SAINT WILLIAM (Святой Уильям)

ЭПИЗОД 1. «ЦЕНА ЗАСТЫВШЕГО ВРЕМЕНИ»

DECK A // TAPE 01 // SIDE A [PLAY]: CASS ELLIOT — MAKE YOUR OWN KIND OF MUSIC (1969) Средняя школа Хоукинса. Вторник, 20 августа 1985 года.       Когда Макс впервые заговорила о том, что ей позарез нужны три тысячи долларов, они с Лукасом сидели за выцветшим деревянным столиком в школьном дворе. Шел перерыв между биологией и английским. Вокруг бурлила жизнь: ученики жадно ловили последние жаркие дни августа, их смех и крики сливались в нестройный гул, который казался Макс бесконечно чужим, словно доносился с другого берега реки.       Она сидела, низко опустив голову, и гипнотизировала взглядом ланч, к которому так и не притронулась. На дне контейнера сиротливо ютились два подгоревших сырных тоста. Сьюзан пыталась проявлять заботу даже в те дни, когда депрессия накрывала её с головой. Жизнь вдали от Нила Харгроува медленно, со скрипом, но всё же шла им на пользу, оставляя горькое послевкусие свободы.       — Тааак… — протянул Синклер, боясь лишним движением спугнуть этот редкий момент откровения.       — Я говорила с миссис Гринвуд. Ты знаешь, «Зеленая грядка Гринвудов» в центре, — Макс наконец подняла глаза, в которых затаилась серая усталость. — Она готова платить два с половиной бакса в час, если я буду сортировать овощи и выкладывать товар по вечерам.       Лукас едва заметно выдохнул. После всего того кошмара, через который им пришлось продраться, он усвоил главный урок: лучшая стратегия выживания с Макс Мэйфилд — просто быть рядом и слушать, не пытаясь починить то, что разбито вдребезги.       — Можно спросить? — осторожно начал он.       — Зачем мне такие деньги? — в ответ прозвучала горькая усмешка. Взгляд снова ушел куда-то внутрь, а в висках заворочалась уже знакомая пульсирующая боль. — Я не собираюсь сбегать, Лукас, если ты об этом.       — Буду благодарен, если просто поделишься.       Девочка тяжело выдохнула и уперлась лбом в сжатый кулак, словно пытаясь удержать в узде рассыпающиеся мысли.       — На прошлой неделе приезжал Нил. Они с мамой окончательно решали вопрос о продаже дома.       Конечно, все в компании знали, что случилось после Старкорта. После похорон, на которых отец Билли пробыл от силы пять минут, Макс и Сьюзан пришлось унизительно спешно собирать вещи и перебираться в тесный трейлер на окраине. Семья окончательно распалась, казалось, что мир вокруг продолжает крошиться под ногами, и этому процессу не будет конца.       — Когда мы были там… в нашем старом доме… я спросила его про машину.       Синклер невольно вздрогнул. Перед глазами всплыл синий Шевроле Камаро — ревущий зверь, на котором одержимый Билли преследовал их, собираясь раздавить, как беспомощных котят. Та самая тачка, которую в последний момент протаранил Стив. Должно быть, сейчас этот символ безумия Харгроува представлял собой лишь груду искореженного, ржавеющего хлама.       — Решил сдать её в утиль? — неосторожно хмыкнул Лукас, не до конца уловив нить разговора, и тут же наткнулся на обжигающий взгляд.       — Именно это он и сказал.       Макс зло ощерилась, рывком захлопнув крышку контейнера. Резкий металлический лязг прозвучал как выстрел в разморенном зноем школьном дворе.       — Так ты… собираешься её выкупить? Ради этого все эти подработки?       — Да, чёрт возьми! Ты вообще меня слушал? Этот ублюдок оставил её ржаветь на городской свалке у своего дружка. И выставил ценник в три тысячи! Три куска, Лукас! За груду горелого железа, которая даже не заведётся! Он знает, что для меня это важно, и просто выжимает из меня соки напоследок. Сказал, что если до конца марта я не принесу наличку владельцу свалки, тот лично загонит Камаро под пресс.       — Какого черта! — он в сердцах ударил ладонью о край стола, не в силах смириться с чужой наглостью и слепой жаждой наживы. — Этот придурок мог бы просто отдать её тебе! Без всяких условий!       — Лукас, — Мэйфилд снова полоснула его своим острым, изможденным взглядом. — Прекрати. У меня нет сил злиться еще сильнее. Не заставляй меня еще раз прокручивать это в голове. Мне плевать, сколько придется работать. Я обязана ему жизнью.       — Да… прости, Макс, — он виновато опустил голову, понимая, что забрел на заминированную территорию.       Синклер слишком хорошо помнил тот день, когда помогал подруге паковать вещи брата. Нил хладнокровно переложил эту обязанность на плечи падчерицы, а та несколько суток не могла заставить себя даже коснуться дверной ручки. Когда они всё же переступили порог пустой комнаты, их окутала густая, склепная тишина, создававшая иллюзию пугающей приватности — словно они не вскрывали чужую жизнь, а совершали тайный, запретный обряд.       Пока Лукас скрипел маркером, подписывая картонные коробки, Макс, отчаянно сглатывая подступающие слезы, заставляла себя двигаться. Она рывками разбирала завалы на полках. Аккуратно складывала Motley Crue и тяжелые виниловые пластинки, брезгливо, даже с какой-то злостью отпихивая в сторону глянцевые стопки журналов Penthouse. Пальцы дрожали, когда на самом дне нижнего ящика стола, под ворохом старых автомобильных каталогов, она наткнулась на плотную белую папку. На ней не было никаких надписей, но внутри лежал идеально скрепленный комплект каких-то официальных документов, заполненных анкет, бланков с печатями, выписки с оценками и какие-то сложные регистрационные формы. Макс бегло пролистала страницы, ничего не понимая, но внутри всё равно болезненно кольнуло.       Она захлопнула папку и торопливо отвернулась к шкафу, комкая тяжелые джинсовки и поношенные кожаные куртки. Одежда весила слишком много, она всё еще хранила едва уловимый, призрачный запах горьковатых трав, мыла и табака. На одной из маек у ворота темнело старое пятнышко въевшейся крови. Макс сжала жесткую ткань в кулаке, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел.       Под кроватью, собирая раскиданные вещи, пальцы наткнулись на что-то жесткое и шуршащее. Гора сморщенного пластика — пустые, грубо разорванные пакеты из-под магазинного льда, покрытые слоем пыли. Тот, кто спал в этой комнате в свои последние недели, просто пытался охладить сжирающий его чужеродный жар. Монстру было плевать на порядок — ему нужно было просто выжить в раскаленном летнем Хоукинсе.       Пытаясь стряхнуть этот липкий страх, Макс резко поднялась и зло швырнула пакеты в корзину с мусором. Она переключилась на туалетный столик, двигаясь нарочито шумно, чтобы заглушить звон в ушах. У этого позера действительно был отдельный уголок для самолюбования. Макс принялась сбрасывать в картонную коробку пластиковые флаконы фиксатора Breckset, баллоны лака Aqua Net, полупустой ментоловый Skin Bracer и жестяную банку из-под пива, доверху забитую сигаретными окурками, пока рука на автомате не схватила круглую щетку для волос.       — Клянусь, он убил бы меня за это.       Взгляд наткнулся на черные пластиковые зубчики. Несколько золотистых волосков запутались в них, сохранив свой прежний, солнечный блеск под тусклой лампой. Пальцы сами собой разжались, выронив расческу обратно на пыльное полированное дерево. Из груди вырвался надрывный, болезненный всхлип. Макс сползла прямо на пол между коробками, накрепко закрыв лицо грязными руками и разрыдавшись в полный голос.       Судьба тех коробок оказалась жалкой. Почти всё содержимое Нил велел выставить к мусорным бакам, словно избавлялся от зачумленных вещей. Тайком от него Макс успела перетащить книги и музыку в машину матери, после укрыв их в тесноте нового трейлера. Пока она кусала губы до крови, подавляя крик бессилия, Нил выносил мешки с одеждой, выплевывая проклятия в адрес «тряпок для педиков», которые побрезговали бы принять даже в церкви. В тот день окончательно стало ясно одно: спасти память о брате целиком ей не под силу, но Мэйфилд поклялась выгрызть у судьбы хотя бы эти крохи.       Заталкивая спасенное под сиденья маминого Форд LTD 1972 года, Макс смерила взглядом салон этой огромной баржи. Она её ненавидела. Сьюзан купила этот выцветший кусок железа уже в Хоукинсе, тайком собирая гроши, пока Нил брезгливо обходил корыто для неудачников. Стыд за машину разъедал, но когда мотор тяжело взревел, увозя их прочь, её обожгла новая мысль: один позор на колесах вез их в другой — в убогий трейлер на окраине Форест Хиллз. И всё же вонючий, раскаленный салон был единственным местом, которое отчим не смог осквернить. Форд вез их в нищету, но впереди была и свобода, а на потрескавшемся виниловом диване, теперь покоилось то немногое, что определяло самого Билли.       Он собирал свою коллекцию пластинок и кассет столько, сколько Макс его помнила. Оберегал эти сокровища с фанатичной ревностью, будто в тонком виниле и магнитной ленте была заключена его единственная настоящая броня. Основную массу составляли тяжелые металл-альбомы — от заезженных хитов до редкого импорта, — классика рока и ворох самодельных сборников для Камаро. Были там и чистые кассеты, ждущие своего часа в пленке.       На дне первой коробки, прямо под кассетами Van Halen и Accept, звякнули хромированные замки для домашней штанги, завернутые в эластичный бинт. Рядом лежал спортивный дневник в черной обложке — размашистые записи чередовались там с ровными, начерченными под линейку графиками веса и расхода калорий. Следом в темноту под сиденье Форда отправилась тяжелая пачка журналов Hot Rod, перемешанная со скучными учебниками по физике. Из раскрывшегося тома на коврик выпал листок плотной бумаги, сплошь покрытый формулами, расчетами, сделанными быстрым почерком. Макс в одно движение запихнула схему обратно между страниц, даже не вчитываясь, и прижала учебник сверху тяжелой коробкой с кассетами Metallica.       Иногда в детстве, когда мелкая Максин доводила его до белого каления, Билли вместо очередной грубости вдруг нахлобучивал на её рыжую пушащуюся голову тяжелые наушники. Он выкручивал громкость до предела и заявлял, что намерен привить ей вкус к «дерьму, которое хотя бы можно называть музыкой». А несколько раз, на свои дни рождения, она находила под подушкой кассеты. Вместо заводских обложек их обнимали вырванные тетрадные листки, на которых неожиданно аккуратно было выведено: «Для Макс».       Всё это осталось в том далеком, почти сказочном прошлом. А потом в Билли начало что-то ломаться.       С каждым новым окриком отца, с каждой оплеухой и каждым синяком, оставленным там, где его не заметили бы учителя, от полного энергии и надежд подростка отваливался очередной живой кусок. Со временем Макс перестала слышать его плач за закрытой дверью. Слезы выкипели, сменившись ледяным безразличием, и Билли вообще перестал возвращаться домой до комендантского часа, если только отец не закручивал гайки, устанавливая новые, еще более жесткие рамки.       Переезд в Хоукинс превратил их жизнь в окончательный, беспросветный кошмар. Драматический спектакль под названием «счастливая семья» прошел через очередную уродливую метаморфозу. В своих попытках тотально контролировать подросшую Максин, Нил начал использовать собственного сына как цепного пса, намеренно стравливая их и ломая об колено обоих. В этой игре не было победителей — только новые шрамы и тишина, воцарившаяся там, где раньше еще могла звучать музыка.

ЭПИЗОД 2. «ИЗВОЗЧИК ХАРРИНГТОН»

DECK A // TAPE 01 // SIDE A [PLAY]: THE SONICS — MONEY (1965) Хоукинс. Сентябрь 1985 года.       Зарплату за первые пять смен Макс спрятала в пустую банку из-под арахисового масла Скиппи, задвинув её в самый пыльный угол под кроватью, за коробку со старыми комиксами. Деньги, вопреки общественному мнению, пахли землей, затхлым погребом и сладковатым кукурузным крахмалом. Теперь четырежды в неделю сразу после школьного звонка и весь долгий, бесконечный субботний день её жизнь превращалась в рабство на задворках «Зеленой грядки Гринвудов».       Миссис Гринвуд — грузная женщина с вечно красными от ледяной воды руками и начесом, намертво залитым лаком, — заправляла кассой под яркой вывеской и приветливо улыбалась покупателям. Но настоящая работа кипела в темном, пахнущем гнилым луком пристрое, где командовал её муж, старый ворчливый Артур Гринвуд.       Для четырнадцатилетней девочки склад «Грядки» казался полосой препятствий из неподъемных деревянных ящиков с трафаретным логотипом фермы. Макс методично перебирала товар. Сортировка знаменитой сладкой кукурузы Индианы была худшей частью: очистить по бокам жесткие зеленые листья, проверить, чтобы гусеницы не сожрали верхушку початка, и уложить ровными дюжинами в плетеные корзины. Пальцы после такого ныли, а ногти забивались черной землей, которую не смывало даже жесткое мыло.       Она часами выуживала некондицию — мягкие, треснувшие от августовской жары томаты «Бифштекс» и сморщенные сладкие перцы, — а затем таскала пухлые бумажные пакеты с гнилой уценкой к мусорным бакам в узком, сыром проулке за лавкой. Каждый раз, с грохотом швыряя мешок в бак, Мэйфилд представляла, что швыряет его в лицо Нилу Харгроуву. В будни за четыре часа после уроков она получала всего чистую десятку, но каждый раз под конец изнурительной субботней смены старик Гринвуд со скрипом выдал ей заветную двадцатку и горсть четвертаков. Макс терла гудящие от тяжелой работы плечи, пересчитывала звенящую мелочь и думала лишь об одном: об обгоревшем остове синего призрака, который ждал её на городской свалке.       К моменту, когда она вышла на дорогу, Макс выглядела окончательно вымотанной: волосы спутались, на щеке застыло серое пятно пыли, а от куртки пахло прелой кукурузной шелухой. Тяжелая субботняя работа в «Грядке» оставила в теле только ноющую усталость. Мэйфилд брела по обочине, бездумно пиная мелкие камни, и даже не сразу обернулась, когда рядом с ней, мягко шурша гравием, притормозил холеный вишневый БМВ. Машина блестела в лучах заходящего солнца так вызывающе, словно была из другого, чистокровного калифорнийского мира, который был безвозвратно утерян.       — Эй, Макс! — окликнул её знакомый голос, прорезав тишину сумерек.              Харрингтон приветливо махнул ей рукой, картинным жестом сдвинув солнцезащитные очки на лоб. Из приоткрытого окна автомобиля потянуло кондиционированным воздухом, мужским парфюмом и едким, химически-лимонным запахом полироли «Армор Олл». Девочка лишь коротко, по-деловому кивнула, подавляя желание спрятать грязные ладони с забившейся под ногти землей в карманы джинсов. Ей было чертовски стыдно перед Стивом, который всегда видел её другой — дерзкой, быстрой, на скейте, а не бредущей с фермерских задворок со следами чужого огорода на лице.       — Подбросить до дома?       Макс с сомнением покосилась на безупречно чистые велюровые сиденья. Меньше всего ей хотелось испачкать эту чертову идеальную машину своей грязной курткой, но ноги гудели так сильно, что мысль о пешей прогулке до трейлерного парка казалась пыткой.       Шоссе, ведущее к трейлерному парку Форест Хиллз, стремительно накрыли густые сентябрьские тени. Сумерки в Индиане всегда падали резко, словно кто-то задувал свечу. Макс сидела на пассажирском сиденье, неловко зажав старый скейт между коленями и старалась не прижиматься спиной к мягкой обивке. От этой чертовой цитрусовой химии, которой Стив залил каждый сантиметр салона, уже начинало свербить в носу. Едкий лимонный концентрат душил резкий парфюмерный шлейф Харрингтона и вступал в тошнотворный, невыносимый контраст со сладковато-гнилостным запахом подпорченных овощей, который, как ей казалось, намертво въелся в её собственные поры. Из динамиков БМВ тихо шуршал заезженный трек The Police, делая поездку ещё более сюрреалистичной.       — Ты ведь знаешь, где находится новый видеопрокат? — нарушил тишину Стив, постукивая пальцами по рулю в такт негромкой музыке.       — Издеваешься? Конечно, знаю, — буркнула Макс, уставившись в боковое окно на мелькающие силуэты деревьев.       — Заглядывай туда сразу, как закончишь смену в следующий раз.       — Что, в Фэмили Видео такой дефицит посетителей, что ты заманиваешь детей с улицы? — Макс скептически выгнула бровь, не меняя напряженной, скованной позы. — Хочешь, чтобы я сделала вам кассу на прокате старых хорроров?       — Нет, я к тому, что мог бы тебя подвозить. Мой дом всё равно в той же стороне, крюк небольшой… мне не трудно.       — Решил сменить амплуа и подработать таксистом? — Мэйфилд посмотрела на него с подозрением, но в уголках губ впервые за вечер промелькнула бледная тень улыбки. Она чертовски устала обороняться. — Оправдываешь звание Няньки года, Харрингтон.       — Просто напоминаю: шататься впотьмах по самому странному городу в штате — идея паршивая донельзя, — нравоучительно заворчал он, сосредоточившись на регулировке и без того ровного зеркала заднего вида. — Обычные люди всё еще куда опаснее тварей из другого измерения, хоть те и страшные до усрачки. Поверь моему опыту. В Хоукинсе полно придурков, а ты ходишь одна по пустой обочине.        — Ты…       «Не обязан этого делать», — Стив сам договорил за неё, мельком взглянув на её упрямый профиль.       «Ты не мой брат», — хотела огрызнуться Макс, чувствуя, как на языке вскипает знакомая ядовитая горечь. Билли никогда бы не подвёз её по своей воле. Билли заставил бы её бежать за машиной в пыли или просто проигнорировал, прибавив газу. Но вместо этого она подавила комок в горле и коротко выдохнула:       — Заметано, Мэри Поппинс. Только зонтик дома оставь.       Харрингтон фыркнул, качнув головой от этой шпильки, и через несколько минут БМВ мягко затормозил у её трейлера в Форест Хиллс. На фоне глухой темноты и тусклых фонарей парка вишневый глянец машины выглядел чужеродно.       Дома Сьюзан дежурно поинтересовалась, как она добралась. Её голос звучал тихо и безжизненно, а из кухни тянуло сухим дымом «Мальборо Лайтс» и приторным персиковым ликером, который мать прятала за раковиной. Макс честно рассказала про Стива, впервые за долгое время не опасаясь получить выговор за неправильных друзей или поздние прогулки. Из коридора больше не доносился тяжелый шаг Нила, никто не швырял пепельницы в стену и не требовал отчета за каждую минуту. В этом новом, пустом доме её больше никто не осуждал.       И эта абсолютная свобода пугала почти так же сильно, как и само одиночество.       С того дня Харрингтон подвозил Макс после каждой её смены. Иногда она дожидалась его в видеопрокате Фэмили Видео, разглядывая яркие обложки кассетных новинок вроде «Клуба "Завтрак"» и сговариваясь с Робин, чтобы в четыре руки ментально уничтожать Стива. Иногда они сначала завозили домой Бакли, превращая поездку в шумный вечерний ритуал с вечными спорами о музыке. Как-то раз в конце сентября миссис Гринвуд предложила Макс бесплатно забрать целый ящик перезревших, тронутых чернотой бананов, которые уже стыдно было выставлять на прилавок. Робин, неожиданно для всех, проявила кулинарный талант и сотворила из них гору бананового хлеба. Он оказался настолько приторно-вкусным и сладким, что они втроем уплетали его всю неделю, прямо в машине. К понедельнику одного лишь запаха этих плодов, смешанного с Армор Олл стало достаточно, чтобы всех троих ощутимо подташнивало.       Дни казались странно нормальными, но этот хрупкий мир медленно отравляла горечь. Старая компания трещала по швам. Лукас всё чаще вел себя как напыщенный придурок, забросив общие рации. Он из кожи вон лез в попытках соответствовать своим новым старшим приятелям из секции «Хоукинс Тайгерс». Дастин и Майк окончательно пропали в задротской компании Эдди Мансона и его Клуба Адского Пламени. Мансон жил в трейлере в том же парке, и от его побитого фургона за милю несло травкой, тяжелым роком и бунтом. Мэйфилд часто видела, как он крутится у въезда, но держалась от него подальше.       Тогда же, ближе к октябрю, началась головная боль. Сначала Макс списывала её на усталость от тяжелых ящиков в «Зеленой грядке». Но боль не проходила. Она вгрызалась в затылок раскаленным сверлом и только усиливалась после изматывающих визитов к школьному психологу, мисс Келли. В её кабинете под усыпляющее тиканье настенных часов Макс должна была выдавливать из себя фальшивые слова о том, что она «справляется с потерей». Возвращаться в лавку Гринвудов приходилось с пульсирующей в голове темнотой, мешки таскать через силу, а перед глазами всё чаще плыли тяжелые тени. Трейлерный парк Форест Хиллз. Октябрь 1985 года.       Однажды вечером, когда пульсация в висках стала невыносимой, Макс не выдержала. Она опустилась на колени перед горой неразобранных вещей в углу своей крошечной комнаты и с треском сорвала серый скотч с одной из собственных коробок — тех, что успела спасти при переезде из старого дома. Среди груды пыльного винила, который мать всё никак не решалась выкинуть, Мэйфилд целенаправленно отыскала старую кассету в помятой обложке из тетрадного листа в линейку. Поперек сетчатого фона знакомым, строгим и угловатым почерком было выведено: «1980 Макс».       Когда-то Билли вбил себе в голову, что дикая, абсолютно несочетаемая смесь сладкого стадионного рока Journey и зловещих риффов Black Sabbath — идеальный подарок для девчонки. Он просто не умел по-другому, не зная, как подступиться к рыжей малявке, которая когда-то ворвалась в его жизнь. Раньше Макс считала это сочетание сущим кошмаром, нелепой безвкусицей, над которой они с Лукасом точно посмеялись бы. Но теперь, под ударной дозой двух таблеток тайленола, именно этот нестройный оркестр помогал унять мигрень. Громкие гитары глушили внутренний стук в черепе.       Утром она пропустила школьный автобус — желтый Интернэшнл прогрохотал мимо, пронзительно сигналя, но Макс просто не сумела оторвать налитую свинцом голову от подушки. Сьюзан не стала её ругать. Мать давно потеряла способность злиться. Она лишь тихо вздохнула, укрыла дочь вторым старым пледом, невесомо коснулась сухими губами растрепанных рыжих волос и ушла на свою двойную смену в закусочную, оставив в трейлере осадок привычной печали.       Весь день Макс провела в постели, подтянув колени к подбородку и не снимая тяжелых поролоновых наушников от своего Волкмана. Сон накатывал душными волнами с запахом прелых овощей и озона. И в каждом из этих циклов перед ней вырастала одна и та же тяжелая дверь. За ней маленький Билли Харгроув — испуганный десятилетний мальчишка в выгоревшей под солнцем футболке, гораздо младше и слабее, чем она сама сейчас, — захлебывался отчаянным плачем. Он умолял выпустить его из этой проклятой комнаты, стучал маленькими кулачками в запертую дверь и кричал, что вокруг становится слишком горячо, все плавится, и ему совершенно нечем дышать.       Макс просыпалась в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, а в наушниках Оззи Осборн завывал о сумасшествии, пока за окном трейлера октябрьский ветер Хоукинса швырял сухие листья в тонкие алюминиевые стены.

ЭПИЗОД 3. «НОЧЬ УЖАСА»

DECK A // TAPE 01 // SIDE A [PLAY]: ECHO & THE BUNNYMEN — KILLING MOON (1984) Хоукинс. 22:30. Среда, 30 октября 1985 года.       Регламентированная законом смена давно подошла к концу, превратив канун Хэллоуина в настоящий тыквенный ад. Макс до позднего вечера вырезала жуткие оскалы Джека, методично расставляя их на деревянных стеллажах у входа в «Зеленую грядку». Когда с работой было покончено, Макс долго и тщетно пыталась отмыть ладони от едкого, стягивающего кожу сока. На часах было уже пол-одиннадцатого, когда замок на входной двери «Грядки» наконец защелкнулся. Если поторопиться, ещё оставался шанс перехватить Харрингтона и не попасться на глаза патрульным копам.       Мэйфилд закинула рюкзак на плечи, привычным движением вскочила на скейт и понеслась по самому центру пустой дороги. Полиуретановые колеса жестко вибрировали, спотыкаясь о трещины в старом асфальте и размазанные, намертво въевшиеся в дорожное полотно сухие кляксы розовой жвачки. В наушниках Майкл Джексон иронично провозглашал, что это ночь ужаса и времени нет.       Она миновала темную витрину аптеки «Рексолл», где за стеклом уныло раскачивались бумажные скелеты. Скейт с глухим стуком пересчитал стыки плит у кирпичного здания шерифского участка — в окнах Хоппера было темно, и только на крыльце горел одинокий желтый плафон, разгоняя тени у глухой дубовой двери. Макс проскочила площадь и выкатилась к перекрестку. Над головой, раскачиваясь от октябрьского сквозняка, тускло мигала неоновая вывеска паба «Охотничий рог», выхватывая из темноты вялые пластиковые гирлянды в виде летучих мышей на козырьке. На крыльце соседней лавки усыхали в ряд нераспроданные хэллоуинские тыквы — Нил Харгроув назвал бы их выброшенными на ветер деньгами. Город вымер.       Осознание того, что на сотни ярдов вокруг нет ни единой живой души, обрушилось в конце квартала, когда музыка в плеере внезапно сменилась тихим, зловещим проигрышем, а давящая темнота улицы буквально обволокла со всех сторон.       Сдёрнув наушники, Макс огляделась по сторонам. Хоукинс словно замер в безвременье, впитывая в себя противоестественную тишину. Вдруг краем глаза удалось уловить движение: от груды тыквенных голов, мерцающих у далекой «Зеленой грядки», отделилась пара слепящих точек. Они замерли в ярде над землей, а затем начали плавно перемещаться, будто вынюхивая что-то у самой кромки тротуара. Дыхание перехватило. Всё нутро вопило, что нужно бежать, но в памяти некстати всплыл голос Дастина, поучающий, что в патовой ситуации против блуждающих огней лучше всего затаиться и пропустить ход. Однако когда фосфорные пятна резко сорвались с места и на бешеной скорости метнулись в её сторону, резьбу оцепенения сорвало со свистом.       Мэйфилд бросилась прочь, вкладывая в каждый шаг остатки сил. В боку, где-то в районе селезенки, вспыхнула острая, подлая боль, заставившая замедлиться. Именно эта заминка спасла ей жизнь: девочка чудом не впечаталась в бампер внезапно вынырнувшей из темноты машины. Тормоза пронзительно взвизгнули. Макс осталась на месте, ослепленная бьющим в глаза светом фар.       — Срань господня! Какого хрена?! — заорал Стив, пулей вылетая из салона. — Макс?! Дерьмо! Ты в порядке?!       Харрингтон железной хваткой вцепился в худые плечи и принялся пытливо вглядываться в раскрасневшееся лицо. Девочка выглядела по-настоящему напуганной и, не мигая, смотрела куда-то мимо него. Заметив этот остекленевший взгляд, Стив мгновенно подобрался, рывком задвинул её себе за спину и уставился в вязкую темноту квартала.       Но Хоукинс снова притворялся абсолютно нормальным. Пустая проезжая часть, заваленная сухими кленовыми листьями, холодные кирпичные фасады и закрытые на ночь двери. Чуть дальше по улице тускло догорала неоновая вывеска снова популярного и единственного кинотеатра «Хоук», отбрасывая длинные уродливые тени от припаркованных у обочины пикапов. Ровно горели фонари, сонные витрины окрашивали асфальт в розовый и синий, а на противоположной стороне улицы какой-то мужчина лениво выгуливал своего лохматого ретривера. Тишина больше не звенела — она стала обыденной, пустой и безопасной. Таинственные огни исчезли, словно их никогда и не было.       — Что случилось?       — Я в норме, — выдохнула Макс, опуская взгляд на ладони, саднящие от въевшейся пыли и мелких царапин.       Стив не поверил ей ни на секунду. Он упер руки в бедра, всем своим видом демонстрируя, что без честного ответа они не сдвинутся с этого места.       — Я был в одном чертовом дюйме от того, чтобы загреметь за решетку за непреднамеренное убийство рыжей малявки! — Харрингтон раздраженно взъерошил свои идеальные волосы и шумно выдохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Так что я требую подробностей. Давай колись.       Макс открыла рот, готовая привычно огрызнуться, послать его к черту и пойти к трейлеру пешком. Но плечи предательски задрожали от холода, а ноющие руки напомнили, как быстро она только что бежала. Сдаваться было унизительно, но сил на очередную ложь просто не осталось.       — Это было не похоже на то… что происходило с нами раньше. Совсем не похоже.       Стив молча припарковался на обочине и заглушил мотор. Выудив из бардачка бутылку минералки и пачку пластырей, он промыл ее испачканные ладони, смывая дорожную пыль вперемешку с кровью, и аккуратно заклеил самую глубокую ссадину нелепой картинкой с Луни Тьюнс.       Закончив, Харрингтон вышел наружу, прошёл пару десятков ярдов назад, чтобы подобрать брошенный на асфальте скейтборд, и ещё раз внимательно просканировал темноту. Когда он вернулся и заперся в салоне, доска со стуком приземлилась за передними сиденьями, а на колени Макс полетела горсть вылетевших из распахнутого рюкзака мелочей: связка ключей, укатившаяся кассета Кейт Буш и толстый, зачитанный до мягких углов покетбук в мягкой обложке.       Стив завел мотор и, прежде чем переключить передачу, мельком глянул на обложку книги, подсвеченную тусклым сиянием уличных фонарей. На ней отчетливо читалось название и зловещий силуэт фар старого автомобиля.       — Опять эта жуть? — он пренебрежительно фыркнул, выруливая на дорогу. — «Кристина». Серьезно, Макс? Не понимаю, как можно добровольно забивать голову историями про ожившие машины-убийцы. В Хоукинсе и без этого дерьма хватает.       — Это лучше, чем слушать твое занудство, — не оборачиваясь, буркнула она, поспешно пряча книгу обратно в рюкзак. Движения были дергаными, внутри все еще ворочался холод после побега, но занудное ворчание странно успокаивало. — И это не жуть. Это про то, как парень нашел на свалке раздолбанную колымагу и попытался вернуть её к жизни.       — Ну и придурок, — беззлобно отозвался Стив, крепче перехватывая руль. — Тратить время и силы на груду чужого металлолома. Я бы этот хлам сразу под пресс пустил.       С мягким щелчком коробки переключая передач БМВ уверенно набрал скорость, унося их прочь от жуткого перекрестка. Стив коротко взглянул на притихшую девочку, и его тон мгновенно изменился, потеряв всю напускную строгость.       — Но если серьезно… Что бы там ни произошло на улице, оно тебя сегодня не достало. И это главное.       — На самом деле… мне не показалось, что этот свет собирался мне навредить. Это было жутко, но не угрожающе, — Мэйфилд устало потерла глаза и тряхнула головой. — Охренеть. Я ведь звучу как законченная шизофреничка?       — Как и все мы в этом проклятом штате, — Харрингтон криво, но ободряюще ухмыльнулся, бросив на неё быстрый взгляд. — Вообще-то я поехал тебе навстречу, потому что в прокате начались проблемы со светом. Лампы мигали как взбесившиеся гирлянды, а потом к чёртовой матери вырубило всю улицу. Робин осталась там со свечой, воевать с кассой вручную. Макс резко развернулась на сиденье, неверяще сверля его взглядом.       — И тебе не пришло в голову, что это может быть связано? — она прищурилась, изучая упрямый подбородок парня в скудном сиянии приборной панели. — Электричество в прокате, чёртовы вспышки, которые гнались за мной… Такие вещи не случаются просто так.       — Я бы очень хотел, чтобы это было рядовое совпадение, — глухо отозвался он, крепче перехватывая руль БМВ.       — Ты идиот.       — Ауч! Ну, извини, что я изо всех сил пытаюсь пожить свою скучную жизнь, не вляпываясь в смертельные авантюры каждые полгода!       — Тогда зачем вообще сорвался за мной? — Макс подалась чуть вперед, упрямо ловя его взгляд в зеркале заднего вида. — Если это просто дурацкое совпадение?       — Это называется беспокойством и заботой, тупица, — заворчал он, не отрывая взгляда от дороги.       К горлу вдруг подступило что-то непривычно тёплое, стирая остатки колючей брони. На губах сама собой промелькнула улыбка, но девочка тут же поспешно отвернулась к боковому стеклу, пока Харрингтон не успел ничего заметить. Трейлерный парк Форест Хиллз. 23:20. Среда, 30 октября 1985 года.       Окна трейлера Мэйфилд встретили глухой темнотой. Макс привычно звякнула ключами, отыскивая на ощупь нужный, и кивнула на неосвещенный фасад — знак того, что у матери сегодня двойная ночная смена в придорожной закусочной. Девочка неуклюже выбралась из машины, с трудом преодолевая накатившую усталость.       — Ты точно в норме? — Стив подхватил её рюкзак и доску, решительно провожая до самого крыльца. — Если хочешь, я дождусь Сьюзан. Поторчу в машине, пока она не вернется.       — Не стоит, — Макс качнула рыжей головой. Она уже взялась за холодную ручку двери, но вдруг помедлила, развернулась и порывисто обняла парня, уткнувшись носом в жесткую ткань куртки. — Спасибо.       Харрингтон тихо рассмеялся — этот звук показался удивительно живым в мертвой тишине парка — и легко обнял её в ответ, по-отцовски похлопав по плечу.       Зима пронеслась как в густом тумане. К марту восемьдесят шестого года в стеклянной банке из-под Скиппи заметно прибавилось помятых купюр, но их всё ещё катастрофически не хватало для выкупа Камаро. Макс продолжала со всей страстью обреченного, откладывать каждый цент. Этот автомобиль стал её последним якорем в ускользающей, зыбкой реальности.       А потом Хоукинс содрогнулся.       Новость о жестоком, не поддающемся логике убийстве Крисси Каннингем разнеслась по городу быстрее лесного пожара. Весенний воздух, который должен был принести обновление, пропитался запахом страха и дешевых сенсаций. Для Макс этот инцидент стал не просто городской трагедией — она кожей почувствовала, что те странные огни в октябре не были случайностью. Старый кошмар просто сменил личину, и на этот раз он пришел, чтобы собрать настоящую жатву.