SAINT WILLIAM (Святой Уильям)

ЭПИЗОД 1. «ЛИЧНЫЕ ДЕЛА»

DECK A // TAPE 01 // SIDE B [PLAY]: JIM CROCE — TIME IN A BOTTLE (1972) Старшая школа Хоукинса. 22:00, март 1986 года              То, что дело принимало по-настоящему паршивый оборот, Стив окончательно осознал в тот момент, когда замок на двери кабинета психолога со щелчком поддался. Пока они потрошили архивы и рылись в личных документах, пуская псу под хвост врачебную тайну, Харрингтона не покидало чувство надвигающейся катастрофы. Дастин, заметив его мандраж, попытался успокоить друга, напомнив, что они уже вскрывали школу, когда сооружали бассейн для Оди.       «Бассейн? Что это еще за херня?» — вертелось в голове у Стива. В какой момент предотвращения апокалипсиса им приспичило поплавать? И если шеф Хоппер это одобрил, то дело принимало совсем уж странный оборот, но никак не уменьшало шансов получить реальный срок. Сраные обязанности няньки явно не предусматривали таких юридических рисков.       Макс тем временем шустро просматривала личные дела недавних жертв. Волосы в идеальной прическе Харрингтона начинали шевелиться от нехорошего предчувствия. Он на секунду задумался, не записаться ли ему самому к психологу — правда, точно не к мисс Келли. Слишком уж паршивым оказался её послужной список.       Единственным источником света оставались два карманных фонарика. Дрожащие лучи рассекали темноту кабинета, выхватывая пожелтевшие бланки. На листах рябило от заметок о мигренях, бессоннице и парализующих кошмарах, которые терзали Крисси и Фреда перед смертью.       Медицинская карта Крисси Каннингем зашуршала в руках Мэйфилд. Дыхание девочки оборвалось так резко, словно ей разом вышибло весь воздух. Пальцы побелели, намертво вцепившись в плотную бумагу, а взгляд остекленел, уходя куда-то под череп. Это выглядело жутко до усрачки. В этот миг Стив начал по-настоящему сочувствовать Эдди Мансону: он слишком живо представил, как эта идеальная, приличная девочка вот так же отключилась посреди трейлера, прежде чем взмыть к потолку, а её кости начали ломаться с сухим хрустом, словно были сделаны из кукурузных чипсов.       — Макс! Что с тобой?! — Хендерсон изо всей силы тряхнул подругу за плечо. Прошла всего пара минут, но Дастин уже метался по кабинету, сбивая лучами фонарика со стен тени. — О господи, Стив! Это очень плохо! Нужно вернуть её назад! Сделай что-нибудь!       — Это тебе не «Изгоняющий дьявола», Хендерсон! Что я, по-твоему, должен сделать?! — Харрингтон попытался отпихнуть пацана, который мертвой хваткой вцепился в воротник его куртки.       Голова шла кругом. Кроме как подхватить девчонку и бежать отсюда к машине, идей не было. Стив уже почти просунул руку ей под колени, когда Макс со свистом выдохнула и резко сфокусировала взгляд. Парни синхронно и довольно позорно вскрикнули от неожиданности, отшатнувшись назад.       — Часы… — прохрипела она.       — Часы? Какие еще часы?       — Там, в стене… Идемте быстрее, — Макс подскочила и принялась в спешке убирать следы их пребывания. Её заметно пошатывало, и Стив едва успел перехватить её за локоть.              Девочка рванулась к стеллажам, пытаясь запихнуть карты Каннингем и Бенсона обратно в алфавитном порядке. Внезапно она отдернула руку, словно от удара током. Корешок с надписью «Харгроув, Уильям» смотрел прямо на них. Не медля ни секунды, Макс выхватила папку и засунула её за пояс джинсов, полностью проигнорировав вопросительный и ошарашенный взгляд.       — Ребята, кто-то идет! — предупреждающе прошипел Дастин и щелкнул выключателем, гася фонарик.       В груди у Харрингтона всё похолодело. Через секунду дверь кабинета распахнулась, и внутрь, тяжело дыша, ворвались Уилер и Бакли.

ЭПИЗОД 2. «ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ»

Дом семьи Уилер. Март 1986 года.       Слова рыжей малявки о том, что она скоро умрет, ударили под дых. Дети не должны рассуждать о собственной кончине с таким пугающим спокойствием. Дети вообще не должны умирать. Но в Хоукинсе всё давно шло через задницу. Эти подростки сражались с потусторонними тварями, спускались в зловонные туннели Изнанки, ползали по вентиляции секретных советских баз и приручали демопсов. Они видели смерть столько раз, что та стала чем-то обыденным. И всё же они оставались детьми, которым отчаянно требовались защита, присмотр и кто-то, кто просто скажет, что всё будет хорошо.       Бесконечные разговоры о проклятии вызывали у Харрингтона лишь пульсирующую ярость от собственного бессилия. Дастин со своими настойчивыми теориями сейчас только мешал — его искреннее научное восхищение механизмами Изнанки работало как наждачка по оголенным нервам.       «Что это за приколы с убийствами раз в тридцать лет?» — злился Стив. В этом не было ни капли логики. Сначала вырезать целую семью, а потом, спустя вечность, переключиться на двух случайных школьников? Полный бред. Стив предпочел бы иметь дело с безумными учеными. Может, это была та же лабораторная дрянь, что когда-то едва не сожрала Уилла Байерса? По крайней мере, у этого было бы понятное объяснение.       Внутри всё орало в знак протеста: он отказывался принимать то, что у Макс остались лишь сутки. Это не лезло ни в какие ворота. Стив не собирался покорно сидеть и ждать, пока призрачное тиканье превратится в хруст ломающихся костей.       Мысли ворочались в голове, когда Нэнси категорически отказалась брать его с собой в лечебницу Пеннхерст. Они жгли изнутри, когда он неверяще принимал прощальное письмо. А потом наступил момент истины — Макс потребовала, чтобы он отвез её к трейлеру, хотя уговор был железным: сидеть в безопасном подвале Уилеров.       — Можешь связать меня, если хочешь, — Мэйфилд с вызовом посмотрела ему в глаза, настойчиво дергая ручку пассажирской двери БМВ. — Но если я доживу до завтра, то подам на тебя в суд за похищение и незаконное лишение свободы.              Такой грязный шантаж был вполне в её духе. Стив смотрел на бледное веснушчатое лицо, на решительно сжатые губы и мученически поморщился. Раунд был проигран. В сердитых угрозах не было реальной опасности, но Харрингтон прекрасно понимал: скажи сейчас «нет», и эти дети сами свяжут его в подвале, а потом рванут на своих великах в неизвестном направлении. Он обещал присматривать. Обещал быть рядом. Эта упёртая девчонка и вся орава малолетних гиков, явно вознамерилась свести его в могилу раньше срока. В такие моменты Стив остро ощущал, что его единственная суперспособность — это бесконечное, почти святое терпение.       Пока БМВ катился привычной дорогой в сторону трейлерного парка Форест Хиллз, взгляд в зеркале заднего вида то и дело цеплялся за заднее сиденье. Лукас сидел неподвижно, неотрывно и с болезненным беспокойством уставившись на рыжий затылок Макс. Значение таких взглядов не нужно было объяснять. Это была смесь любви и ужаса перед потерей — коктейль, который самому Харрингтону был знаком до тошноты.       В трейлере Мэйфилд что-то произошло. Девочка пробыла там совсем недолго, но едва пассажирская дверь захлопнулась, в салоне отчетливо запахло паникой. Макс не стала вдаваться в подробности, а Стив не решился расспрашивать. Затем машина свернула к Роан Хилл. Когда рыжая решительно зашагала в сторону надгробий, Харрингтон понял: быстро это не закончится. Хоукинс, кладбище Роан Хилл. Март 1986 года.       Стив дал ей время, но внутри всё равно всё переворачивалось от дурного предчувствия. Когда он сорвался с места и припустил трусцой к могилам, выкрикивая её имя, Макс уже не реагировала. Произошло именно это. Красный код. Грёбаный потусторонний созвон.       Девочка замерла перед надгробием, застыв без движения с закатившимися под череп зрачками. Стив заорал так, что сорвал голос, требуя, чтобы Хендерсон немедленно хватал рацию и связывался с Нэнси и Робин в Пеннхерсте.       Через минуту Дастин уже нёсся к ним, спотыкаясь о корни деревьев. На бегу он рванул замок и вывалил всё содержимое сумки Макс прямо на пожухлую кладбищенскую траву. Волкман, связка ключей, ворох кассет, пара ярких пластиковых заколок, клубничный бальзам для губ и начатая пачка мятных пастилок — нехитрые девчачьи мелочи разлетелись в разные стороны, выглядя пронзительно и страшно на фоне могильных плит. Дастин, захлебываясь словами, тараторил, что им нужна музыка. Любимая песня, способная вытянуть её из ада, в который девчонку затягивал Векна. Стив упал на колени, спешно разгребая пальцами сухие листья и пластиковые коробки, пока взгляд не зацепился за знакомый серый пластик кассеты Кейт Буш.

ЭПИЗОД 3. «ПРОЗАИЧНЫЙ ОТСТОЙ»

DECK A // TAPE 01 // SIDE B [PLAY]: SIMON AND GARFUNKEL — THE SOUND OF SILENCE (1964) Хоукинс, кладбище Роан Хилл. Март 1986 года.       Исцеляющая музыка, возвращающая к жизни… Стив вытер вспотевшие ладони о джинсы, чувствуя, как внутри всё клокочет от абсурдности происходящего. Это походило на какой-то попсовый роман или дешевое кино, хуже не придумаешь. Похоже, Векна — как окрестили это существо дети в честь своей настольной игры — был не просто очередным монстром из Изнанки. Он был концентрацией всего многовекового дерьма, которое обладало интеллектом и четкой целью. Слабо верилось, что плеер и наушники смогут заменить старую добрую ярость и тяжелую биту, когда придет время защищаться по-настоящему.       Харрингтон перевел дыхание и еще раз осмотрел Макс. Минуту назад девочка висела в воздухе, словно гребаная Кэрри из фильма по Кингу, но теперь, убедившись, что её кости целы, а дыхание выровнялось, парень позволил себе бессильно откинуться назад. Дастин уже спешил к БМВ, чтобы отрапортовать Робин по рации. Неподалеку Лукас всё еще баюкал Макс в объятиях, шепча ей что-то на ухо. Стив не мог и не хотел этого слышать.        Пальцы до сих пор мелко тряслись. Он залез в карман куртки, достал помятую пачку Marlboro, щелкнул зажигалкой и жадно затянулся, выдыхая густой дым в ледяной мартовский воздух. За спиной высился холодный гранит надгробия. Неровный край фундамента настойчиво впивался в поясницу, но Стив медлил. Он сделал еще одну глубокую затяжку, прежде чем обернуться, хотя заранее знал каждое слово, высеченное на камне.       — Тебе следует быть здесь, придурок, — Харрингтон зло прикусил фильтр. — Чтобы ты мог защитить ее еще раз.       Дастин помог Лукасу подняться и крикнул, что они встречаются с остальными в доме Уилеров. Макс, всё ещё бледная и дрожащая, поднялась на ноги. У них был план, и они собирались его придерживаться. Супер. В лучших традициях клуба задротов — теперь ход был за ними.       — Эй, Стив, ты идешь?! Как можно быть таким пиздец медленным, чувак! — донесся с парковки вопль Хендерсона.       Парень уже успел по-хозяйски запрыгнуть в салон вместе с остальными, совершенно не заботясь о том, что они находятся на месте скорби. Харрингтона это уже порядком бесило. В конце концов, где его чаевые таксиста за весь этот экстремальный извоз? Но вместо того чтобы пуститься в объяснения, он лишь гаркнул в ответ:       — За словами следи, недоумок! Мы вообще-то на кладбище!       Стив поднялся, отряхивая джинсы, и бросил быстрый взгляд на гранитную плиту, где под именем Билли красовалась стандартная и чертовски лживая надпись: «Ушел, но не забыт». Помедлив секунду, Харрингтон опустился и аккуратно пристроил початую пачку Marlboro на холодную ступеньку фундамента, а сверху положил свою зажигалку — небольшой подарок для того, кто уже никогда не сможет попросить прикурить.       Затем он развернулся и быстрым шагом направился к машине, где его ждали живые.

ЭПИЗОД 4. «ГОСТЕПРИИМНАЯ СРЕДА»

Дом семьи Уилер. Март 1986 года.       Спустя четверть часа БМВ затормозил на подъездной дорожке у дома Уилеров. Огромный деревянный борт Меркури уже тускло поблескивал в свете фонарей. Вся компания ввалилась внутрь, нестройным хором выкрикивая дежурные приветствия: «Здравствуйте, мистер и миссис Уилер! Привет, Холли!».       — Привет, ребята! Я сейчас принесу вам напитки! — весело отозвалась Карен, одарив их своей фирменной гостеприимной улыбкой.       — Ну конечно… Так приятно видеть, что друзья Майкла не забывают нас в его отсутствие, — пробормотал Тед Уилер, даже не поднимая глаз от газеты. — Надеюсь, у нас хватит места, чтобы всем было комфортно.       Толпа поспешно скрылась в подвале — истинном царстве задротов, где всё, от запаха старой бумаги до расставленных фигурок, кричало о подозрительных ритуалах с настолками и жутких историях, которые принято рассказывать в полной темноте.       Тот факт, что в поисках зацепок им пришлось опираться на еженедельник об НЛО и прочей паранормальной хрени, вымораживал больше всего. Это же не «Близкие контакты третьей степени», думал Харрингтон, нервно перелистывая заметки, которые отобрал у Нэнси. Или, что еще хуже, какой-нибудь беспонтовый хоррор типа «Полтергейста» со скримерами. Стив ненавидел скримеры.       У него давно было железное правило: никогда не озвучивать происходящее вслух. Иначе он сам сдался бы в лечебницу Пеннхерст при первом же удобном случае, потому что реальность звучала как бред сумасшедшего. «Мы идем по следу, который нам дал убитый горем старик Уэйн Мансон. Ищем городского маньяка и в журнале про йети находим теорию, что семью Крила в пятьдесят девятом вырезал злой демон, который спустя двадцать семь лет решил вернуться под именем Векна. На проверку теории у нас есть сутки, иначе — свежий труп». Полный звездец.       Вишенкой на этом торте из безумия стала история Виктора Крила. От подробностей Робин резь в животе становилась невыносимой до тошноты. Бакли сыпала жуткими оборотами: «выколол себе глаза, прикинь», «увидел своих мертвых детей», «проклятый дом на Морхед-стрит».       — Это какой-то трэш, простите, мелкие, — Робин вскинула руки, — но если меня захватят, включите мне Blondie. Умоляю

ЭПИЗОД 5. «ХИТ-ПАРАД ОБРЕЧЕННЫХ»

DECK A // TAPE 01 // SIDE B [PLAY]: RAMONES — BLITZKRIEG BOP (1976) Дом семьи Уилер подвал. Март 1986 года.       — Нет, мы включим тебе «Should I Stay or Should I Go», чтобы ты в трансе металась: уходить в Изнанку или всё-таки остаться с нами, — Дастин попытался шутливо напеть мотив, стараясь разрядить густую, как кисель, обстановку. Но секунду спустя он уже добавил с предельной серьезностью: — Если что, для меня — «Never Ending Story«.       — О, это мы тебе споем! — Робин вернула шпильку, несмотря на мертвенную бледность лица.       Харрингтон, сидевший на диване с самым важным и суровым видом, не выдержал. Из его горла вырвался приглушенный, задушенный звук — нечто среднее между хрюканьем и приступом кашля от смеха.       — Ты козел, Стив! — Хендерсон обиженно швырнул в него диванную подушку, угодив прямо в безупречную укладку. — Что насчет тебя, придурок? Какая песня вытащит твою задницу из небытия?       — Эм… Journey? — неуверенно выдавил тот.       — Journey? Серьезно? У тебя что, нет той самой, единственной песни, от которой сердце колотится чаще, чем у испуганного кролика?       — Ну… Any way you want it, that’s the way you need it… — Стив попытался изобразить вокал, но позорно сфальшивил на первой же ноте.       Если бы его мать была здесь, она бы скончалась от стыда. Годы оплаты репетиторов по вокалу в средней школе пошли прахом ради этого позорного перформанса в подвале Уилеров. «Прости, мам, — подумал он, — не все твои амбиции можно реализовать за счет сына».       — Она довольно… позитивная? — Харрингтон вопросительно приподнял бровь, пытаясь спасти остатки достоинства. Выходило скверно.       — Позитивная? Клянусь, если Векна тебя захватит, я сам тебя придушу…       — Мадонна, — сухо отрезала Нэнси, подняв руку и не отрываясь от изучения карты города. — Если я начну левитировать, просто поставьте «Like a Virgin». По крайней мере, это будет иронично.       — It’s Tricky to rock a rhyme, to rock a rhyme… IT’S TRICKY! — Лукас добил их всех, ритмично двигая плечами в такт воображаемому биту. — Вот что вы будете слушать! Векне придется меня отпустить только для того, чтобы выключить эту кассету. И я тоже могу тебе спеть, Дастин.       — Нам всем конец, — Хендерсон трагично сорвал кепку с головы и прижал её к груди. — Мы — самая нелепая команда спасения в истории человечества. Один поет Journey мимо нот, другой читает Run-D.M.C… Векна просто сгорит со стыда, когда увидит нас.       Макс, до этого неподвижно сидевшая в глубоком кресле, вдруг вздрогнула. Плечи мелко затряслись, а из-под опущенной головы донесся сдавленный всхлип. Подвал затих, скованный внезапным страхом, что начался новый приступ. Но когда Мэйфилд подняла лицо, парни ошарашенно переглянулись — она смеялась. Это был беззвучный, переходящий в истерику смех.       — Вы… вы такие… придурки! — выдавила она сквозь слезы, которые теперь уже текли не от горя, а от хохота.

ЭПИЗОД 6. «МАНЕВР ХАРРИНГТОНА»

Дом семьи Уилер, подвал. Март 1986 года.       Волну внезапного веселья мгновенно и с облегчением подхватили остальные. Было так смешно, что в груди начало саднить, а из глаз брызнули слезы. Нэнси тихо выла, уткнувшись лицом в сгиб локтя на столе. Робин хохотала до икоты, и Стиву пришлось несколько раз ощутимо хлопнуть её по спине, чтобы она смогла вдохнуть. Лукас, поймав кураж, продолжал чеканить бит по столешнице, на которой обычно разворачивались баталии в «Подземелья и Драконы». Грёбаная тьма могла еще немного подождать, прежде чем окончательно поглотить Хоукинс.       Но коллективный приступ смеха прервала миссис Уилер. Она возникла на верхней ступеньке лестницы с кувшином холодного чая на подносе.       — Всё хорошо, Нэнси? — тихо спросила она, осторожно спускаясь вниз. — В последний раз, когда вы собирались такой компанией…       Карен поставила поднос на стол прямо рядом с ширмой мастера подземелий, тревожно оглядывая покрасневших подростков.       — Всё отлично, мам, — Нэнси перевела дыхание, выпрямляясь на стуле. — Просто приглядываем друг за другом, пока Майк не вернулся.       — У нас ночевка, миссис Уилер! — Дастин, как обычно, звучал куда убедительнее. — Ночной интеллектуальный марафон! Сначала закажем огромную пиццу, а потом будем играть до самого рассвета. Никаких прогулок после комендантского часа, только чистая логика, броски кубиков и горы вредной еды.       — О… это звучит… мило, — Карен улыбнулась, и её взгляд задержался на Харрингтоне. Это была совсем не та улыбка, которой обычно удостаивают того самого бывшего своей дочери. — Стив, ты тоже в деле?       Это было странно, но перспектива провести ночь за изучением правил настолок пугала куда сильнее, чем проницательный взгляд миссис Уилер. Он поспешно вскочил на ноги.       — Знаете что? Я вызываюсь пойти и заказать пиццу, — провозгласил Стив, уже направляясь к выходу. — Буду… очень долго выбирать начинки. Тщательно. И хочу лично убедиться, что её доставят вовремя. Миссис Уилер, телефон всё там же, в прихожей?       — Не забудь побольше острого перца, Стиви! — крикнула вслед Робин, наблюдая за стремительным и довольно позорным бегством по лестнице. — Хочу почувствовать хоть что-то, кроме экзистенциального ужаса!       Дождавшись, пока шаги стихнут наверху, она заговорщицки наклонилась к Дастину.       — Я в деле. Хочу разнести кого-нибудь из вас в пух и прах в задротской игре, прежде чем погибну от рук межпространственного садиста.       — Видишь, мам? — Нэнси обернулась с выверенной годами улыбкой отличницы. — Всё под контролем. Полная идиллия.       Карен Уилер еще раз окинула взглядом компанию — растрепанную Робин, сосредоточенного Лукаса, бледную Макс и Дастина, который уже начал раскладывать на столе разноцветные карточки. Ей всё еще казалось, что в воздухе пахнет озоном и опасностью, но мягкий свет ламп и привычный шум в подвале заставили тревогу отступить. Она кивнула и, прижимая к себе пустой поднос, пошла наверх, к мужу и телевизору, оставив детей в их маленьком, выдуманном и единственно безопасном мире.

ЭПИЗОД 7. «ПРИВКУС ПЛУТОНИЯ»

Дом семьи Уилер, подвал. Март 1986 года.       Пицца прибыла через час, когда партия в Уно под приглушенные, бесконечно повторяющиеся аккорды «Running Up That Hill» была в самом разгаре. Стив, спустившись в подвал, с облегчением заметил, что Макс не ушла в себя. Осунувшаяся, с темными кругами под глазами, девочка сидела в кресле и молча наблюдала за тем, как Робин и Дастин ведут агрессивное карточное сражение.       Сразу после заказа еды Харрингтон долго топтался у телефона, но всё же набрал знакомые цифры. Рабочий номер закусочной, где Сьюзан Мэйфилд впахивала на двойных сменах, он знал наизусть — они обменялись контактами ещё осенью, когда Стив только начал подбирать Макс у «Зеленой грядки», чтобы отвезти домой. Бросить уставшую женщину в неведении после того, как её дочь оставила на кухонном столе в Форест Хиллс ворох прощальных писем, было выше его сил. Хоукинс захлебнулся бы в ещё одной истерике. Стиву везло, что за ним давно закрепилась репутация надежной няньки, но ещё больше везло, что он научился виртуозно лгать, сохраняя голос спокойным и уверенным.       Положив трубку на рычаг, он ещё несколько секунд стоял в пустом коридоре, разглядывая собственные ладони. Фраза «она в безопасности у Уилеров, школьный проект на всю ночь», которую он только что скормил Сьюзан, осела на языке горьким привкусом пепла. До следующего удара Векны оставалось меньше суток, но всё, что он мог делать сейчас, — это забирать коробки у курьера.       С деревянных ступеней Стив шагнул прямиком в плотный, пахнущий старой бумагой полумрак подвала. В руках пыхала жаром и дразняще пахла топлёным сыром стопка картонных коробок. Из угла доносилось приглушённое шипение наушников Макс, а у стола Робин с Дастином как раз выходили на финальный круг — Хендерсон лихорадочно шуршал веером карт, а Бакли с победным выкриком вбивала свою карту прямо в столешницу. Здесь, внизу, среди бетонных стен и задротского хлама, шанс, что из угла внезапно вынырнет межпространственный маньяк, казался почти нулевым. Стив подсознательно цеплялся за эту иллюзию безопасности. Он сгрузил ношу на пол, а верхнюю, ещё обжигающе горячую пиццу бесцеремонно водрузил прямо на колени подруги.       — Вот. Твой биологический терроризм в картонной упаковке. Я попросил повара высыпать туда все запасы халапеньо, которые нашлись на кухне. Курьер смотрел на меня так, будто я заказал партию оружейного плутония.       — О-о-о, идеально! — Робин блаженно зажмурилась, вдыхая пар. — Запах надвигающейся язвы желудка и полного краха цивилизации. Спасибо, Стиви. Хочешь кусочек? Это единственный способ почувствовать себя по-настоящему живым в этом городе       Облако едкого перечного пара, вырвавшееся из-под крышки, ударило Макс прямо в лицо. Она мгновенно зашлась в кашле, смахивая выступившие слезы, но в её голосе уже второй раз за вечер отчетливо прозвучал смех.       — Боже!.. Робин… — Мэйфилд отчаянно прикрыла нос ладонью. — Пахнет как мексиканский ресторан в самом паршивом районе Сан-Диего.       — Это что, двойной халапеньо поверх ананасов? — Лукас недоверчиво прищурился, разглядывая содержимое коробки.       — Выглядит как-то, чем питаются демоны на четвертом круге ада! — Дастин, напротив, пришел в полный восторг от такого гастрономического извращения. — Робин, можно мне один кусок? Исключительно для научного эксперимента.       — Только если подпишешь отказ от претензий, — парировала Бакли, уже вонзая зубы в пышущее жаром тесто.       Нэнси, оценив масштаб надвигающейся катастрофы, отложила в сторону записную книжку с заметками о Викторе Криле и решительно направилась к лестнице. В этой компании быть единственным человеком, способным заранее запастись молоком и льдом — тоже своего рода суперспособность. И пока что это оставалось по её части.

ЭПИЗОД 8. «ВАХТА КЕЙТ БУШ»

Дом семьи Уилер, подвал. Март 1986 года.       Около двух часов ночи Стив окончательно убедился, что уснуть не удастся. Стоило ему прикрыть веки, как перед глазами всплывала Макс на кладбище — безвольная, оторванная от земли, пугающе чужая. При всём его богатом опыте общения с паранормальщиной Хоукинса, левитация с угрозой переламывания костей и кровавыми слезами прочно заняла первое место в его личном дерьмометре. Это зрелище по своей неотвратимости потеснило даже многотонную тушу Истязателя Разума, оставив далеко позади инфернальные туннели и зубастых демощенков.       Из хорошего: ценой пяти уничтоженных пицц и половины галлона ледяного молока был выработан план. Дрянной, но единственный. Они установили Дозор Кейт Буш — двухчасовые дежурства, чтобы дать остальным хоть немного поспать. Запас батареек для плеера подготовили такой, что можно было прокрутить и возненавидеть весь альбом Кейт раз двести. На столе оставили включенной лампу — индикатор проблем с электричеством. Уговор был жестким: при малейшем подозрении будить всех без капли жалости.       Сейчас шла вахта Робин. Стиву казалось, что после той пиццы Бакли не сможет сомкнуть глаз еще пару лет. Компанию ей составляла Нэнси — Уилер была слишком ответственной, чтобы позволить себе отдых в таких обстоятельствах. Они сидели за столом спиной к остальным и вполголоса, по десятому кругу, прогоняли информацию о Викторе Криле, чтоб ему икалось в его камере. Дастин и Лукас забылись тяжелым сном на спальниках. Глядя на то, как Хендерсон пускает слюни на подушку, а Синклер во сне пытается отвоевать край одеяла, сложно было поверить, что эти двое способны противостоять хоть какому-то злу, кроме раннего подъема.       Мученически поворочавшись в кресле, Стив заметил тусклый луч фонарика под лестницей. Макс сидела на полу, прислонившись к коробкам со старым барахлом. Харрингтон бесшумно подкрался к ней и опустился рядом на корточки.       — Эй, — тихо позвал он. — Тебе нужно поспать.       Мэйфилд даже не вздрогнула. Она не отрывала взгляда от страниц в папке, которую выкрала из кабинета мисс Келли. Сверху отчетливо виднелся именной корешок: «ХАРГРОУВ, УИЛЬЯМ».

ЭПИЗОД 9. «ЩИТ ИЗ ЯРОСТИ»

DECK A // TAPE 01 // SIDE B [PLAY]: THE SMITHS — I KNOW IT'S OVER (1986) Дом семьи Уилер, подвал. Март 1986 года.       — Ты же видел, как я её украла, — с тяжелым, прерывистым вздохом прошептала Макс. — Но вдруг у меня больше никогда не будет шанса узнать…       Стив не чувствовал ни капли осуждения. Если ценой правды было воровство, пускай будет так — лишь бы это помогло вернуть хотя бы иллюзию контроля. Учитывая всё, через что они прошли, Харрингтон готов был драться до кровавых соплей за это её право на истину. В Хоукинсе официальные версии всегда оказывались ширмой для чего-то чудовищного. Он на мгновение ободряюще сжал её плечо.       — Тут… объяснительная от тренера по баскетболу, — Макс рывком перелистнула пожелтевшую страницу. — Билли попал к мисс Келли еще в январе восемьдесят пятого. Из-за драки в раздевалке. Тренер прибежал на шум и… Он увидел его спину.       Стив нахмурился, вглядываясь в тусклые строчки. Он помнил Билли как самовлюбленного павлина, который обожал выставлять свой торс напоказ при любом удобном случае. Харгроув редко надевал что-то кроме форменных шорт на тренировках. Дешевый трюк для самоутверждения, попытка позлить противника при тесном контакте. Хотя иногда Харрингтону казалось, что эта нарочитая нагота злила только его одного, пока остальные просто пялились, завидуя безупречному телу. Стив и сам ловил себя на этом — чего греха таить, парень всегда выглядел так, будто сошёл с обложки журнала.       Так какого чёрта случилось со спиной?       — Тренер пишет, что это были не следы от драки, — голос Макс стал совсем тонким, почти бесплотным. — Билли умолял его никуда не сообщать. Тогда тренер поставил условие: либо мисс Келли, либо полиция.       Она сглотнула вязкий ком и начала читать вслух, чеканя каждое слово:       — «Параллельные багровые полосы, характерные для ударов гибким предметом. Предположительно электрическим кабелем или ремнем».       Макс подняла опустошенный взгляд.       — Это сделал Нил, — прошептала она так тихо, что Стиву пришлось наклониться. — Тренер ошибся, это был не кабель, а цепь из его пикапа. Я точно знаю. В тот вечер она лежала на кухне, а дома было… так тихо. Ужасно тихо.       Внутри всё будто смёрзлось в одну болезненную острую глыбу. Стив смотрел на бледную, маленькую Макс с растрепанными рыжими волосами и видел в её глазах нечто более жуткое, чем страх перед костлявым уродом из Изнанки. Это было полное и окончательное понимание. Осознание того, что все эти годы девочка видела лишь верхушку смертоносного айсберга. И в следующее мгновение эта тяжесть обрушилась и на самого Харрингтона.        До этой минуты Билли был для него понятным. Понятным в своей паршивости. Стив никогда не считал Харгроува законченным, безнадежным дерьмом — скорее типичным, чересчур громким качком. Очередной крутой парень, который обожал внимание, вел себя вызывающе и бесил своей беззастенчивостью, той резонирующей, избыточной энергией, которая заполняла любое помещение, едва он переступал порог.       Билли ему не нравился — это был неоспоримый факт. Стив закатывал глаза от того, как развязно тот общался с девушками, и чувствовал, как закипает злость, когда Харгроув грубо одергивал Макс. Но всё это оставалось в рамках обычной неприязни, банальной школьной дележки территории. Стив не испытывал к нему настоящей ненависти. Ровно до той ночи в ноябре восемьдесят четвертого, когда Билли ударил его у дома Байерсов. Ударил просто за то, что Стив солгал, пытаясь закрыть собой Макс.       Харрингтон до сих пор помнил тот животный, парализующий страх, исходивший от девочки. Страх, который мгновенно подхватили остальные дети, словно заразу. Он видел, как она сжалась в комок при одном только звуке мотора Камаро. Тогда всё казалось предельно простым: Билли — неуправляемый психопат, Макс — напуганный ребенок. Стив был уверен, что Харгроув приехал лишь для того, чтобы сорвать на ней злость, силой утащить домой и, возможно, ударить. Он видел в Билли исключительно угрозу — темную, неконтролируемую стихию.       Но теперь, строчки в папке складывались в отражение чужого кошмара. Билли не был психопатом. Он был человеком, который каждый вечер возвращался в дом, где его ждала буксировочная цепь на столе. И всё, что он делал — вся его агрессия, весь этот торс напоказ, плохо контролируемое бешенство, — было лишь попыткой доказать самому себе, что он больше не та жертва, которой его делал отец в гробовой тишине их дома.       Теперь правда била наотмашь, не оставляя шанса защититься. Ложь в ту ночь стала не просто препятствием, а бензином, брошенным в открытый огонь. Билли приехал к Байерсам не как охотник — он метался, как загнанный зверь. Он слишком хорошо знал: если не вернёт Макс домой вовремя, отец спустит с него шкуру. Каждая секунда задержки, каждый язвительный ответ Стива были для Билли очередным ударом, который он уже чувствовал на собственной плоти.       Вырубив его снотворным, бросив на холодном полу и забрав машину, они не просто победили. Они подписали ему смертный приговор. Пока Стив вёл детей в туннели, упиваясь ролью их благородного опекуна, Билли был вынужден вернуться к монстру, который был куда страшнее любой твари из Изнанки.       Облегчения не добавляло и воспоминание о том, как Харрингтону пришлось возвращать Камаро. В четыре часа утра он пригнал машину к дому Харгроувов, бесшумно накатом оставив её на подъездной дорожке. Бросил ключи в замке зажигания и поспешно ушёл в предрассветные сумерки. Стив мог поклясться, что тогда за стеклом второго этажа мелькнул тяжёлый, неподвижный силуэт Нила.       Блять.       Стив вернул машину, потому что считал себя хорошим парнем, следующим правилам. Но теперь, сидя на полу в подвале Уилеров, он впервые почувствовал себя соучастником затяжного насилия. Перед ним встала извращённая логика Нила. Тот бил намеренно — высоко, сильно, чтобы следы было невозможно скрыть от посторонних глаз. Это было клеймо. Причина был не нужна — нужен был повод, чтобы превратить жизнь сына в бесконечный кошмар, растянутый во времени.       — Я знала, что Нил — монстр, — голос Макс дрогнул, срываясь на сухой всхлип. — Видела, как он на него орет, как давит. Но он никогда не позволял себе так… так избивать при мне. Мог толкнуть, наорать, ударить по лицу… Но Билли… Стив, он всё принимал на себя. Каждый раз, когда Нил окончательно слетал с катушек, Билли просто вышвыривал меня из дома. Орал, чтобы я проваливала на скейте, или запирал в комнате и врубал музыку на полную громкость.       Она резко провела ладонью по щеке, размазывая слезы вперемешку с подвальной пылью.       — Я-то думала, он просто козел, который хочет мной командовать. А он… он меня загораживал. Нил вымещал на нем всё, а я… просто ненавидела его за грубость. Ненавидела так сильно, что хотела, чтобы он…       Макс судорожно прижала колени к груди. Её признание прозвучало почти неразличимо на фоне мерного дыхания спящих ребят, но внутри у Стива всё перевернулось. Он молча смотрел на неё, чувствуя во рту привкус металла — в какой-то момент он незаметно для себя прокусил щеку. В груди вскипала неповоротливая ярость. Насилие в их доме было как воздух. А Билли Харгроув не просто терпел — он осознанно выстраивал репутацию агрессивного ублюдка, чтобы никто, даже сестра, не догадался, насколько он на самом деле уязвим.       Вдруг Макс перевернула папку и протянула её Стиву. Тот замер, не решаясь коснуться запретных страниц. Пальцы девочки дрожали, а сама она упрямо вжимала подбородок в колени, пытаясь стать как можно меньше.       — Нет. Я не буду это читать, — Харрингтон опустился перед ней на колени и отрицательно качнул головой. — Это его личное дело. Его секреты. Даже если Билли… даже если его больше нет, это не дает мне права копаться в его белье. У каждого должно быть личное пространство, понимаешь? Даже у него.       — Просто прочти! — её голос умоляюще надломился. Макс швырнула бумаги ему под ноги. — Ты думаешь, что знал его. Мы все так думали. Но ты ошибался. Я ошибалась больше всех.       Начиная читать, Стив чувствовал подступающую к горлу тошноту и свинцовую тяжесть в желудке. А ведь он даже не пробовал адскую пиццу Робин. Возникло стойкое ощущение, что он совершает ещё одно преступление — не только юридическое, а глубоко личное, почти кощунственное. Это было все равно, что взломать замок на чужой, наглухо запертой двери, за которую Билли при жизни не пустил бы его даже под дулом пистолета. Вторжение в ту часть души Харгроува, которую тот защищал яростнее, чем свою машину.

***

СТАРШАЯ ШКОЛА ХОУКИНСА

(КОНФИДЕНЦИАЛЬНО)

ИНДИВИДУАЛЬНАЯ КАРТА УЧЕНИКА: ХАРГРОУВ, УИЛЬЯМ

Запись от 14 января 1985 г. Основание: Направление от тренерского штаба после инцидента в раздевалке (агрессивное поведение, драка с применением чрезмерной физической силы). Наблюдения: Субъект (У. Х.) вошёл в кабинет в состоянии защитной враждебности. Категорически отказался снять куртку, несмотря на высокую температуру в помещении. Наблюдается выраженный тремор рук, избегание зрительного контакта, повышенная настороженность. На вопрос о причинах конфликта ответил дословно: «Потому что я могу. Этого достаточно?». Физические показатели (со слов тренера): Во время оказания первой помощи после драки тренер заметил на спине пациента множественные повреждения: параллельные багровые полосы, характерные для ударов гибким предметом (предположительно электрическим кабелем или ремнем). Имеются как старые шрамы, так и свежие гематомы. Дополнение: На прямой вопрос о происхождении множественных гематом на спине субъект ответил: «Не помню. Была веселая ночь, много пива и мало света». Когда было указано на то, что характер повреждений не соответствует бытовой травме или случайному падению, У. Х. перешел к открытой вербальной агрессии, заявив: «Вам что, платят за то, чтобы вы считали мои синяки? Найдите себе другое хобби, леди. В моей жизни всё под контролем». Особые примечания: У. Х. категорически запретил извещать о содержании беседы отца (Нила Харгроува), проявляя признаки панического страха, замаскированного под гнев. Прямое обращение в социальные службы временно приостановлено по настоятельной просьбе ученика во избежание эскалации домашнего конфликта. Академический потенциал: Несмотря на деструктивное поведение, У. Х. демонстрирует выдающиеся результаты по стандартизированным тестам. Средний балл по математике и английскому языку — «A». Обладает высоким уровнем дисциплины в том, что касается его билета в колледж. Очевидно, что учеба и спорт для него — единственный план эвакуации. Предварительная оценка: Острая поведенческая дезадаптация, вызванная длительным физическим и психологическим насилием в семейной системе. Наблюдается феномен гипермаскулинной компенсации и выраженная аутоагрессия (в ходе беседы субъект неосознанно травмировал старые ссадины на руках до появления крови). Рекомендации (Приоритет: Высокий): 1. Продолжить еженедельные сессии под предлогом «дисциплинарного контроля», чтобы не провоцировать подозрения опекуна. 2. Подготовить документы на спортивную стипендию в приоритетном порядке. 3. Конфиденциально запросить архивные данные из департамента полиции Калифорнии на предмет ранних приводов семьи.

ЭПИЗОД 10. «БИЛЕТ В ОДИН КОНЕЦ»

DECK A // TAPE 01 // SIDE B [PLAY]: THE STEELDRIVERS — WHERE RAINBOWS NEVER DIE (2010) Дом семьи Уилер, подвал. Март 1986 года.       Стив медленно перевернул омерзительно хрустящий листок. Отчёт выглядел как плевок в лицо. В голове не укладывалось: и это всё? После всего увиденного ни у одного взрослого в этой грёбаной школе не нашлось яиц, чтобы набрать номер полиции или соцслужбы? Никто не рискнул вмешаться, чтобы просто прекратить это дерьмо?       То, что Билли был агрессивным психопатом, бросающимся на людей с кулаками, Стива не удивляло. Он сам однажды оказался по ту сторону этой злой силы, сам чувствовал на своем лице дробящую тяжесть ударов. «Потому что я могу» — это и был тот самый Билли, которого все знали: наглый, самоуверенный, абсолютно непробиваемый. Харрингтон был до последнего уверен, что после его выпуска Харгроув еще год наслаждался своим титулом Короля. Что этот сияющий калифорнийский бог, завоевавший Хоукинс, окончательно уверовал в свою безнаказанность и стал еще более невыносимым придурком.       Но отчет был датирован январем восемьдесят пятого и продолжался дальше. Глядя на сухие даты, Стив воочию представил, как Нил Харгроув начал наверстывать упущенное. Ублюдок, должно быть, кожей чувствовал, что сын вот-вот сорвется с цепи, получит свой заветный пропуск в колледж и навсегда исчезнет из-под его власти. И чем ближе был выпускной, тем сильнее Нил вгрызался в его плоть.       Билли Харгроув на самом деле не царствовал в школе. Он медленно сгорал в личном аду, который с каждым месяцем становился всё жарче, пока не превратился в сплошной крематорий

***

Дополнение к записи от 21 января 1985 г. Поведенческие особенности: Во время второй сессии У. Х. резко сменил тактику. Осознав, что я ознакомлена с рапортом тренера о его физических травмах и веду детальный учёт, ученик попытался перехватить инициативу в диалоге. Субъект начал использовать гипертрофированное маскулинное обаяние: намеренно сокращал дистанцию, использовал прямой, раздевающий взгляд и комплименты личного характера в адрес советника. Это классический пример защитного манипулирования в рамках подростковой дезадаптации. Когда У. Х. чувствует угрозу раскрытия своей уязвимости, он мгновенно включает режим хищника. Ученик пытается перевести коммуникацию из официального русла в плоскость личного влияния, рассчитывая использовать своё обаяние как инструмент контроля над ситуацией. Дословная цитата: «Мисс Келли, зачем нам обсуждать мои проблемы, когда у вас такие красивые глаза? Может, просто скажем тренеру, что мы во всем разобрались, и вы отпустите меня домой?»

***

4 марта 1985 г. Тема беседы: Профориентация и долгосрочное планирование. Ход беседы: Ученик проявляет необычную для него вовлеченность. Мы обсуждали его успехи в точных науках. У. Х. признался, что хотел бы заниматься морской инженерией или проектированием двигателей. «Что-то, что можно собрать и починить, когда оно ломается». Он охотно говорит о Калифорнийском технологическом университете и о том, как планирует уехать сразу после вручения диплома, не заезжая домой за вещами. Наблюдения: В эти моменты защитная агрессия исчезает; субъект выглядит как обычный молодой человек, у которого есть будущее. Однако в конце сессии, обсуждая крайнюю дату подачи документов, ученик внезапно замолчал, а затем произнес фразу: «Проблема не в том, чтобы уехать. Проблема в том, как оставить мелкую одну в этом доме». На мой уточняющий вопрос о том, чего именно он боится для сестры, У. Х. мгновенно закрылся и ответил: «Забудьте. Мне просто не нравится, когда мои вещи трогают в моё отсутствие». Наблюдение: Становится очевидным, что долгосрочное планирование ученика осложнено глубоким чувством ответственности за безопасность Максин Мэйфилд. Его страх оставить сестру напрямую связан с деструктивной обстановкой в семье.

***

10 апреля 1985 г. Основание: Принудительное направление от администрации школы (блестящие результаты стандартизированных тестов при полном саботаже уроков и вызывающем поведении). Тема беседы: Отказ от подачи документов в высшие учебные заведения. Наблюдения: Состояние ученика резко ухудшилось по сравнению с прошлым месяцем. Наблюдается глубокое эмоциональное оцепенение и полное отсутствие интереса к ранее обсуждаемым планам (морская инженерия, Калифорнийский технологический университет). У. Х. пришёл на встречу с сильным опозданием, в состоянии выраженного физического истощения. Ход беседы: На мой вопрос о том, как проходит подготовка к экзаменам, У. Х. ответил: «Я передумал. Все эти числа и чертежи — пустая трата времени. Мой старик прав. Мне нужно найти настоящую работу, а не забивать голову мусором». Когда было указано на его выдающиеся результаты в учёбе и прежнюю мечту уехать из Индианы, субъект впервые за всю сессию посмотрел мне прямо в глаза и безэмоционально сообщил, что планирует работать спасателем в общественном бассейне Хоукинса. Дословная цитата: «Работа на солнце, много девчонок в бикини — разве не об этом мечтает каждый тупой качок? Это мой потолок, мисс Келли. Смиритесь с этим».

***

23 мая 1985 г. Основание визита: Запрос характеристики для трудоустройства. Ход беседы: Ученик, не посещавший сессии с середины апреля, явился сегодня для получения рекомендации на должность спасателя в общественном бассейне Хоукинса. У. Х. вёл себя крайне сдержанно и отстранённо. Он наотрез отказался от любого обсуждения своих прошлых академических успехов. Наблюдение: На правой скуле ученика зафиксирована свежая рана. Дословное объяснение субъекта: «Задел куст у церкви. Видимо, кара господня за неправильную парковку». Итог: Характеристика-рекомендация выдана на руки. Психологическое сопровождение полностью прекращено по личной инициативе ученика.

***

3 июня 1985 г. Наблюдения: С середины апреля У. Х. окончательно прекратил посещение сессий (за исключением визита 23 мая). На мои попытки вызвать его через администрацию школы субъект отвечал либо полным игнорированием, либо агрессивными отказами в коридоре. Примечательно, что, несмотря на отказ от психологической помощи, ученик мобилизовал все внутренние ресурсы для завершения учёбы. Итоговый средний балл аттестата — 3,8. Итог: Ученик Харгроув успешно окончил старшую школу Хоукинса без дисциплинарных взысканий в последнем семестре. Мои опасения относительно его домашней ситуации остаются в силе, но формальных поводов для юридического вмешательства больше нет.

***

      Стив тупо перебирал страницы. Папка Билли была непривычно толстой — куда весомее, чем у Крисси или Фреда. Встречи с мисс Келли происходили каждый понедельник вплоть до середины апреля восемьдесят пятого, превращаясь в хронику медленного самоубийства личности. Между рапортами о драках и опасном вождении, запрошенными еще из Сан-Диего, Стив наткнулся на копию результатов тестов PSAT. К ней была прикреплена короткая, написанная от руки записка: «Связаться с учеником для обсуждения подачи документов. Примечание: Учение просил не отправлять результаты почтой на домашний адрес»       Внезапное открытие на мгновение перекрыло собой всю тяжесть прочитанного ранее. Взгляд Харрингтона был прикован к двум цифрам в углу аттестата, которые казались более нереальными, чем все монстры Изнанки вместе взятые.       — Три и восемь… — прошептал он с благоговейным потрясением. — Макс, у него средний балл три и восемь.       Это было невероятно. Стив вспомнил свои собственные мучения над учебниками, бесконечные попытки натянуть оценки хотя бы на проходной балл для заштатного колледжа. А Харгроув, этот безумный калифорниец, который, казалось, тратил всё время на девок, драки и опасную езду, шёл на высший балл.       Больнее всего было видеть характеристику от тренера. Стив читал сухие строки о том, что Харгроув обладает аномально высоким болевым порогом и продолжает игру даже с подозрением на травму, категорически отказываясь от замены. Теперь эта спортивная доблесть выглядела ужасающе. Выносливость на паркете была не результатом воли к победе, а следствием ежедневных тренировок по выживанию дома. Если ты привык не вскрикивать, когда в спину впивается буксировочная цепь, то вывихнутая лодыжка или трещина в ребре кажутся сущим пустяком.       Макс напряжённо закусила губу, но кроссовками всё же упёрлась Стиву в колени. Она тоже вспомнила тот день. Выпускной восемьдесят пятого. Невыносимое пекло над футбольным полем и душное платье, которое мама заставила её надеть. Нил тогда вёл себя так, словно ничего не происходило. Сьюзан дважды повторила ему, что сегодня важный день, что его сын заканчивает школу, но он лишь безразлично перевернул страницу газеты.       На вручении, даже в этой нелепой мантии и академической шапочке, Билли выглядел безупречно. Он стоял на сцене — идеальный, сияющий фасад гордости семьи, которой никогда не существовало. Макс помнила, как задыхалась от лживости этого момента, как старалась смотреть в сторону, лишь бы не видеть слез на глазах матери. Она не хотела аплодировать. Хотела кричать. Но когда на сцену для общего фото пригласили всех отличников, пришлось захлопать вместе со всеми — просто потому, что там же стояла Нэнси, и нарушать приличия было нельзя.       Стив издал короткий, надломленный смешок и окончательно опустился на пол, доверительно вытянув ноги вдоль ног Макс. Он наклонился к ней, переходя на едва слышный шепот.       — Теперь я понимаю, почему Нэнс была в таком бешенстве. Помнишь? Она тогда весь вечер металась как заведенная, твердя о чьих-то завышенных баллах.       Эпическая фантастика. Было почти невозможно поверить, что человек, который всегда выглядел так, будто ему плевать на всё, кроме штанги и ревущего мотора, сумел выйти на один уровень с Нэнси Уилер, не прикладывая к этому видимых усилий.       — Никогда не смей напоминать ей об этом, — Макс слабо улыбнулась в ответ, но её глаза оставались красными от слез. — Но даже зная всё это… Стив, мне так паршиво. Он ведь мог просто уехать. Мог бы сейчас чертить свои моторы в Калифорнии, сёрфить по выходным и спать спокойно. Ему ничего не мешало. Но он остался из-за меня. И мне так тошно. Стыдно, что я злюсь на него за это спасение, ведь я его вообще не просила! Я и его ненавижу, и себя. Это… это просто нечестно. Он всё решил сам, а мне теперь с этим жить. Понимаешь? Жить и помнить, что я здесь, а его больше нет.              Макс вновь вся подобралась, превращаясь в сплошной комок оголенных нервов. Стив почувствовал: тронешь — убьет. Девочка зло и беспомощно впилась ногтями в собственные ладони, до белизны в костяшках. Пометка из отчёта про самоповреждающее поведение ударила Харрингтона по затылку не хуже той злополучной тарелки в доме Джойс. Ему стало физически больно, когда он перехватил бегающий, полный слез и абсолютной вины взгляд. Казалось, еще секунда — и она закричит, не выдержав веса этой правды.       Стараясь не делать резких движений, Стив накрыл её ладони своими, разжимая впившиеся пальцы.       — Векна всё знает, — голос Макс дрожал. — Он всё это время использовал Билли, чтобы мучить меня. Там, на кладбище… это был не брат, но он говорил его голосом. Он обвинял меня в его смерти, кричал, что я этого хотела. Он обвинял меня, кричал, что это я хотела, чтобы Билли умер. Этот урод залез ко мне в голову и перевернул там вообще всё. А теперь он просто ждёт, когда я окончательно сломаюсь, чтобы прийти и добить.       Стив молчал, давая ей право на эту грязную, искреннюю злость. Сейчас Макс были не нужны утешения, ей требовалось признание её боли. Он осторожно вернул папку ей на колени и сжал её плечо — крепко, по-дружески, без тени той жалости, которую она так ненавидела.       — Смотри на меня, Мэйфилд, — тихо, но твердо скомандовал он. — Не на эти чертовы бумаги и не внутрь своей головы. На меня.       Стив прижал её ладони своими к шершавой пластиковой обложке досье. Пульс под тонкой кожей запястий был бешеным. Своим спокойным пожатием он пытался передать ей простую мысль: никто не позволит её забрать. Никаких прощаний, никакой вины — они будут драться за неё до последнего патрона и последнего вздоха.       — Тебе не должно быть стыдно за то, что ты злишься, — продолжал Харрингтон. В его голосе прорезалась отцовская нежность, но Стив тут же смутился и поспешно укрылся за привычной иронией. — Билли бы понравилась твоя злость. Уверен, он скорее выслушал бы твоё «иди к черту», чем увидел слезы над своим личным делом. Мы выберемся, Макс. И когда всё закончится, ты уедешь отсюда и поступишь в лучший университет — за себя и за того придурка. А мы с Робин будем возить тебе пиццу из Хоукинса, чтобы ты не забывала запах нашего общего отчаяния.       Несмотря на его неуклюжие попытки отшутиться, Макс всё поняла. В тусклом свете она выглядела… растроганной? Или просто покраснела? Стив списал это на блики фонарика — Мэйфилд скорее бы откусила себе язык, чем выдала секундную уязвимость. Вместо ответа она согласно хмыкнула и перевернула ладони вверх, крепко сжав пальцы Стива. Это было её спасибо, которое стоило тысячи слов.       Наконец они погасили фонарик. Макс устроилась на диване, свернувшись калачиком, и убавила громкость Кейт Буш в наушниках до минимума. Когда Стив, заботливо подоткнув край её одеяла, направился к своему креслу, Робин из темноты другого конца комнаты шепотом спросила:       — Наговорились?       Харрингтон лишь неопределенно кивнул. В горле застрял сухой, колючий ком, который он так и не смог облечь в слова.       Слишком много потрясений для одного дня, слишком много непрошеных откровений. Стив никогда не чувствовал столько боли за кого-то другого. До сих пор казалось, что эти эмоции — чужие, навязанные извне, но теперь они окончательно стали его собственными. Просто великолепно. Теперь ему предстояло жить с этим знанием. Жить с мыслью, что два года он ненавидел человека за его непробиваемую броню, даже не подозревая, что под ней — сплошное кровавое месиво. Весь этот бесконечный спектакль имени Билли Харгроува был идиотским, отчаянным и единственным доступным ему способом сказать маленькой рыжей девочке «я всё равно люблю тебя». Билли использовал ярость, музыку и металл, потому что в их семейном лексиконе никогда не существовало слов для нежности. И Стив больше всего на свете хотел одного: сделать всё возможное, чтобы эта жертвенная любовь не превратилась в пепел.       Харрингтон опустился в кресло, ощущая, как его собственные пальцы до сих пор нервно подрагивают. В полумраке подвала он смотрел на Макс, чье мерное дыхание под шорох кассетной ленты казалось единственной ниточкой, удерживающей их обоих над бездной. Собственная волна неуверенности захлестнула его с головой. Боже, как же он надеялся, что не солгал ей. О будущем. О том, что они справятся. О том, что пицца из Хоукинса когда-нибудь снова станет их главной проблемой.