Русская красавица:Сердце Лютоволка

Утро первого учебного дня в новой школе началось с назойливого мерцания. Открыв глаза, я приподнялась на локтях и увидела, как сквозь толщу воды Черного озера пробиваются робкие лучи, расцвечивая спальню изумрудными бликами. Это выглядело завораживающе, хотя, конечно, не шло ни в какое сравнение с ослепительным солнцем Сибири, которое в это время года обычно заливало комнату резким белым светом.  Я взглянула на соседние кровати — они уже пустовали. Неужели все ушли на завтрак, и никто даже не подумал меня разбудить? Впрочем, я лишь вздохнула с облегчением. Так даже лучше: я смогу спокойно привести себя в порядок без лишней суеты и оценивающих взглядов новых соседок. Стоило мне подойти к зеркалу, как я невольно охнула. Влажность подземелий оказалась беспощадна. Мои светлые локоны, и без того склонные к своенравию, превратились в пушистое, неуправляемое облако, живущее своей жизнью.  — Это срочно нужно исправлять! — пробормотала я, решительно хватаясь за тяжелый серебряный гребень.  В этот момент кулон на груди настойчиво отозвался. Изумруд в волчьей лапе налился густой лесной зеленью и запульсировал, обжигая кожу непривычным, вибрирующим жаром. Я коснулась камня и вдруг отчетливо почувствовала: Джек и Клим уже проснулись и вовсю резвятся на воле. Их дикая, неуемная энергия мгновенно передалась и мне, заставляя руки двигаться быстрее. Спустя пятнадцать минут лихорадочных сборов на меня из серебристой глубины глядела совсем другая девушка. Волосы были усмирены и уложены аккуратными волнами, форма сидела безупречно, а на лице, вопреки влажной прохладе замка, проступил благородный сибирский румянец. Он ярко выделялся на фоне бледных, почти прозрачных лиц местных учениц, выдавая во мне гостью из края настоящих морозов. Поправив кулон, который теперь едва заметно мерцал под воротничком мантии, я закинула сумку на плечо. Слизерин не должен видеть меня неопрятной. Мой первый выход в свет в качестве ученицы Хогвартса должен быть безупречным. В гостиной факультета царила та особенная утренняя тишина, какая бывает только в подземельях — гулкая и прохладная. В одном из массивных кожаных кресел у камина, где угли еще едва теплились, сидел Драко. Он был полностью поглощен чтением «Ежедневного пророка», и сухой шорох газетных листов был единственным звуком, нарушавшим покой. — Доброе утро, Драко. Начинаешь день с мировых новостей? — негромко спросила я, ступая по ковру. Малфой вздрогнул. Видимо, мои шаги, привыкшие к мягкому снегу, оказались для него слишком бесшумными. Его взгляд, поначалу колючий и оценивающий, мгновенно потеплел, стоило ему узнать меня. На бледном лице промелькнула едва уловимая, но, кажется, вполне искренняя улыбка. — Анна, доброе утро, — он чуть склонил голову, принимая удобную позу. — Это так, ерунда. Просто коротал время, пока ждал тебя. — Меня? — я опешила, и в груди разлилось неожиданное тепло. Признаться, мысль о том, чтобы в одиночку бродить по этому бесконечному каменному лабиринту в первый же день, немного пугала. — Надеюсь, я не заставила тебя ждать слишком долго? Можем идти на завтрак? Драко негромко усмехнулся, в его глазах блеснула ирония. — Завтрак? Еще рановато, Анна. Или вы в России вскакиваете к столу сразу, как только откроете глаза? — Совсем нет, — я развела руками, обводя взглядом пустынный зал. — Просто мои соседки исчезли, в спальне никого... Я решила, что безнадежно опаздываю и все уже в Большом зале. Малфой поднялся, аккуратно складывая газету. Каждое его движение было пропитано той врожденной аристократичностью, которой так кичился наш факультет. — Все гораздо проще. Сегодня в Хогвартсе день контролируемого хаоса, — он сделал шаг ко мне, понизив голос, словно сообщал государственную тайну. — Твои соседки, как и половина школы, уже час как оккупировали подоконники в Северной башне или патрулируют двор. Все ждут прибытия делегаций Шармбатона и Дурмстранга. Он поправил идеально отглаженную мантию, добавив с легким пренебрежением: — Филч с самого рассвета носится по коридорам с тряпкой, пытаясь отполировать замок до зеркального блеска. Директор хочет пустить гостям пыль в глаза. Так что в гостиных сейчас сидят только те, кому совершенно не интересно глазеть на корабль северян или карету французов. Ну... и мы с тобой. Губы тронула сдержанная улыбка. Значит, я не проспала, а просто оказалась в эпицентре всеобщего ожидания. — Что ж, раз сегодня такой важный день, тем более не стоит задерживаться, — ответила я, поправляя сумку.  — Согласен, — кивнул Малфой, галантно пропуская меня к выходу из гостиной. — К тому же, Дурмстранг прибудет с минуты на минуту. Мой отец говорит, что их директор — человек железных правил. Тебе, как русской, их методы могут показаться знакомыми.  Мы вышли из сырости подземелий и двинулись к Главному залу. Наши шаги гулко отдавались от высоких каменных сводов, пока коридоры еще хранили остатки утренней пустоты.  — Игорь Каркаров? — я задумчиво произнесла имя, которое так нахваливал Драко. — Он мне знаком. Когда-то он был частым гостем в нашем доме.  Малфой заметно оживился, его брови взлетели вверх от нескрываемого удивления. Личное знакомство с директором Дурмстранга было козырем, который в Хогвартсе мог разыграть далеко не каждый.  — Но потом всё изменилось, — продолжила я, глядя прямо перед собой на пляшущие тени факелов. — Причин я не знаю, у отца свои дела, и я в них не лезу. Но когда-то их связывало по-настоящему теплое общение.  — Твой отец умеет выбирать союзников, — уважительно протянул юноша, хотя в его голосе и проскользнула тонкая нотка зависти. — Каркаров не из тех, кто открывает двери кому попало. Жаль, что их пути разошлись, но, думаю, сегодня на ужине он будет весьма удивлен, увидев тебя здесь, в цветах Слизерина.  Мы свернули к парадной лестнице, где тишина окончательно захлебнулась в гуле сотен голосов. Школа действительно стояла на ушах: ученики всех факультетов сновали туда-сюда, возбужденно споря о Турнире и заграничных гостях.  Внезапно прямо над головой Драко что-то негромко, но сочно хлопнуло. Из воздуха материализовался рой крошечных пляшущих огоньков. Они не обжигали, но с задорным, колючим треском закружились в диком танце прямо над платиновой макушкой Малфоя. Огни то и дело «выстреливали» мелкими золотистыми искрами, которые запутывались в его идеально уложенных волосах, заставляя их сиять, словно праздничную гирлянду.  Драко замер на полуслове, его лицо вытянулось от ярости и неожиданности. — Уизли! — прошипел он. Малфой яростно отмахивался от вертких светляков, но те, словно привязанные к нему невидимыми нитями, послушно следовали за каждым движением, выстреливая жгучими крупицами прямо у его носа. Я подняла голову и встретилась взглядом с двумя рыжими вихрями. Один из них вальяжно устроился на перилах, чуть покачивая ногой в такт треску пламени, а второй стоял парой ступеней выше. Поймав мои глаза, он легко, почти бесшумно соскочил вниз и, поравнявшись со мной, склонил голову в изящном, почти рыцарском поклоне.  — Доброе утро, ледяная принцесса, — заговорил он, и в его карих глазах заплясали настоящие чертята. — Как вам спалось в подземельях? Не превратились в сосульку за ночь?  Пока Малфой рядом вел неравный бой с фейерверком, мои губы сами собой расплылись в ответной улыбке. Это было так непохоже на выверенную, стерильную вежливость Слизерина, что я решила принять вызов в этой маленькой словесной дуэли.  — Доброе утро, — я чуть склонила голову, коснувшись амулета. Камень отозвался мгновенным, подбадривающим теплом. — Прошу прощения, я всё еще не знаю вашего имени… Но должна признать: спалось мне неплохо. Хотя здесь, наверху, оказалось куда жарче, чем я предполагала.  Я выразительно посмотрела на огненный рой над головой Драко.  Парень, до этого момента казавшийся воплощением абсолютной самоуверенности, на мгновение осекся. Мой спокойный, ироничный тон явно застал его врасплох — он ждал от меня либо ледяного презрения, либо немедленной жалобы профессорам, но никак не ответной шутки. Его Рыжие брови подпрыгнули от удивления, но изумление в глазах тут же погасло, уступив место азарту. — Тысяча извинений, миледи, что не представился сразу, — он шутливо прижал ладонь к груди и повторил поклон, на этот раз чуть более искренне. — Я Джордж. А тот тип на перилах, который лишает наш факультет баллов одним своим видом — мой братец Фред. Или наоборот... По понедельникам мы и сами иногда путаемся, кто из нас кто.  Фред сверху весело хохотнул, картинно салютуя мне рукой: — Не верь ему, Анна! Я — тот, кто красивее!  Я не выдержала и рассмеялась. Этот чистый, звонкий звук заставил обоих братьев на секунду замереть. Кажется, смеющаяся слизеринка была для них более редким явлением, чем привидение, решившее записаться в хор. — Хватит паясничать, Уизли! — прорычал светловолосый юноша. Он наконец стряхнул последние огоньки, хотя на рукаве его мантии остались предательские подпалины. Он бесцеремонно взял меня под локоть, увлекая вниз по ступеням.  — До встречи! — бросила я через плечо, не заботясь о том, как это звучит для Малфоя.  Джордж так и остался стоять на лестнице, провожая меня долгим, нечитаемым взглядом. Фред на перилах победно вскинул кулак, будто они только что сорвали главный приз в лотерее.  — Слизеринка, которая умеет смеяться... — донесся до меня приглушенный, бархатистый голос. — Фредди, кажется, этот год будет гораздо интереснее, чем мы планировали. Драко, тем временем, буквально втащил меня в Большой зал, ворча под нос о «недопустимом поведении» и «семейной репутации». В помещении царило торжественное, почти осязаемое ожидание. Длинные столы факультетов сияли пустой позолотой кубков и идеально чистыми тарелками — никакой еды, только предвкушение, застывшее в воздухе.  — Садись здесь, — Малфой потянул меня за край мантии, указывая на место рядом с собой. — Сейчас начнется самое интересное. Я опустилась на скамью, чувствуя десятки оценивающих взглядов сокурсников. Шепот вокруг меня только начал набирать силу, как вдруг оборвался на полуслове, повинуясь немому приказу. Альбус Дамблдор поднялся со своего золоченого кресла и в зале воцарилась такая пронзительная тишина, что стал слышен далекий раскат грома за окнами. — Дамы и господа, пришло время приветствовать наших гостей! — его голос разнесся под самым потолком, где сегодня вместо звезд плыли тяжелые предгрозовые облака. — Встречайте, школа Шармбатон и их директор, мадам Максим! — провозгласил директор. Тяжелые двери распахнулись, и в зал легкой, почти танцующей походкой вошли ученицы в шелковых мантиях небесно-голубого цвета. Девушки-француженки были ослепительно хороши: их движения казались невесомыми, а от тонких ароматов парфюма, разлившихся по рядам, у многих парней буквально закружилась голова. Я видела, как челюсть Рона Уизли едва не коснулась стола, а Драко рядом со мной на мгновение перестал дышать, завороженно глядя на изящных гостий. Вся трапезная превратилась в море восхищенных вздохов, и в этом единодушном порыве мужского обожания я инстинктивно повернула голову к столу Гриффиндора.  Джордж не смотрел на Шармбатон. Пока его однокурсники вытягивали шеи, давясь от восторга перед француженками, он сидел, подперев подбородок рукой, и его взгляд был прикован исключительно ко мне. Наши глаза встретились, и на долю секунды в его зрачках вспыхнуло то же лукавство, что я видела на лестнице. Амулет, до этого лишь лениво пульсировавший, вдруг налился томным зноем. Это не было похоже на тревогу или зов волков — внутри изумруда словно проснулось крошечное, ласковое солнце. Уизли, будто осознав, что его поймали с поличным, резко отвел взор, принявшись и преувеличенным интересом изучать пустую тарелку. Я прижала ладонь к серебряной лапе на груди, чувствуя, как жар медленно утихает, оставляя лишь приятное покалывание. Мы ведь были чужими. Абсолютно чужими... Так почему же магия отца так странно откликнулась на этого рыжего парня? Но стоило мне задуматься об этом, как Дамблдор снова провозгласил: — А теперь — наши друзья с севера! Школа Дурмстранг и их директор, Игорь Каркаров! Зал буквально содрогнулся. Вместо французского изящества пришел мощный, ритмичный стук посохов о каменный пол, от которого кубки на столах мелко задрожали. В дверях выросли массивные фигуры в тяжелых меховых плащах. Их магия была другой — плотной, колючей, пахнущей настоящим таежным морозом и старой кожей.  Когда Каркаров двинулся вдоль рядов, чеканя каждый шаг с военной четкостью, его зоркий взгляд хищно замер на мне. Он замедлил ход, почти застыв напротив того места, где я сидела рядом с онемевшим от восторга Драко. — Анна Романова? — негромко, почти одними губами произнес он.  Его веки сузились, изучая серебряное украшение. Остатки тепла мгновенно испарились. Камень стремительно ледянел, наливаясь свинцовой тяжестью, будто отвечая на давящую ауру директора. Я не отвела глаз, хотя этот холод пробирал до костей. Напротив, расправив плечи, я склонила голову — ровно настолько, насколько того требовало почтение к старому знакомому. Каркаров застыл, и в его суровых чертах промелькнуло нечто похожее на одобрение. Ответив коротким властным кивком, он проследовал дальше к главному столу. Большой зал погрузился в неподвижность. Даже Виктор Крам, шедший следом, на мгновение зацепил меня внимательным взором, прежде чем последовать за Игорем. Когда официальное приветствие закончилось, гости начали распределяться по столам. Невесомые мантии Шармбатона поплыли к Когтеврану, а суровые дурмстранговцы, шурша плащами, двинулись к нам.  Среди прибывших северян я заметила знакомые лица — сыновей старых друзей отца, с которыми мы не раз пересекались на приемах в Петербурге. Когда они поравнялись со мной, один из парней, высокий и скуластый, коротко кивнул, и на его лице промелькнуло узнавание. Компания шумно подсела к Слизерину, и наш стол мгновенно наполнился низким рокотом их голосов и ароматом холодного ветра. Дамблдор снова вышел вперед. В его руках, словно из самого воздуха, возник массивный, грубо вытесанный деревянный кубок. Из чаши с сухим треском вырвалось бешеное, пляшущее синеватое пламя.  — Кубок Огня! — провозгласил директор, и его голос тяжелым колоколом разнесся по залу, мгновенно придавив шепот. — Именно он выберет троих смельчаков, которые представят свои школы в Турнире! Я слушала его объяснения о правилах, возрастном цензе и необратимости выбора лишь вполуха. Всё мое внимание было приковано к огню. Подарок Бориса на груди начал пульсировать в унисон с синими всполохами — магия Кубка была древней, дикой и какой-то... острой. Она откликалась во мне чем-то первобытным, словно зов крови, который невозможно заглушить.  — А теперь... пусть начнется пир! — торжественно воскликнул Дамблдор, широко взмахнув руками.  В ту же секунду пустые тарелки наполнились едой. К привычным британским пудингам и жаркому внезапно добавились румяные сибирские пироги, а в кубках задымился ароматный сбитень. Хогвартс умел встречать гостей с истинным, почти русским размахом. Я потянулась к напитку, чувствуя на себе перекрестный огонь взглядов: сокурсники-слизеринцы изучали мою реакцию, а знакомые из Дурмстранга вполголоса передавали мою фамилию из уст в уста, словно пароль. Но вопреки логике, мне больше всего хотелось обернуться к столу Гриффиндора. Проверить, смотрит ли на меня тот рыжий парень, который так внезапно смутился всего минуту назад.  Пир пролетел как в тумане. Предстоял первый урок — Защита от Темных искусств.  — Идем, Анна, — Драко нетерпеливо поправил рюкзак, поднимаясь из-за стола. — Говорят, этот новый профессор, Грюм — законченный безумец. Мой отец упоминал, что его паранойя не знает границ. Посмотрим, чему этот старый мракоборец сможет нас научить.  Я встала следом, чуть встряхнув полы мантии. Теперь всё вокруг казалось привычным, а на душе было на редкость спокойно. Мы вошли в кабинет одними из последних. Класс уже гудел, и свободные места таяли на глазах. Пэнси Паркинсон, быстро сориентировавшись, юркнула на стул рядом с Драко, бросив на меня короткий победный взгляд. Рон Уизли уже вовсю шуршал пергаментами, устроившись за одной партой с Гермионой. Оглядевшись, я заметила единственный пустующий край — в первом ряду, прямо рядом с Поттером. Его сосед, Симус Финниган, кажется, пересел к кому-то другому.  — Занято? — негромко спросила я, подходя к парте.  Гарри вскинул голову, подтолкнув дужку очков, и его глаза за линзами изумленно округлились.  — Нет, присаживайся, — ответил он, вежливо отодвигая свой учебник.  Я присела, чувствуя на своей спине сверлящий взгляд Малфоя. Сесть с Поттером для слизеринки было почти вызовом, но мне было всё равно — я приехала сюда учиться, а не участвовать в школьных распрях за чистоту крови. Раздался тяжелый стук деревянного протеза. В класс, прихрамывая, вошел Аластор Грюм. Его магический глаз бешено вращался в глазнице, фиксируя каждое движение, и на мгновение замер прямо на нашей парте.  — Романова, значит? — прохрипел он, с грохотом швырнув побитый чемодан на стол. — Слышал о твоем отце. Борис умеет выживать там, где другие замерзают заживо. Надеюсь, ты унаследовала его чутье, а не только громкую фамилию. Он резко развернулся к доске, с противным скрипом выведя на ней тему урока. — Защита от темных искусств! — выкрикнул он, заставив Невилла Долгопупса вздрогнуть. — Забудьте сказки из учебников. Нас интересует практика. Кто из вас скажет мне, сколько существует Непростительных заклятий?  В классе повисло вакуумное затишье. Поттер рядом напрягся, не сводя глаз с профессора. Грюм же продолжал сверлить взглядом меня, словно испытывая броню на прочность. — Ну же, Анна? В вашей северной глуши ведь не только волков приручают. Там наверняка знают, как выглядит настоящая тьма? Я выдержала его взгляд, не отводя глаз от вращающегося синего зрачка. — Их три, профессор, — ответила я ровным голосом. — И в России за их использование вряд ли отделаешься простым исключением из школы. В моем крае за такие вещи платят кровью.  Грюм оскалился в подобии жуткой улыбки, и его искусственный глаз сделал полный оборот под веком. — Верно. Пять баллов Слизерину за... честность.  Профессор достал из банки огромного паука. Пальцы Гарри вцепились в край парты, костяшки его рук заметно побелели от напряжения. — Кто назовет первое? — прохрипел мракоборец, обводя класс бешеным, препарирующим взглядом. Рон Уизли, сидевший за соседней партой, медленно и неуверенно поднял руку. — Мой отец рассказывал про одно... — начал он тихим голосом. — Империус? — О да, — Грюм оскалился, обнажив неровные зубы. — Твой отец должен знать об этом всё. В свое время это доставило Министерству немало хлопот. Он направил палочку на насекомое и четко, без тени сомнения произнес: — Империо! Паук замер, а затем начал выделывать невообразимые вещи: он забавно приплясывал на задних лапках, делал сальто и даже пытался шагать по столу, словно крошечный оловянный солдатик. В классе послышались несмелые смешки — зрелище выглядело нелепо и почти комично. Но я не смеялась…Амулет на груди вдруг стал ледяным, а в голове пронеслось странное, давящее чувство чужой воли. Я видела не танцующее насекомое, а живое существо, полностью лишенное разума и превращенное в марионетку. — Вам весело? — рыкнул Грюм, и смех мгновенно стих. — Весело смотреть, как он танцует? А если я заставлю его прыгнуть в рот кому-то из вас? Или выпрыгнуть в окно? Он повернул палочку, и паук замер на краю стола, прямо перед моей рукой. Его многоглазый взгляд был пустым. — Что скажешь, Романова? — Аластор сузил здоровый глаз, а стеклянный казалось, попытался заглянуть под самую эмаль моего украшения. — В Сибири, говорят, воля крепка, как сталь. Смогла бы ты сбросить это, если бы я направил палочку на тебя? Гарри затаил дыхание; было слышно, как под его пальцами отчаянно протестует перо. Я скользнула взглядом по оцепенелому насекомому и переключила внимание на профессора. — Мой отец учил меня, что чужая воля — это цепь. А любую цепь можно разорвать, если знать, ради чего ты хочешь быть свободным. Грюм долго молчал. Он изучал меня с такой дотошностью, будто пытался взломать мои мысли и отыскать в них малейший изъян. — Достойный ответ, — наконец прохрипел он, и в голосе прозвучало нечто среднее между уважением и угрозой. — Но на практике цепи рвутся куда больнее, чем в красивых фразах. Аластор Грюм не дал ученикам опомниться. Магический глаз снова провернулся в глазнице, замирая на Невилле Долгопупсе, который буквально врос в свой стул от ужаса. — Кто назовет следующее? — прорычал профессор.  Невилл медленно, преодолевая видимое сопротивление собственного тела, поднял руку. Его голос дрожал так сильно, что слова едва складывались в смысл: — Есть еще одно... Круциатус.  — Верно, Долгопупс, — Грюм сделал решительный шаг к столу, и деревянный протез глухо, зловеще стукнул по плитам. — Заклятие боли. Тебе оно знакомо, не так ли? Он снова направил деревко на подопытного, который всё еще пребывал в застывшем состоянии от первого заклятия. — Круцио!  То, что произошло дальше, заставило меня похолодеть. Паук не закричал — у него не было голоса, — но он внезапно подогнул лапки и начал биться в таких конвульсиях, что казалось, его крошечное тельце вот-вот разорвется. Он катался по столу, извиваясь от невидимой агонии.  Амулет на груди вспыхнул яростной стужей. Я почувствовала резкую, фантомную вспышку боли, словно это по моим нервам пропустили высоковольтный разряд. Связь с волками сработала как резонатор: где-то вдалеке, со стороны хижины Хагрида, донесся протяжный, полный тоски вой.  — Прекратите! — выкрикнула Гермиона, глядя на побелевшего Невилла.  Профессор опустил палочку. Паук замер, безжизненно подогнув лапки. Воздух в кабинете словно загустел. Гарри рядом со мной застыл соляным столпом, его взгляд намертво прикипел к глубоким царапинам на парте. Позади нас послышался судорожный вздох Рона. — Боль, — негромко произнес Грюм, сканируя притихшую аудиторию. — Вам не нужны ножи или дыбы, если вы владеете Круциатусом. А теперь... последнее. Кто из вас знает? Гермиона всхлипнула и спрятала лицо в ладонях, пытаясь отгородиться от того, что происходило в кабинете. Мракоборец перевел взор на меня, ожидая ответа. Я промолчала, лишь крепче сжимая изумруд под мантией. Ледяное серебро обжигало кожу. — Авада Кедавра, — едва слышно прошептал Гарри. Грозный Глаз коротко кивнул и в последний раз взмахнул тонким деревом. Ослепительная вспышка ядовито-зеленого залила кабинет. Глухой, беззвучный хлопок, и паук просто замер. Без мучений, без борьбы. Жизнь покинула его мгновенно.  — Убивающее заклятие, — профессор небрежным жестом смахнул мертвое насекомое на пол. — Противодействия нет. Щита нет. И только один человек в этом классе сумел выжить после него... Он выразительно посмотрел на Гарри. Парень сидел прямо, глядя в пустоту перед собой, и я увидела в нем не «мальчика-из-легенд», а человека, чья душа была опалена такой же первобытной тьмой, какую я встречала в самых глухих чащах Сибири. Когда Грюм, наконец, прохрипел: «Урок окончен! Свободны!», класс взорвался шелестом сумок. Все стремились как можно быстрее покинуть это душное, пропахшее смертью помещение. Драко и Пэнси уже стояли в дверях, бросая в мою сторону нетерпеливые взгляды.Но я не могла сдвинуться с места. Мои руки всё еще подрагивали, а камень на груди был наполнен холодом темной магии. Я повернулась к Поттеру, полностью игнорируя оклик Малфоя из коридора. — Он псих, Гарри, — мой голос прозвучал негромко, но в нем лязгнула сталь. — Совершенно безумный, опасный старик. Он поднял голову. В его глазах, спрятанных за круглыми стеклами очков, я увидела не просто усталость, а глубокую, застарелую тень боли. Он внимательно посмотрел на меня, будто по-настоящему осознавая, что рядом сидит человек, а не «очередная слизеринка». — Он показывает правду, — глухо отозвался Поттер, и его голос был сухим, как старый пергамент. — Ту самую, о которой остальные предпочитают трусливо молчать. — Есть пропасть между правдой и чистой жестокостью, — я резко закинула сумку на плечо, чувствуя, как внутри закипает наше, сибирское упрямство. — Мой отец тоже учил меня защищаться, Гарри. Но он никогда не заставлял меня смотреть на агонию беззащитного существа ради «урока». Грюм упивается этим страхом. Это не обучение... это дрессировка. Поттер замер, обдумывая мои слова. К нам уже подбежали Рон и Гермиона, бросая на меня настороженные взгляды. — Романова, ты идешь?! — Драко уже почти кричал, и его голос сочился едким раздражением. Я в последний раз посмотрела на Поттера, чувствуя странную потребность предупредить его. — Будь осторожен с ним. Псы, которые громче всех лают о бдительности, часто первыми вцепляются в горло тем, кто стоит рядом. Не дожидаясь ответа, я развернулась и зашагала к выходу.Мне нужно было прочь. Каменные стены Хогвартса вдруг стали невыносимо тяжелыми. Мне нужны были Джек и Клим. Мне нужен был запах сосен и холодный ветер, чтобы смыть с себя липкое ощущение этого урока…