Русская красавица:Сердце Лютоволка

Выскочив из душного кабинета, я едва видела дорогу. Перед глазами всё еще пульсировала зелень вспышки, которая в одно мгновение выжгла жизнь из крошечного существа. В безотчетной спешке я чуть не налетела на шедшего впереди Малфоя. Драко среагировал мгновенно — перехватил меня за плечи, удерживая на месте. — Анна, всё в порядке? — В его голосе прорезалось тревожное беспокойство Серые глаза впились в моё лицо, а пальцы крепко сжали плотную ткань мантии. Я чувствовала, как мой сибирский румянец, обычно такой яркий, сейчас стремительно тускнеет, уступая место мертвенной бледности. Дыхание сбилось от душившего меня возмущения, которое комом застряло в горле. — Да... просто нужно выйти на воздух, — выдохнула я, мягко высвобождаясь из холодных рук. Холод коридора, тянущий сквозняком из подземелий, показался мне первым глотком спасения после тяжелой магии Грюма. В паре шагов, прижавшись к выступу каменной кладки, стоял Невилл Долгопупс. Он выглядел окончательно раздавленным: поникшие плечи, дрожащие пальцы, судорожно сминающие ремешок сумки. В груди кольнуло острое сострадание, заставив на мгновение задержать на нем взгляд. Но было понятно, что в этом замке, полном гордости и предрассудков, сочувствие слизеринки сочтут лишь очередным оскорблением. Короткий вздох сожаления про себя — и пришлось отвернуться. — Анна, постой! — снова окликнул меня Драко, когда я сорвалась с места. Рядом с ним Пэнси и Крэбб уже вовсю смаковали детали «зрелища», перебрасываясь короткими, возбужденными фразами. — Мы хотели зайти в гостиную, обсудить этот чертов урок. Идем с нами? — в голосе юноши отчетливо скользила настойчивость лидера, не привыкшего к отказам. — Нет, — я даже не обернулась, лишь прибавляя шагу. — Мне нужно к Хагриду. Навестить Джека и Клима. И... мне нужно побыть одной. — И правильно! — донесся мне в спину резкий голос Малфоя, перекрывающий стук моих каблуков. — Я бы этому тупоголовому великану и флоббер-червя не доверил, не то что твоих зверей! Присмотри за ними, Анна, а то он еще научит их манерам лесного тролля! Я промолчала, не желая тратить силы на ответ. Гнев на Грюма на мгновение смешался с раздражением на спесь Драко, но всё это разом отхлынуло, стоило мне вырваться из теней замка. Тонкие каблуки туфель тут же начали тонуть в мягком, влажном дерне, и я почти физически ощутила, как с плеч спадает давящий груз. Звонкое цоканье по камню сменилось глухими, вязкими шагами, а свежий озерный воздух наконец хлынул в легкие, вытесняя въевшийся запах гари и жженой меди.  Амулет на груди ожил. Серебряная лапа запульсировала мелко и часто, транслируя мне нетерпение тех, кто ждал на опушке. Джек и Клим улавливали сбитый ритм моего сердца через невидимые нити связи.  Хижина Хагрида показалась из-за холма, уютно окутанная сизым дымком из трубы. В то же мгновение от самого крыльца выметнулись две стремительные тени: черная, как грозовая туча, и белоснежная, словно сибирский наст.  — Мальчики! — выдохнула я, оседая прямо в высокую, влажную траву.  Волки врезались в меня, едва не опрокинув навзничь. Черный Джек принялся тыкаться мокрым носом в шею, издавая тонкий, скулящий звук — он чуял стресс и отчаянно пытался его «зализать». Клим же, огромный и статный, положил тяжелую голову мне на плечо. Его утробное, вибрирующее рычание подействовало лучше любого успокоительного зелья. Я вцепилась пальцами в жесткую, пахнущую хвоей и землей шерсть. В этот момент я поняла: никакая «Авада Кедавра» в душном кабинете не сравнится с этой живой, бьющей через край силой природы. — Ох, Анна, ты уж извини их, — из домика вышел Хагрид, вытирая огромные ладони о передник. — Они места себе не находили последний час. Выли так, что у меня чуть кружки не побились. Почуяли тебя, видать. Урок-то... тяжелый был, а? — Не то слово, — выдохнула я, крепко сжав пальцами загривок Клима. Волк замер, подставляя голову под мою руку. — У нового профессора весьма... специфические взгляды на педагогику. В России нас учили, что магия — это прежде всего ответственность. Здесь же мне показалось, что это просто способ безнаказанно мучить тех, кто слабее.  Хагрид сочувственно вздохнул, и его густая борода тяжело качнулась. Он явно хотел что-то добавить про Грюма, но вовремя осекся, спрятав слова в пышных усах. Тут я заметила, что лесничий выглядит так, будто только что проиграл схватку с мешком пшеничной муки: белая пыль осела на его плечах и запуталась в дремучей растительности на лице, превращая его в подобие заснеженного холма.  — Подожди, — я удивленно вскинула брови, на мгновение забыв о свинцовой тяжести в груди. — Ты что... печешь?  Хагрид мгновенно залился краской — это было заметно даже сквозь белые хлопья в — А, это... — он смущенно пригладил заляпанный бок. — Решил вот к чаю чего сообразить. Каменное печенье по моему особому рецепту! Лесничий расплылся в широкой улыбке, отчего его глаза-бусинки почти исчезли в складках кожи. — Заходи-заходи, Анна! Чайник как раз напевает свою лучшую песню. Я в последний раз потрепала Джека по уху и последовала за великаном в хижину. Внутри пахло сушеными травами, дымом и чем-то неуловимо сладким — видать, угощение было уже на подходе. Я уселась на огромный стул, чувствуя себя совсем крохотной, и приняла из рук Хагрида кружку размером с добрый котел. — Ну, рассказывай, — я сделала глоток обжигающего чая, чувствуя, как долгожданное тепло наконец разливается по телу. — Как вели себя эти два хулигана, пока меня не было? Не слишком объели твои запасы Хагрид весело, басовито расхохотался: — Да что ты! Золото, а не звери. Клим вон всё утро помогал мне хворост собирать — таскал охапки побольше, чем Клыка заставишь. А Джек... тот всё на замок поглядывал, ждал тебя. Они смышленые, Анна. Всё понимают. Мы просидели так минут десять, обсуждая сибирские леса, как вдруг снаружи донеслись знакомые голоса. Сначала послышался смех Гермионы, а затем радостное восклицание Гарри. — Хагрид, ты дома? Мы при... — начал было Рон, но его фраза оборвалась на полуслове, сменившись испуганным вскриком: — Ой! Эй! На помощь! Мы с Хагридом переглянулись и бросились к выходу. Картина, представшая перед нашими глазами, заставила меня невольно прыснуть в кулак, на мгновение забыв о всяком приличии. Рон Уизли беспомощно барахтался в мягкой траве, а сверху на него навалились обе «тени» сразу. Джек с небывалым азартом старался облизать его огненную макушку, а Клим, хозяйски прижав тяжелой лапой край гриффиндорской мантии, прицельно тыкался носом парню в ухо, издавая довольное ворчание. Парень только и успевал закрываться руками, отчаянно взывая к справедливости. — Гарри, сделай что-нибудь! Они меня съедят! — вопил Рон, хотя по бешено виляющим хвостам волков было ясно: «съесть» его планируют исключительно поцелуями. Гарри и Гермиона стояли в паре шагов, согнувшись пополам от хохота. Поттер даже вытирал слезы, выступившие под очками. — Кажется, ты им чертовски понравился, Рон — сквозь смех выдавил Поттер. Я не выдержала и звонко рассмеялась, глядя на это рыжее бедствие в окружении моих меховых охранников. Сделав шаг вперед, я приставила два пальца к губам и издала короткий, резкий свист, который мгновенно перекрыл вопли Рона. Эффект был поразительным. Джек и Клим замерли на долю секунды, а затем синхронно отпрянули от своей «жертвы». В два прыжка они оказались рядом со мной и уселись у моих ног, вытянувшись в струнку. В их позах не осталось и следа от недавнего озорства — теперь это были два дисциплинированных северных хищника. — Фу, мальчики, — мягко укорила я их, хотя в моих глазах всё еще плясали смешинки. — Нельзя же так пугать гостей. Рон, пошатываясь, поднялся с травы. Он судорожно отряхивал мантию, которая теперь была густо покрыта слюнями и белой шерстью. Лицо парня по цвету почти сравнялось с его волосами. — Они... они чуть не проглотили мою голову! — выдохнул он, с опаской косясь на волков, которые теперь выглядели как статуи из серого гранита. — Не преувеличивай, Рон. — Я ободряюще почесала Клима за ухом, не отводя взгляда от смущенного Уизли. — Гарри прав, ты им просто пришелся по душе. У них отличный нюх на хороших людей, а твой запах показался им... многообещающим. Возможно, дело в домашних сэндвичах, которые так заманчиво пахнут из твоей сумки?  Гарри и Гермиона подошли ближе, с нескрываемым восхищением глядя на то, как легко я управляюсь с этими огромными зверями. Даже Хагрид в дверях хижины довольно крякнул, сложив руки на груди. — Познакомьтесь, это мои ребята. — Я по очереди указала на волков, которые продолжали чинно сидеть по обе стороны от меня. — Черный — это Джек, он у нас воплощение хаоса. А белый — Клим, он спокойный и рассудительный, настоящий сибирский философ. Этот момент стал точкой невозврата: настороженность в глазах Гарри и Гермионы окончательно сменилась изумлением. Они переглядывались, явно не ожидая увидеть в «холодной слизеринке» столько жизни. — Ты... ты ладишь с Хагридом? — Рон, всё еще очищая форму, переводил ошеломленный взгляд с меня на великана. — И волки... они тебя слушают беспрекословно. Я думал, на Слизерине учат только тому, как строить козни, а не как дружить с лесничими. Я выпрямилась, и мой взор стал чуть холоднее. Сибирский румянец на щеках вспыхнул ярче, но голос оставался спокойным и уверенным. — Знаешь, Рон, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза, — в моем краю говорят, что благородство человека и чистота его сердца никак не связаны с цветом знамени, под которым он стоит. Факультет — это просто стены, а то, какой ты внутри, решаешь только ты сам. Галстук не делает человека подлецом или героем. Рон замер с открытым ртом, так и не донеся руку до испачканной ткани. На открытом пространстве перед хижиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным сопением Джека у моих ног. Эту паузу прервал довольный бас Хагрида. Он по-домашнему приобнял меня своей огромной лапищей за плечи, отчего я едва не пошатнулась, но устояла, чувствуя его искреннюю поддержку. — Золотые слова, Анна! Истинно говоришь! — он одобрительно кивнул ребятам, чьи лица постепенно светлели.— И на Слизерине во все времена было полно достойных волшебников, просто о них меньше сказок сказывают. Лесничий широко распахнул массивную дверь своей обители. — Ну, чего стоите на пороге! — скомандовал лесничий. — Заходите, пока чай не остыл. Мы гурьбой ввалились в хижину. Внутри было тесно, но удивительно уютно. Я присела на край скамьи рядом с Гермионой, чувствуя, как она украдкой меня изучает. Пока Хагрид разливал чай в кружки, она не сводила глаз с моего ворота. Под светом пляшущего в камине пламени серебро на моей шее таинственно мерцало, отбрасывая изумрудные блики. — Анна, — осторожно начала девушка, когда первый густой пар над нашими кружками немного рассеялся. — Я еще вчера заметила... Это ведь не просто украшение? Что это за амулет у тебя? Форма волчьей лапы... я читала о славянской магии резонанса, но этот кажется почти одушевленным.  Я помедлила, чувствуя, как взгляды Гарри и Рона скрестились на украшении. — Это подарок отца, — ответила я, вынимая серебряную лапу из-под воротника рубашки. — Он не просто украшение. Это магия древнего чутья… В состоянии покоя он наливается теплом, когда рядом сильная, родная мне магия. Но в кабинете Грюма... — я сглотнула, и в горле снова возник тот самый горький комок, — он стал ледяным. Так он предупреждает об угрозе или заклятиях, от которых застывает кровь. Позже он буквально раскалился от переполнивших меня эмоций. Этот всплеск мгновенно поймали волки. Именно поэтому они так неистово выли под окнами школы — они чувствовали, что я на пределе.  Я обвела взглядом притихших ребят.  — Сейчас, рядом с вами и Хагридом, он мерно пульсирует. Это значит, что я в безопасности.  Гермиона понимающе кивнула, в её глазах читалось глубокое уважение к такой сложной магии. Гарри, сидевший напротив, подался вперед, явно заинтригованный этой связью. Кажется, за этим грубым деревянным столом я окончательно перестала быть для них просто «девочкой со Слизерина». — А теперь — попробуйте печенье! — пробасил Хагрид, с грохотом выставляя на стол тарелку. Звук приземления выпечки больше напоминал россыпь речных булыжников, чем подачу десерта. Рон первым, с присущим ему азартом, потянулся к угощению. В тишине хижины раздался такой угрожающий хруст, что у меня невольно заныли зубы. — Э-э... очень вкусно, Хагрид, — с трудом прошамкал Рон, отчаянно сражаясь с «лакомством», которое явно не собиралось сдаваться без боя. — Только, кажется, мне нужно... э-э... чуть больше чая. Чтобы запить это... это достижение кулинарии. Мы дружно рассмеялись. Эта забавная неловкость окончательно растопила остатки льда между нами. Мы просидели в хижине еще полчаса, обсуждая всё на свете — от странностей хогвартских лестниц до суровых зачетов в Колдовстворце. — Мне пора, — я поднялась со скамьи, оправляя складки мантии. — Иначе скоро сюда нагрянет свита Малфоя — спасать меня из «плена» лесничего. — Мы тоже пойдем, — Гарри встал вслед за мной, закидывая сумку на плечо — Спасибо за чай, Хагрид! Двери хижины выпустили нас из уютного полумрака на залитый солнцем склон. Яркий дневной свет после тяжелого, удушливого марева урока Грюма казался пронзительно чистым. Джек и Клим, до этого мирно дремавшие у порога, мгновенно вскочили, приветствуя наше появление коротким, утробным ворчанием. Тропинка к замку змеилась под ногами, пока мы шли втроем. Гермиона чуть задержалась у Хагрида, увлеченно расспрашивая его о каких-то редких магических растениях. Дорога заняла всего несколько минут; всё это время мы почти молчали, но это было то самое редкое, комфортное молчание людей, которые только что разделили общую тайну.  У подножия массивной каменной лестницы, ведущей к главному входу, я остановилась. Хогвартс, купающийся в лучах солнца, уже не выглядел тем мрачным склепом, каким казался утром. — Дальше я сама, — негромко произнесла я, глядя на ребят. — Не стоит... ну, вы понимаете. Слизеринка и двое самых известных гриффиндорцев в одном флаконе — завтра об этом будет гудеть весь замок. А мне бы хотелось прожить этот день без допросов. — Понимаем, — кивнул Гарри с едва заметной, понимающей улыбкой. — До встречи на уроках, Анна. — И... спасибо за спасение от твоих «пушистиков», — буркнул Рон, всё еще с опаской косясь на серые тени волков, мелькавшие у опушки леса. — Но печенье Хагрида всё равно было опаснее их клыков. Я негромко рассмеялась, пообещав себе когда-нибудь выведать секретный рецепт этих «булыжников». — До встречи, ребята! — отозвалась я, сворачивая на боковую дорожку, ведущую к виадуку. Гарри и Рон скрылись за массивными дубовыми дверьми, и я наконец осталась одна. Почти одна. На парапете моста, залитый ярким дневным светом, сидел Джордж. Он лениво подбрасывал в воздух золотистую безделушку, пускавшую зайчиков на каменные своды. Заметив меня, он мгновенно замер и спрыгнул на камни. — Анна! — окликнул он, грациозно преграждая мне путь. — Я смотрю, ты времени даром не теряешь. Сначала мой братец Ронни валяется у твоих ног, а потом ты шествуешь к замку под личной охраной самого Гарри Поттера? Неужели Слизерину стало слишком тесно для такой амбициозной леди? Или ты решила собрать коллекцию из всех факультетов Хогвартса разом? Я остановилась в паре шагов от него. Амулет на груди, только что хранивший ровное спокойствие, вдруг дрогнул и стал ощутимо горячее. — Возможно, мне просто нравятся сложные задачи, Уизли, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал так же уверенно, как и утром на лестнице. — Твоя семья, кажется, повсюду. Куда ни пойдешь — обязательно наткнешься на рыжую макушку. Джордж сделал шаг ближе, щурясь от солнца. Его взгляд на мгновение скользнул по моему воротнику, где из-под ткани пробивалось зеленоватое сияние. — Это что, твой детектор на опасных парней так светится? — он кивнул на кулон с плутовской улыбкой. — Или я просто действую тебе на нервы сильнее, чем Грюм? Я невольно прикрыла ладонью вырез, стараясь унять мерцание камня. Если этот рыжий догадается, что серебряная лапа реагирует на его близость, мне не оберешься шуток до конца учебного года. — Слишком много вопросов для одного моста, Уизли, — парировала я, придавая голосу ту самую слизеринскую прохладу, которой славился наш факультет. — И где же твой «второй пилот»? Я думала, вы с братом — как тени: одно без другого не ходит. — О, мой дорогой братец сейчас занят стратегическим планированием нашего будущего богатства в гостиной, — протянул он, сокращая дистанцию. — А я решил, что мосту не хватает немного... сибирского колорита. Он подошел еще ближе, и я уловила легкий, странно уютный запах пороха и лакричных палочек. — Что же вы, миледи, так фамильярничаете, обращаясь по фамилии? — Джордж прищурился, и его улыбка стала вызывающей. — Так некрасиво для вашего статуса... Или вы и сами не знаете, кто перед вами? Для вас мы просто две одинаковые рыжие головы? Он замолчал, выжидающе приподняв бровь. Я чувствовала, как камень под моей ладонью стал почти обжигающим, отвечая на сбитый, неровный ритм сердца. Я посмотрела прямо в его глаза — в них была странная, глубокая тишина, куда более спокойная, чем тот пожар, что виднелся в глазах его брата. — В Сибири говорят: если хочешь узнать волка в стае, смотри не на шкуру, а в глаза… Я сделала паузу, чувствуя, как время на мосту замерло. — Джордж. Его имя я произнесла крайне медленно и выразительно. Парень буквально застыл на месте, и его напускная бравада на мгновение осыпалась, как сухая штукатурка, обнажая искреннее, ничем не прикрытое удивление. Он явно не ожидал, что я не просто угадаю, а сделаю это с таким непоколебимым спокойствием. Я не стала дожидаться ответа. Насладившись этой секундной паузой, в которой великий шутник Хогвартса впервые за день лишился дара речи, я лишь загадочно улыбнулась. — Было приятно поболтать, Джордж. Ещё увидимся! — бросила я на ходу. На спине остался его ошеломлённый взгляд, а под ногами — нагретые за день камни мостовой День только клонился к вечеру, заливая двор Хогвартса золотистым, почти медовым светом. У самой арки входа я заметила Пэнси и Милисенту. Они буквально вросли в каменную стену, и их взгляды были неподвижно прикованы к одной точке. Я невольно замедлила шаг, внутренне выдохнув. Эти двое не пропускали ни одной детали в моем поведении, и я уже готовилась к язвительному допросу о том, что я делала на мосту с «одним из этих несносных Уизли». Но их внимание, как и взоры десятков других учениц, было полностью поглощено зрелищем, которое разворачивалось на главной дорожке. Строй парней из Дурмстранга возвращался с тренировки. В облегающих белых майках, подчеркивающих мощные спины и разворот плеч, они двигались синхронным, тяжелым шагом. Проходящие мимо девчонки буквально сворачивали шеи. Я была безумно рада этой их одержимости: северные атлеты стали моим идеальным щитом, скрыв, все еще неровный пульс и сияние изумруда под мантией. Когда юноши почти поравнялись со мной, ритм их шагов на секунду дрогнул. Несколько ребят — те самые, с кем мы не раз тренировались на заснеженных полигонах Колдовстворца, — синхронно повернули головы в мою сторону. Без лишних слов они коротко и четко кивнули мне в знак приветствия — простое признание «своего» в чужих краях. Я ответила им таким же сдержанным кивком, не сбавляя темпа. — Анна! — Пэнси наконец «отмерла» от стены и, подхватив меня под локоть, потянула в сторону замка, стоило северянам скрыться за поворотом. — Ты видела?! Ты... ты кивнула им! Ты их знаешь? Тот, со шрамом на плече, он же на тебя посмотрел так, будто вы вместе драконов пасли! Милисента пристроилась с другого боку, её глаза лихорадочно блестели. Мы вместе вошли в прохладную тень вестибюля, и я поняла: вопросы об Уизли отменяются. Теперь у Слизерина была тема поинтереснее. — Мы пару раз пересекались на тренировках, — коротко бросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно будничнее. — В северных школах общие сборы — обычное дело. Ничего особенного. Пэнси скептически прищурилась, но спорить не стала, слишком увлеченная образом широкоплечих парней. Я почувствовала облегчение: опасная тема была окончательно похоронена под лавиной восторга от «северных звезд». Вестибюль Хогвартса превратился в настоящий амфитеатр. Кубок Огня, установленный на массивном постаменте, заливал каменные своды призрачным синим светом. Вдоль стен на длинных деревянных лавках теснились ученики, обсуждая шансы претендентов и просто наслаждаясь зрелищем. Пэнси и Милисента, зажав меня между собой, вовсю сплетничали о бальных мантиях, которые родители обещали прислать им к Рождеству. Их голоса сливались в монотонный шум, от которого я то и дело отвлекалась, наблюдая за танцующими языками магического пламени. — ...и представь, Паркинсоны заказывают шелк прямо из Парижа! — Пэнси восторженно всплеснула руками. — Анна, ты меня вообще слушаешь? Какой цвет лучше подчеркнет мой... Договорить она не успела. Двери распахнулись, и в зал вошел Седрик Диггори в окружении своих друзей-пуффендуйцев. В помещении мгновенно стало тише. Седрик выглядел спокойным и сосредоточенным. Он уверенно перешагнул золотую возрастную черту, и Кубок, словно почуяв достойного кандидата, вспыхнул ярче. Когда клочок пергамента исчез в синем огне, друзья Седрика разразились одобрительными криками, хлопая его по плечам. — Красавчик, ничего не скажешь, — пробормотала Милисента, провожая Диггори взглядом. — Жаль только, что он с Пуффендуя. Но стоило Седрику выйти, как в ворвался настоящий ураган. Под дружный свист и улюлюканье толпы ввалились Фред и Джордж. Они победно вскидывали руки, сжимая в ладонях крошечные склянки с зельем. — Сделали это! — провозгласил Джордж. Его взгляд быстро просканировал толпу и на долю секунды замер на мне. Он подмигнул так нахально, что мой кулон на груди снова ощутимо потеплел. — Сварили порцию состаривающего зелья! Всего одна капля — и мы официально в игре! — Пей, Фредди! — скомандовал Джордж. Они синхронно осушили флаконы и, переглянувшись, одновременно прыгнули внутрь золотого круга. На секунду показалось, что у них получилось. Толпа ахнула. Джордж уже занес руку с пергаментом над пламенем, как вдруг... Раздался сухой, хлесткий звук, похожий на щелчок кнута. Какая-то неведомая сила буквально вышвырнула близнецов из круга. Они с грохотом приземлились на каменный пол, проехав несколько футов и затормозив прямо перед нашей лавкой. Безмолвие вестибюля тут же взорвалось громовым хохотом. Пэнси рядом со мной согнулась пополам, тыча пальцем в гриффиндорцев. Прямо на глазах у всей школы подбородки Фреда и Джорджа начали стремительно обрастать густыми седыми бородами. Их рыжие шевелюры побледнели, превращаясь в копны белого, как сибирский иней, меха. — Я же говорил, что нужно было добавить корень мандрагоры! — прошамкал Джордж, хватаясь за свою новую бороду и с трудом поднимаясь с пола. Он выпрямился, потирая ушибленную поясницу, и его взгляд — теперь обрамленный старческими морщинками — снова пересекся с моим. В этом взоре не было и тени смущения. Напротив, он весело блеснул, а уголок губ, скрытый за белыми волосами, едва заметно дернулся. Джордж ничего не сказал мне прямо: никаких шуток, никаких окликов. Но то, как он театрально поправил свою бороду, глядя именно в мою сторону, было красноречивее любых слов. Это был его безмолвный ответ на наш разговор на мосту: «Смотри, мол, на что я готов ради авантюры». — Пошли, Фредди, — прокряхтел он, хватая брата под руку. — Кажется, нам пора в больничное крыло... Или сразу в дом престарелых. Пока зал провожал их смехом и свистом, я почувствовала, как кулон на груди, до этого раскаленный от веселья и азарта, вдруг начал успокаиваться. Тяжелые двери снова распахнулись. Смех оборвался, словно отсеченный ножом. В зал вошел Виктор Крам. Его походка была тяжелой, а взгляд — устремленным только на Кубок. За ним следовал отряд дурмстранговцев, чьи алые мантии ярким пятном выделялись на фоне серых стен. — Сейчас начнется серьезная игра, — прошептала Милисента, подаваясь вперед. Крам подошел к возрастной черте. Он не прыгал, не кричал и не пил сомнительных зелий. Он просто сделал шаг — и магия Дамблдора пропустила его, признав своим. Когда клочок пергамента исчез в пламени, огонь взметнулся до самого потолка, обдав зал жаром, от которого у меня перехватило дыхание. Виктор развернулся, чтобы уйти, но на полпути его размеренный шаг замедлился. Дурмстранговцы у дверей замерли, ожидая своего лидера. Взгляд Крама, обычно свинцовый и непроницаемый, застыл на соседней лавке. Там, чуть поодаль от общего шума, сидела Гермиона Грейнджер. Она так глубоко зарылась в свою книгу, стараясь абстрагироваться от хохота над близнецами, что, кажется, была единственной в этом зале, кто даже не поднял головы. Виктор стоял неподвижно несколько секунд, изучая профиль девушки с таким искренним, почти благоговейным вниманием, будто перед ним был не учебник нумерологии, а редчайшее сокровище. На моих губах появилась легкая улыбка. Я видела, как Крам едва заметно сузил глаза, словно запоминая эту картинку, прежде чем окончательно развернуться и выйти из вестибюля. — Знаете, — тихо произнесла я, провожая его взглядом и всё еще улыбаясь про себя, — кажется, наш суровый северянин куда проницательнее, чем вы все думаете. У него... очень специфический вкус на «редкие книги». — О чем ты вообще? — Пэнси раздраженно дернула плечом, так и не поняв подтекста. Оставив подругу в полном недоумении, я лишь многозначительно вскинула брови. Мы поднялись с лавки и направились к выходу из вестибюля, где Кубок Огня продолжал стоять на своем постаменте, отбрасывая на каменные своды ритмичные синие всполохи. В коридорах замка царила невообразимая суета. Хогвартс, Дурмстранг и Шармбатон перемешались в единый пестрый поток: ученики в черных, алых и нежно-голубых мантиях сбивались в кучки, возбужденно обмениваясь догадками. Шум стоял такой, что закладывало уши. В этой толпе было легко затеряться, если бы не знакомая светлая макушка, мелькнувшая впереди. К нашей троице уверенным шагом пристроился Драко, а за его спиной, как две нескладные горы, возвышались Крэбб и Гойл. — Посмотрите на этот цирк, — процедил Малфой, окинув презрительным взглядом возбужденных гриффиндорцев. — Весь замок на ушах из-за куска дерева. Надеюсь, Кубок выберет кого-то достойного, а не очередного любимчика Дамблдора. В такой компании — под аккомпанемент недовольного ворчания блондина и хихиканья Пэнси — мы вошли в Большой зал. Гул голосов здесь не бил по ушам, а стелился над столами мягким, вязким шепотом. Ужин прошел в атмосфере странного оцепенения: ожидание завтрашнего дня лишило всех аппетита. Быстро закончив с едой, мы в том же составе направились в подземелья. В гостиной Слизерина было прохладно, пахло озерной водой и догорающими в камине поленьями. Драко, как обычно, по-хозяйски расположился в глубоком кожаном кресле; Крэбб и Гойл уселись на ковер у его ног, словно верные псы, а Пэнси и Милисента растянулись на диване. Но на этот раз их мысли были заняты не только мускулами северян. — Слушай, Анна, — Пэнси повернулась ко мне, подперев щеку кулаком. — Мы всё гадаем... Откуда у тебя эти волки? Джек и Клим. Они ведь не просто дрессированные звери? Я слегка откинулась на спинку сиденья, наблюдая за тем, как зеленые блики пламени пляшут на серебряных змеях, украшавших каминную полку. — В Сибири природа диктует свои правила, — начала я тихим голосом, от которого в гостиной стало еще тише. — Зима там не прощает слабости ни людям, ни зверям. Там всё еще жива магия лесов, и охота в тех краях — дело обычное, порой суровое. Пэнси и Милисента замерли, боясь пропустить хоть слово. Даже Драко перестал вертеть в руках свою палочку. — Несколько лет назад отец был в тайге, — продолжала я, и перед глазами невольно всплыли заснеженные кедры. — Он наткнулся на логово. Мать Джека и Клима убили браконьеры: редкая шкура волкодава ценится на черном рынке дороже золота. Отец нашел их совсем крошечными, прижавшимися друг к другу в ледяной норе. Они были обречены. Я непроизвольно коснулась камня на груди, чувствуя его ровное тепло. — Он сжалился и принес их домой. Мы выхаживали их по часам, буквально выкармливали из пипетки. В наших краях говорят, что спасенный волк становится твоей тенью. Они выросли, считая меня своей стаей, а я... я научилась слышать их без слов. Теперь они — часть моей магии, а я — часть их жизни .— Значит, они дикие? — подал голос Крэбб, его глаза округлились. — Прямо настоящие хищники? — Самые настоящие, — я едва заметно улыбнулась, глядя на него. — Но они никогда не тронут того, кого я назову другом. И никогда не забудут того, кто причинит мне вред. В гостиной воцарилась тяжелая, но уважительная тишина. Мой рассказ явно произвел впечатление: в глазах слизеринцев я перестала быть просто «новенькой из России», превратившись в кого-то, кто знает вкус настоящей, суровой жизни. Чувствуя, что рассказала слишком много для одного вечера, я повела плечом, сбрасывая оцепенение, и перевела взгляд на Пэнси. — Но хватит о грустном, — мой голос зазвучал чуть легче. — В конце концов, волки сыты и под присмотром Хагрида. А вот мне интересно другое... Неужели мы так и будем проводить всё свободное время в этих каменных коридорах? У нас в Сибири ученики часто покидают стены школы — магия не терпит заточения, ей нужен простор. А здесь? Есть ли места, где можно просто... выпить чая не в компании привидений? Или купить что-то, кроме бесконечных перьев и чернил? Паркенсон мгновенно оживилась, словно только и ждала повода сменить суровую северную тему на что-то более светское. Она поудобнее устроилась на диване, и её глаза мечтательно заблестели. — О, Анна, ты просто еще не видела Хогсмид! — воскликнула она. — Это единственная деревня в Англии, где живут только волшебники. Там просто чудесно! Магазин сладостей «Сладкое королевство», где продают лучшие сахарные перья и ледяные леденцы — тебе, как любительнице холода, они точно понравятся. — И «Три метлы», — вставила Милисента, облизнув губы. — Там подают горячее сливочное пиво. С пенкой... самое то, когда на улице промозгло. Есть еще «Зонко» — магазин приколов, но там вечно ошиваются эти рыжие клоуны, так что я бы не советовала туда заходить без крайней нужды. Глядя на огонь, он отбивал пальцами медленную дробь по темной коже, вторя треску прогорающих поленьев. — Туда пускают только с третьего курса и по специальным разрешениям, — пояснил он с присущей ему важностью. — Это целое событие — поход в Хогсмид. Обычно по выходным. Там можно зайти к портному или заглянуть в «Шапку-невидимку» за новыми перчатками. Но тебе, с твоими дикими привычками, там может показаться тесновато. — Разрешение? — я приподняла бровь, внутренне усмехнувшись строгости британских правил. — Значит, чтобы выйти дальше опушки леса, мне нужно спрашивать дозволения? — Формально — да, — хмыкнул Драко. — Но в этой школе всегда есть те, кто находит... обходные пути. Хотя слизеринцам не стоит попадаться на нарушении правил так же глупо, как это делают гриффиндорцы. Я слушала их, и в голове невольно всплыл образ Джорджа. Почему-то я была уверена, что он знает о «скрытых тропах» в эту деревню гораздо больше, чем весь наш факультет вместе взятый. — Что ж, Хогсмид звучит заманчиво, — задумчиво произнесла я, поднимаясь с кресла. — Надеюсь, завтрашние новости от Кубка не заставят нас забыть о прогулках. — Ну всё, заболтались мы что-то, — Пэнси сладко зевнула, прикрыв рот ладошкой, и лениво поднялась с дивана. — Завтра такой день, нужно выглядеть по-королевски, а не с синяками под глазами. Идёмте уже, пора отдыхать. Милисента согласно кивнула, потягиваясь всем телом, и мы направились к лестнице, ведущей в спальни девочек. Коридоры полнились сырой свежестью, а за узкими окнами-бойницами глухо и успокаивающе шумела озёрная вода. Оказавшись в нашей комнате, соседки тут же принялись шуршать шелковыми пижамами. Я же, скинув тяжелую мантию, присела за свой небольшой секретер. Свеча на столе дрогнула, когда я достала чистый пергамент и перо. Перед сном мне жизненно необходимо было выплеснуть всё, что накопилось за этот бесконечный, сумасшедший день. «Дорогой отец...» — начала я, и перо на мгновение замерло над бумагой. Я писала о Хогвартсе, который оказался куда сложнее и запутаннее наших бескрайних лесов. Рассказала о Грюме и том ледяном холоде, от которого амулет почти заледенел, о добродушном Хагриде и его «каменном» угощении. Но когда дело дошло до Джека и Клима, я невольно улыбнулась. «Мальчики в порядке, обживаются на опушке. Сегодня они чуть не превратили одного рыжего гриффиндорца в жевательную игрушку, но, кажется, в итоге они друг другу даже понравились...» Я запнулась, вспоминая лицо Джорджа на мосту. О нем я решила пока не писать — отец всегда учил меня быть осторожной с теми, кто слишком легко нарушает границы. «Завтра Кубок выберет чемпионов. Здесь все только об этом и говорят. Северяне из Дурмстранга держатся особняком, но сегодня они приветствовали меня как свою. Кажется, частичка нашего дома всё же приехала вслед за мной в эту туманную Британию. Береги себя. С любовью, Анна» Я свернула пергамент и запечатала его воском. За окном, в мутной глубине Черного озера, проплыл гигантский кальмар, на мгновение заслонив лунный свет своим огромным щупальцем. Я легла в постель, слушая мерное дыхание Пэнси и шепот воды за стеной. Завтра всё изменится. Завтра огонь назовет имена.