорил нарочито внятно, чеканя каждое слово с трезвой расстановкой. — Как я здесь очутился? Если путь назад уничтожен, почему меня не похоронило по ту сторону?       Стив и Макс растерянно переглянулись, мгновенно поймав общую тревожную мысль: он спросил в лоб, не размениваясь на сопливые причитания о бренности бытия. И со своим намного более сложным, чем у Хи-Мэна, интеллектом Билли сейчас не просто слушал, а препарировал каждое слово, выискивая логические дыры. Им обоим следовало бы взять уроки убеждения у шерифа. Один Господь знает, какими словами он убедил Сьюзан не обращаться к охотникам за привидениями.       Харрингтон набрал в грудь перегретого воздуха, мучительно соображая, с какого конца подступиться к правде, но пока он тупил, придавливаемый тяжестью собственного секрета, Макс уже перехватила инициативу, раскатывая эту партию всухую.       — Мы точно не знаем, — Мэйфилд принялась шпарить вольной интерпретацией Хендерсона, словно самолично редактировала все его каракули в блокноте. — Когда Изнанка схлопнулась, произошёл мощный выброс энергии. А в день твоего появления прямо на парковке у дома Стива возникла… Ну, Дастин называет это сингулярностью. Что-то вроде временной бреши, которая выплюнула в наш мир то, что застряло в межпространственном переходе. Она соединила точки «А» и «Б» вопреки всем законам физики.       Стив мысленно прикусил язык до крови. Ему стоило огромных усилий промолчать. Промолчать о том, что Харгроув не просто застрял в невесомости — его живая энергия целый год вилась вокруг трупа Камаро на Корнуоллис-роуд, пока сам Харрингтон тайно оберегал чужой свет в тёмных стенах гаража, не сказав об этом ни единой живой душе.       — Макс увидела тебя первой, — наконец выдавил он, торопливо пряча правду за официальной легендой. — Ты выглядел… Ну, хреново ты выглядел, Харгроув. Почти остыл. Сердце едва стучало, дыхания — ноль. Я чуть лёгкие не выплюнул, пока тебя откачивал. И вот… Ты здесь. Спустя три дня моей долбаной бессонницы и материального ущерба больнице, а вокруг всё до сих пор коротит.       — Да, насчёт этого… — Билли с нескрываемой неловкостью покосился на искрящую в углу розетку.       Стив устало усмехнулся, смахивая со лба непослушную чёлку.       — Оставлю объяснения Хендерсону. Он от твоих фокусов чуть штаны не обмочил от радости, честно. Завтра притащит свои приборы и заставит тебя дышать по команде.       Но, очевидно, проблемы с откровениями были не только у Харрингтона. Макс нерешительно постучала пальцем по губам, подбирая слова.       — Есть ещё кое-что. Насчёт твоей машины, — пару лет назад она совершенно не готовилась к тому, что ей когда-либо придется поднимать эту тему. А еще раньше рисковала огрести подзатыльник даже за небрежный хлопок полированной дверью купе. В общем, тема тачки в сухом остатке неотвратимо маячила прямо под носом. — Билли, я ведь не знала, что ты вернёшься… Нил хотел отправить её под пресс. Просто чтобы уничтожить память о тебе. Я… Я работала, чтобы её выкупить! Но потом — кома, и всё полетело к чёрту.       Макс умоляюще стиснула пальцы Билли и состроила самую невозможно жалобную мину, отточенную ещё в раннем детстве. Нижняя губа сиротливо припухла, а на переносице обозначилась крохотная, несчастная складка — перед этой моськой кающейся грешницы Сьюзан Мэйфилд пасовала в ста процентах из ста.       — Только не злись на Стива. Он выкупил Камаро. Всё это время машина была у него.       Челюсть Харгроува едва заметно дёрнулась, выдав экстренную перезагрузку системы. Против злых парней, копов или монстров Изнанки у него имелись проверенные инструкции, но перед этим запрещённым оружием массового поражения его хладнокровный панцирь рассыпался мелким крошевом. Он привык, что девчонки манипулируют им через флирт или страх, но смотреть, как его личная мелкая заноза включает режим беззащитного ребёнка, оказалось выше его сил.       Билли растерянно прокашлялся, чувствуя себя распоследним джентльменом, которого без ножа зарезали прямо на этой койке. Срочно требовалось растоптать и забросать чем-нибудь этот позор подкаблучника. И цель маячила совсем рядом. Он вальяжно повернулся к Стиву, который вдруг проявил небывалый интерес к узору на полу. От козла-папаши ожидать можно было чего угодно: что брошенную машину либо разбила малолетняя шпана, либо обменяли на ящик Heineken, либо она гниёт на свалке. Но чтобы Харрингтон, этот правильный пай-мальчик, стал её хранителем?       — Надо же, — В глубине души на мгновение мелькнуло нечто похожее на признательность, но Харгроув стремительно закрылся оскалом с привычной порцией яда. — Не знал, что ты настолько влюбился в мой зад, что решил оставить себе даже напоминание о его форме на водительском сиденье. Смотри не привыкай, принцесса, скоро мне понадобятся ключи.       Стив не выдержал. Напускная скромность мгновенно испарилась, уступив место праведному возмущению. Его, правильного парня из приличной семьи, эти двусмысленные калифорнийские намёки накалили мгновенно, словно угли, заставляя уязвимое мужское эго панически обороняться.       — Влюбился? — нервный смешок больше походил на всхлип. — Послушай меня, Харгроув. Твоё ведро с болтами выпило из меня больше крови, чем все демомыши Хоукинса вместе взятые! Я в механике понимал не больше, чем в квантовой физике, пока не выкупил этот гроб на колёсах!       Он яростно загнул мизинец, угрожающе тыча рукой Билли в лицо. Отсчет страданий пошёл.       — Я больше года кормил местного механика обедами, как примерная жёнушка, только чтобы он не вышвырнул твой движок на помойку! Выслушивал столько издевательств от Робин, что мне в какой-то момент стало казаться, будто этот Камаро — моё персональное проклятие! И знаешь что? Я не бросил его даже тогда, когда по лесам бегал Векна. Так что прикуси язык, Билли! Я заслужил как минимум то, чтобы ты не заляпал мне салон своей кровью, когда выйдешь отсюда.       Ухмылка никуда не делась, Харгроув откинулся на подушки, откровенно наслаждаясь тем, как легко удалось вывести этого благородного рыцаря из себя. Но за щитом из привычного глумления его цепкий ум мгновенно выхватил детали. Логика сработала безжалостно: Стив не стал бы так орать, будь машина в порядке. С Камаро явно случилось что-то страшное, пока Билли находился под контролем Истязателя, и от этой мысли внутри неприятно закололо.       — Обедами кормил, говоришь? — он язвительно прищурился, не спеша вылезать из окопа. — Надеюсь, ты надевал фартук с рюшами, когда подавал ему запеканку, Стиви? Потому что если ты хоть на дюйм сдвинул настройки карбюратора своими нежными ручками, я заставлю тебя сожрать мануал по эксплуатации.             — Эй, хватит! — прикрикнула Макс, хотя на губах плясали искры смеха. — Если бы не Стив, от твоей машины остался бы только кубик спрессованного железа. Ты даже не представляешь, в каком виде он её забрал. Так что прояви хоть каплю уважения к человеку, который спас твою единственную любовь, пока ты… Ну, прохлаждался в другом измерении.       Билли фыркнул, но затих, пристально изучая покрасневшего Харрингтона. Глумление помогло — удушливая паника перед собственной беспомощностью наконец-то отступила. Осознание того, что его сломали, подчинили и превратили в калеку, больше не давило на грудь мёртвым грузом, вытесненное почти уютной грызнёй. В этом споре, на своей территории, он снова чувствовал себя живым и опасным.       — Знаешь что? — Стив покачал головой, будто молясь о терпении, а потом махнул в сторону выхода. — Пошёл ты, Харгроув. Просто пошёл ты. Я должен был оставить её под прессом твоего папаши — это стало бы актом милосердия и для машины, и для моих нервов! Но сейчас мне уже плевать на угрозы. Ключи получишь, когда перестанешь выглядеть так, будто развалишься от одного чиха.       Оставив очередной тычок без ответа, Билли глубже, с ленивым облегчением вжался лопатками в подушки — израненное тело расслабилось, теряя набранный боевой тонус. Его дважды прилюдно умыла мелкая, Харрингтон исходил на говно, но в этом безвредном, чисто пацанском шуме не водилось ни капли Ниловской жестокости. Никто не собирался бить в челюсть или колоть транквилизаторы в шею. Напротив — эти двое выстраивали вокруг него глухую, но надёжную стену.       Макс тихо прыснула, утыкаясь носом в простыню, чтобы скрыть разразивший её смех. Едкие подколки, раздутое эго парней и треск искрящих розеток заполняли палату №12 правильным бытовым покоем. Вся жуть никуда не делась, но прямо сейчас её упрямо вытесняла обычная, грязная и до умопомрачения осязаемая жизнь.

ЭПИЗОД 4. «АБСОЛЮТНЫЙ НОЛЬ»

DECKB // TAPE 03 // SIDE B [PLAY]: ARTHUR LEE — «EVERYBODY’S GOTTA LIVE» (1972) Мемориальная больница Хоукинса, палата №12. 23:15. Понедельник, 28 декабря1987 года.       Больничные коридоры погрузились в синеватый сумрак. Макс, вымотанная эмоциональными качелями, уснула на двухместном диване, укрытая пледом. Она наотрез отказалась возвращаться домой, буквально оккупировав палату на все те восемь часов, что Стив отлучался домой. Прикроватный столик теперь украшал хаотичный подростковый натюрморт: смятые бумажные пакеты из фастфуда, пустые одноразовые стаканчики и брошенный поверх кассетный плеер.       Заземление теперь требовалось не ради спасения жизни — Билли и сам зубами вцепился в этот мир, — а чтобы банально слить злую, зудящую статику, которая скопилась под кожей. Это новое состояние откровенно бесило. Чужеродный ток под эпидермисом раздражал, как подцепленный в детстве лишай или чешущаяся ветрянка, но Харгроув принимал этот сбой с угрюмым достоинством.       Стив придвинул поближе трехногий табурет, мысленно костеря местный персонал: почему его любимое, обжитое за трое суток кресло нельзя перетащить сюда? Помедлив, он протянул руку. Плафон над изголовьем кровати тускло мигнул, отзываясь на чужое приближение, и Харрингтон чуть повернул запястье, сверяя этот короткий электрический спазм с электронным дисплеем Casio.       Тот факт, что он всё-таки застегнул их на руке, пока прихорашивался дома перед зеркалом, теперь казался чистым везением. И дело было вовсе не в пижонстве. Все прошлые дни Билли искрил как попало, превращая палату в непредсказуемый грозовой фронт. Но сейчас, заступая на ночное дежурство, Стив намеревался подойти к процессу практически. Ему до смерти требовалось зафиксировать точное время, за которое озоновый бак Харгроува полностью опустеет. Массивный стальной корпус приятно холодил кожу, начиная отсчёт этого озонового ада.       — Готов? — тихо спросил он.       Билли сосредоточенно проследил за собственными пальцами, по которым змеились едва заметные, синеватые разряды.       — Валяй. Посмотрим, насколько ты хорош в практической физике.       Полумрак палаты казался чересчур приватным, но выбирать не приходилось. Он смерил Стива долгим прищуром. Последним чётким кадром из нормальной жизни с этим персонажем оставался июль восемьдесят четвёртого: дом в лесу на отшибе, запах адреналина и сумасшедший, рассекающий кулак. Стив тогда проиграл, но оказался единственным в этом паршивом городе, у кого хватило дури огрызнуться в ответ.       Сейчас напротив сидел другой человек. За два года Харрингтон не просто повзрослел — он заматерел. Мягкость черт стёрлась, уступив место резким, сухим линиям. Плечи раздались вширь, а в выражении лица появилось нечто такое, что Билли узнал бы из тысячи. Так меняются те, кто привык ежесекундно ждать удара из темноты и тащить на себе чужие, обречённые жизни.       Сам же Харгроув застрял в теле, которое временно отказывалось подчиняться командам мозга. Беспомощность бесила, лишая прежней стати, но хищная природа никуда не делась. И знание того, что теперь ему приходится зависеть от этого обновленного, выносливого придурка, чтобы банально слить подкожный зуд, вызывало упрямый протест.       — Руку давай, — негромко повторил Стив, заметив секундную заминку. Он действовал обыденно, без тени страха или скрытого злорадства.       — Ты сильно изменился, — Билли оценивал его прицельно, взвешивая каждый дюйм, словно боксёр перед тяжёлым раундом, но ладонь все-таки неохотно протянул. — Куда делся парень, которого я размазывал по полу? Выглядишь так, будто пережевал и выплюнул парочку демонов на ужин.       Стив едва заметно усмехнулся, перехватывая его пальцы своими — тёплыми и сухими.       — Пережевал. И не только демонов.       Как только кожа соприкоснулась в общем замке, по предплечью Билли вниз пронёсся уже знакомый, вибрирующий гул. Но на этот раз разряд не нёс в себе прежней слепой ярости. Ночная тишина палаты располагала к откровенности, а вернувшийся голос требовал выхода — Харгроув никак не мог замолкнуть, заполняя словами пустоту, в которой застревал годами. Он продолжал сканировать Харрингтона: плотный разворот плеч под кремовым джемпером, новые шрамы на шее и взрослое спокойствие в руках. Стива больше невозможно было назвать изнеженным мальчиком. Изменилась сама его пластика, появилась литая выносливость, и Билли ловил себя на чисто мужском раздражении, замешанном на странном интересе к чужой силе.       — Врач трепался, что я дважды отключался в скорой, — он сосредоточенно следил за сцепленными пальцами. — И что до приезда медиков кто-то проводил реанимацию. Я ни хрена не помню.       Лишнее, жалящее напряжение утекало в ладонь Стива ламинарным потоком, а гудение в голове понемногу выключалось. Но пауза затянулась. Билли вскинул голову, ловя Харрингтона на месте и не оставляя ему пространства для манёвра. Внутри всё зудело от желания выбить из него правду здесь и сейчас, пока тот не успел съехать с темы или отшутиться.       — Это ведь не Макс меня вытащила, — в жёстком выпаде сквозило чистое, сердитое требование фактов. — А ты.       Стив лишь тяжело, устало выдохнул через нос, даже не пытаясь отпираться. Плечи под кремовым джемпером опустились — у него просто не осталось энергии на бахвальство или ложь. Навалившиеся разом дни бессонного ада сейчас весили слишком много.       — Уверен, ты на моём месте сделал бы то же самое.       Билли замолчал, сублимируя всё услышанное и примеряя чужие слова на себя — на того прежнего Харгроува, который привык мерить мир исключительно силой и отцовской дрессировкой. Он перемалывал этот парадокс долго, хмуро, взвешивая былые обиды, разбитую губу и глупое школьное соперничество, которое сейчас казалось несущественным наслоением. Правда вылезла наружу сама — тяжёлая, непреложная, очищенная от понтов.       — Да, — выдохнул он, не оставив места для фальши. — Наверное, сделал бы.       Пожалуй, это было самое весомое уважение, на которое Билли вообще оставался способен. Слишком непривычным оказалось признавать, что этот повзрослевший Харрингтон больше не нуждается в чужих оценках.       — Просто странно видеть тебя таким… цельным. Пока я торчал в той дыре, ты, похоже, наконец-то научился не только чесать языком, но и держать удар.       Хагроув демонстративно, вальяжно сполз по подушкам, всем своим видом показывая, что лимит откровений на сегодня исчерпан под ноль. Срочно требовалось возвести баррикады вокруг обнажённой души.       Стив раздражённо цокнул сквозь зубы и закатил глаза, мысленно посылая этого умника назад в пекло. Ему-то самому приходилось ютиться на убогом больничном табурете, и эта показушная вальяжность паралитика откровенно бесила.       — Ладно, хватит о высоком, — Билли пренебрежительно щелкнул пальцами, стряхивая остатки налипшей меланхолии. — Все эти измерения и сингулярности — дерьмо собачье. Давай о важном. Тот механик, он хоть нормальное масло залил в мой движок или ты позволил ему влить туда паршивую отработку?       Душный ошейник, который Харрингтон таскал все эти дни, наконец-то начал отпускать. Внутри разливалось абсурдное облегчение. Билли остался козлом — едким и заносчивым, — но теперь он застрял в их команде. Живой, настоящий, из этого мира.       — До этого ещё далеко, — Стив позволил себе расслабленную улыбку. — Но клянусь, я уже потратил на твою машину больше, чем на собственные свидания. Робин называла это моим металлическим фетишем.       Неподъёмный груз планомерно тронулся вниз с плеч. Всё пошло наперекосяк. Отрепетированный в мыслях экскурс об Изнанке обернулся совсем не той чинной лекцией, которую они планировали с Хендерсоном по телефону. Секрет блуждающих огней так и остался похоронен на дне памяти. Но главное случилось — Билли не сломался под тяжестью правды, не посчитал сумасшедшими, а просто и хмуро встроил этот бред в свою картину мира. У Хоукинса появился еще один хранитель.       — Знаешь, я рад, — тихо подытожил Стив, отпуская остатки напряжения. — Спасибо, что принял всю эту чертовщину. Нам нужны люди, способные выдержать эту правду. Особенно такие, как ты.       В ответ последовал твёрдый, короткий нажим пальцев — негласное рукопожатие в подтверждение уговора.       — Будто из этого дерьма можно просто взять и уволиться, — проворчал Билли. Мемориальная больница Хоукинса, палата №12. 23:57. Понедельник, 28 декабря1987 года.       Ближе к полуночи злой запах озона совсем выветрился, растворившись в стерильном до сухости воздухе. Под потолком усыпляюще густел стрёкот вентиляции, гонявшей тепло по палате, а за тонированным стеклом окна бесшумно валила лавина снега, засыпая Хоукинс по самую крышу. Билли обмяк на простынях, разомлев от долгого заземления. Стараясь лишний раз не двигаться, чтобы не скрипеть убогим больничным матрасом, он осторожно поскрёб пальцами колючую щетину на подбородке, бережно косясь на спящую Макс.       — Слышь, Харрингтон, — полусонный шёпот звучал непривычно мягко. — Раз уж ты впрягся в эту заботливую чушь, притащи завтра бритву. Не хочу, чтобы мелкая видела меня похожим на бродягу из Центрального парка.       Стив бросил короткий взгляд на тусклый дисплей часов, мысленно отсекая финал сеанса. Сорок минут, секунда в секунду. Подкожный зуд оставил Билли в покое.       Харрингтон одним за другим отнял онемевшие пальцы и осторожно поднялся с ненавистного табурета, пересчитывая в уме предательски хрустящие позвонки.       — Будет тебе бритва, — так же тихо пообещал он, вжикнув молнией воротника. — Но сильно не расслабляйся. Скоро сюда притащится Хендерсон, и поверь, на его фоне шериф покажется хорошим соседом. Этот гений соберёт из старого хлама радар и заставит тебя дышать в такт с какой-нибудь микросхемой. Если попробуешь его выставить — он просто начнёт нудеть громче.       Харгроув в полусне приоткрыл один глаз, признавая неизбежное.       — Мелкий кудрявый чёрт… Ладно, переварю. А теперь вали домой, Стиви. Ты уже никакой.       В ответ Харрингтон лишь испустил длинный, изнурённый вздох, больше похожий на стон вселенской усталости. Мысленно он уже прикидывал, не придушить ли этого гада больничной подушкой прямо сейчас — исключительно за наглую фамильярность, которую теперь предстояло слушать очень долго, если не всю оставшуюся вечность.       Он аккуратно поправил сползший с плеча Макс шерстяной плед и на цыпочках выскочил в полутёмный больничный коридор. Ситуация по-прежнему оставалась абсолютно безумной, но теперь она хотя бы поддавалась контролю.