Русская красавица:Сердце Лютоволка

***

Три недели пролетели как один затяжной выдох после прыжка в ледяную воду. Хогвартс окончательно сдался зиме, но для меня, выросшей среди сибирских снегов, этот британский декабрь казался лишь бледной тенью настоящей стужи. Снег ложился на башни замка рыхлым, влажным одеялом, а туман над Чёрным озером больше не обжигал легкие — он просто лип к лицу неприятной сыростью.  Замок постепенно остывал от лихорадки Первого испытания. В коридорах всё реже размахивали руками, изображая пике «Молнии», и всё чаще шептались по углам о чём-то новом, предпраздничном. Но для меня эти недели превратились в бесконечный цикл из серого камня и едкого запаха полироли.  Снейп оказался верен своему слову: мои вечера тонули в полумраке подземелий. Я драила старые котлы до тех пор, пока пальцы не начинали неметь, а в Зале Славы выучила на ощупь каждую царапину на щитах сорок пятого года. Каждый раз, проходя мимо той самой ниши за массивным книжным шкафом, я невольно замедляла шаг. Амулет на груди в такие моменты коротко вспыхивал — он, в отличие от меня, не умел забывать тепло чужих ладоней и вкус праздничного хаоса.  К началу декабря декан наконец сменил гнев на холодное безразличие, и мои отработки прекратились. Замок начал преображаться: эльфы уже таскали тяжелые охапки хвои, и в воздухе, помимо привычного запаха гари от каминов, поселился едва уловимый аромат корицы и жженого сахара. Хогвартс готовился к празднику, но за этим блеском мишуры я чувствовала нечто большее — затишье перед новой, куда более сложной игрой.  Чем ближе был Святочный бал, тем сильнее школа напоминала растревоженный улей. Отовсюду доносился шелест пергамента с эскизами платьев и приглушенные смешки — кто-то уже получил заветное приглашение, а кто-то в панике пытался вспомнить шаги вальса. В гостиной Слизерина эти разговоры велись с особым, высокомерным изяществом, но даже там за масками безразличия скрывался лихорадочный расчет: с кем выгодно показаться под руку, а чей статус безнадежно рухнет после этого вечера.  Но для меня эти три недели измерялись не слухами, а секундами.  Мы с Джорджем вели свою, тихую и опасную игру. В Большом зале, через плотные ряды учеников и гул сотен голосов, наши взгляды неизменно находили друг друга. Это был немой диалог, короткая искра, от которой амулет под блузкой начинал мерно пульсировать, согревая кожу. Джордж едва заметно усмехался — самым краем губ, — и мне требовалась вся моя северная выдержка, чтобы не улыбнуться в ответ под подозрительным прищуром Пэнси.  В переполненных коридорах правила становились еще жестче. Мы проходили мимо друг друга, как чужаки, но он неизменно умудрялся задеть меня плечом или мимоходом коснуться рукавом мантии. Эти прикосновения длились мгновение, но для меня они звучали громче пушечного залпа. После них я шла по каменным плитам, глядя строго перед собой и чувствуя, как кончики пальцев покалывает от остаточного электричества. С гриффиндорцами приходилось быть тенью. Мы перебрасывались парой слов в библиотеке или у теплиц, замирая при каждом шорохе. Слизерин не прощает двуличия, а слухи здесь распространяются быстрее, чем яд саламандры.  Зима окончательно сковала Хогвартс льдом, но этот панцирь уже трещал под натиском праздничной суеты. Замок сиял огнями, готовясь к балу, и я знала: маски, которые мы так старательно носим в коридорах, скоро придется либо закрепить намертво, либо сорвать окончательно.

***

Рассвет в подземельях Слизерина всегда был особенным — холодным, призрачно-зеленым, пропитанным тяжелым спокойствием озерной воды. Я проснулась с первыми лучами, едва коснувшимися темной глади за стеклом. Пока Пэнси и Милисента досматривали свои хогвартские сны, я уже привычно выбиралась из-под одеяла — раньше всех.  За окном, в глубине Черного озера, лениво шевелили хвостами тени огромных рыб, и этот медленный ритм заставлял мой амулет на груди вибрировать тихой, сонной энергией.  Я оделась быстро и бесшумно. Плотная шерсть мантии, тяжелый шарф, в который можно спрятать подбородок... Британская зима была коварной: она не била морозом в лоб, как сибирская, а вкрадчиво пробиралась под кожу. Подземелья встретили меня своей неизменной, давящей тишиной — той самой, что заставляет тебя невольно сжимать плечи. Я шла по длинным коридорам, мимо спящих портретов и холодных факельных подставок, чувствуя, как стены Слизерина будто не хотят меня отпускать, пытаясь задержать в своем сыром плену. Но чем выше я поднималась, тем тоньше становился этот запах подземелий, уступая место чистому холоду.  Стоило распахнуть тяжелые дубовые двери замка, как в лицо ударил свежий, колючий воздух — настоящий, живой, не знавший запаха старых свитков и зелий. Я замерла на мгновение, вдыхая этот мороз всей грудью. За ночь Хогвартс преобразился: свежий снег скрыл вчерашние следы, превратив двор в чистый лист пергамента. Туман над озером стоял плотной стеной, скрывая очертания трибун и делая замок похожим на остров в белом океане.  Такие часы были моей редкой роскошью — временем, когда я не была «той самой Романовой» или «змеей из Сибири». Я была просто Анной. И сейчас мне до боли не хватало тех, кто понимал меня без слов.  Не раздумывая, я свернула на тропинку, ведущую к хижине Хагрида. Я кожей чувствовала, что Джек и Клим уже не спят — кулон на груди начал стремительно нагреваться, улавливая их ответную, дикую радость. Тропинка к опушке Запретного леса поддалась легко — я давно знала каждый её изгиб и каждую выступающую из-под снега ветку. Под ногами сухо хрустел наст, а воздух, пропитанный запахом хвои и сырой коры, казался чистым и острым, как лезвие. Где-то впереди, у самой хижины, раздавался размеренный стук — видимо, Хагрид уже вовсю занимался дровами, не обращая внимания на декабрьскую стужу.  Я замедлила шаг, когда крыша, укрытая тяжелой снежной шапкой, показалась между деревьями. В ту же секунду тепло от амулета превратилось в жар. Изумруд внутри «волчьей лапы» теперь пульсировал почти в такт моему сердцу, впитывая энергию, которая неслась мне навстречу из-за заснеженных елей.  Я невольно улыбнулась, чувствуя, как внутри расправляется тугая пружина напряжения. Мои звери. Моя настоящая семья в этом замке из камня и интриг.  Они почуяли меня задолго до того, как я вышла на поляну. Первым, как всегда, вырвался Джек. Черная тень возникла из-за сугроба, взметнув в воздух каскад сверкающих искр. Он несся по глубокому снегу с той пугающей грацией, которая отличает сибирского волка от любого другого хищника. Его мощные лапы едва касались земли, а угольно-черная шерсть на фоне ослепительной белизны казалась провалом в саму ночь.  Джек заложил крутой вираж, засыпая мои сапоги снежной пылью, и замер в паре шагов, низко опустив голову в знак приветствия. Его глаза — желтые, как расплавленное золото — горели диким, первобытным восторгом.  Клим не заставил себя ждать. Если черный зверь был стремительной тенью, то белый волк воплощал в себе само спокойствие зимы. Его густая светлая шерсть почти сливалась с сугробами, превращая его в призрака, и только льдисто-голубые глаза выдавали его присутствие. Через мгновение они оба были рядом, плотным кольцом сжав пространство вокруг меня. Джек, не в силах сдержать порыв, звонко щелкнул зубами у самого моего локтя и ткнулся мокрым носом в ладонь, едва не сбив с ног своей мощью. Клим тем временем степенно обошёл кругом, обдавая мои колени густым теплом своей шкуры. Он замер, внимательно вглядываясь в моё лицо, будто проверяя, не оставили ли подземелья на мне своих невидимых шрамов. Амулет на шее теперь не просто грел — он вибрировал в унисон с их дыханием. От их шкур пахло колючим морозом и диким лесом, и на мгновение мне показалось, что сам воздух вокруг стал плотнее, как в далекой Сибири.  Я опустилась на корточки, зарываясь пальцами в их густой мех. Джек тут же попытался лизнуть меня в щеку, а Клим подставил лобастую голову под ладонь.  Очередной гулкий удар, который я приняла за звук топора, оборвался. Раздался тяжелый хруст наста, и из-за поворота тропинки показалась монументальная фигура Хагрида. Он шел, прокладывая глубокую борозду в снегу, а за его плечом, словно послушные великаны, тянулись две огромные пышные ели. Их нижние лапы волочились по земле, оставляя за собой широкие изумрудные полосы. Запах свежей хвои, резкий и смолистый, мгновенно перебил все остальные ароматы.  Хагрид остановился, поправляя на плече толстую веревку, и его кустистые брови удивленно поползли вверх. — О, Анна! — зычный голос Хагрида раскатился над поляной, заставив птиц сорваться с заснеженных веток. — А я-то гадаю, чьи это тени в тумане мелькают. Видать, почуяли хозяйку, разбойники!  Джек в этот момент замер, навострив уши. Его внимание мгновенно переключилось на одну из тянущихся за Хагридом елей. В желтых глазах вспыхнул азартный огонек, который я знала слишком хорошо.  — Джек, даже не думай... — предостерегла я, но северный нрав оказался быстрее.  Волк подался вперед и мертвой хваткой вцепился в нижнюю лапу ели, потянув исполинское дерево на себя, словно это была обычная палка для игры. Ель вздрогнула, заскрипела, и Хагрид, почувствовав резкий рывок, едва не потерял равновесие. Он обернулся, глядя вниз на упрямого черного зверя, и лес огласился его громовым хохотом.  — Ну надо же! Только елку к замку подтащил, а у меня уже помощник с зубами в аршин! — Хагрид вытер рукавом выступившие от смеха слезы.  Клим в это время степенно уселся у моих ног, глядя на выходку брата с тем ледяным достоинством, которое бывает только у белых волков. Я подошла ближе, чувствуя, как амулет теплеет от общего веселья.  — Джек, брось. Это государственная собственность, — я примирительно коснулась его загривка.  Волк еще секунду подержал ветку, демонстрируя Хагриду свою мощь, а затем нехотя разжал челюсти. Тяжелая лапа ели спружинила, обсыпав нас облаком колючего инея. Лесничий восхищенно покачал большой головой.  — Силен, чертяка... Еще б фута два, и уволок бы дерево в чащу вместе со мной.  — Он бы еще и гордился этим, — усмехнулась я, зарываясь пальцами в густую шерсть Джека. — В Сибири такие елки — их законная добыча.  — Верю, — фыркнул Хагрид, перехватывая веревки поудобнее. — Такие зверюги без дела чахнут, им бы всё в сугробах возиться. Вот и я без дела не сижу — тащу эти ели к замку понемногу. Святочный бал на носу, Дамблдор велел найти самые статные во всем лесу. Чтобы, значит, дух праздника аж до самого потолка доставал. Я окинула взглядом монументальные деревья, чьи лапы оставляли на снегу глубокие борозды.  — По-моему, ты нашел идеальные, Хагрид. Замок будет пахнуть лесом до самой весны.  Хагрид довольно крякнул, расправляя плечи. Джек снова сунул нос в хвою, но теперь лишь деловито обнюхивал смолистые ветки, будто проверяя качество поставки.  Лесничий уже потянулся к веревкам, чтобы сдвинуть свои трофеи с места, когда тишину утра прорезал отчетливый хруст снега.  — Мы так и знали! — звонкий голос Гермионы заставил меня резко обернуться.  По тропинке, утопая в сугробах, к нам пробиралась знакомая троица. Закутанные в тяжелые мантии по самый нос, с раскрасневшимися от щиплющего мороза щеками, они выглядели как настоящие северные кочевники. На сапогах Рона налипли целые гроздья снега, а Гарри то и дело поправлял сползающие очки.  В этот миг всё мое слизеринское благоразумие просто испарилось. Я шагнула им навстречу, не заботясь о том, увидит ли нас кто-то из далеких окон замка.  — Вы! — вырвалось у меня вместе с облачком пара.  Я первой обняла Гермиону, почувствовав холод её мантии и тепло искренней радости. Затем порывисто обняла Гарри и, наконец, Рона — тот от неожиданности едва не потерял равновесие на скользком склоне, нелепо взмахнув руками.  — Мерлин, как я рада вас видеть, — призналась я, и амулет на груди отозвался волной уютного тепла. — Эти три недели в подземельях казались вечностью. Мы же почти не разговаривали, только переглядывались на лестницах, как заговорщики. Гермиона лучезарно улыбнулась, поправляя выбившийся из-под шапки локон: — Мы тоже скучали, Анна. Честно.  — Вообще-то, мы искали именно тебя, — Гарри кивнул в сторону замка, и в его глазах блеснули озорные искорки.  — Меня? Но как вы узнали, где я?  Вместо ответа он просто указал на снег под нашими ногами.  — По следам, Романова. Кто еще попрется к Хагриду на самом рассвете? Мы сразу поняли, чья это цепочка тянется от ворот.  В этот момент волки, до этого мирно изучавшие ели, заметили новых «гостей». Глаза черного зверя снова загорелись игривостью, которая не предвещала ничего хорошего для вертикального положения Рона.  Уизли, проследив за взглядом волка, медленно, почти по-пластунски, сделал шаг назад.  — Анна… — его голос прозвучал сдавленно. — Только не говори мне, что этот черныш опять настроен на активные игры. У меня еще парадная мантия к балу не куплена, я не хочу идти туда в лохмотьях.  Я не выдержала и рассмеялась, глядя, как Джек припал на передние лапы, виляя всем телом.  — Он всегда настроен на игры, Рон. Это его естественное состояние.  — Я так и знал, — обреченно выдохнул тот, выставляя руки вперед, будто пытаясь остановить лавину. — Нет, нет, Джек… фу! Сидеть! Я прекрасно помню, чем закончилась наша последняя встреча!  Но Джека было не остановить. Он сорвался с места, размахивая хвостом, словно пропеллером. Клим двинулся следом — медленнее, с достоинством, но его льдистый взгляд ясно говорил: он тоже не прочь посмотреть на то, как гриффиндорец снова познакомится с текстурой снега.  Джек, абсолютно довольный произведенным эффектом, напоследок ткнулся холодным носом Рону в самое ухо, а Клим устроился рядом, с видом невозмутимого судьи наблюдая за барахтаньем «жертвы».  — Я же говорил! — донеслось из сугроба возмущенное кряхтение. — Они это планируют! У них в глазах прямо написано: «О, смотри, идет Уизли, давай сделаем из него снеговика!». Я не выдержала и рассмеялась в голос, прижимая ладонь к губам. Гарри по-доброму усмехнулся, поправляя очки, а Гермиона лишь обреченно покачала головой, глядя на это рыжее бедствие в снегу.  Хагрид одобрительно прогудел, поправляя шапку:  — Ну, Рон, считай это комплиментом! Северный волк абы кого в сугроб не завалит. Видать, признали за своего, не иначе!  Лесничий покрепче перехватил пеньковые веревки, готовясь двинуться дальше к замку.  — Ладно, ребятня, — подмигнул он нам, — мне еще ползамка еловым духом пропитать надо, пока Дамблдор не начал искать свои лесные сокровища. Анна, заглядывай почаще. И приглядывай за этими двумя, — он кивнул на волков, — а то они мне весь Запретный лес по веточкам разберут, пока я сплю.  — Постараюсь, Хагрид, — улыбнулась я, чувствуя, как амулет обдает грудь прощальным теплом.  Великан потянул ели по тропинке, и вскоре за деревьями скрылись последние огромные зеленые лапы, оставляя в воздухе густой аромат смолы и хвои. Когда шум его шагов стих, в лесу воцарилась та самая звенящая тишина, которая бывает только ранним утром.  Рон наконец восстановил вертикальное положение и принялся яростно отряхивать мантию, извлекая снег даже из-за шиворота.  — Вот видите, — ворчал он, косясь на Джека. — Каждый раз одно и то же. Скоро я буду пахнуть мокрой шерстью сильнее, чем Клык. Черный разбойник, почувствовав внимание, снова азартно припал на передние лапы.  — Нет, — коротко и властно бросила я, едва заметно щелкнув пальцами. — Джек, место. Хватит.  Оба хищника замерли, как по команде «Смирно». Угольный зверь разочарованно фыркнул, но послушно уселся у моих ног, а Клим по-королевски улегся в снег, положив голову на мощные лапы. Рон посмотрел на них с искренним опасением.  — Спасибо, Романова. Ценю твое заступничество перед этими монстрами.  Я тихо усмехнулась, смахивая иней с рукава, а затем повернулась к Гарри. Любопытство, которое я старательно подавляла последние три недели в подземельях, вспыхнуло с новой силой, заставляя амулет на груди тревожно пульсировать. Я шагнула ближе, почти невесомо коснувшись рукава его мантии. — Ну? — почти шепотом спросила я. — Ты заставил это золото перестать орать и наконец заговорить, Поттер?  Гарри кивнул, и в его взгляде я увидела отражение темных озерных глубин.  — Да. Секрет был в воде, — подтвердил он.  — Голос в яйце больше не вопит, — подхватила Гермиона, поправляя шарф. — Он превращается в музыку, только если слушать его под водой. Там поют русалки, Анна.  Я нахмурилась, чувствуя, как холодный ветер из леса лизнул шею.  — Под водой? Значит, Черное озеро... В Сибири говорят: вода не прощает ошибок, она лишь прячет их на дне. Тебе придется стать рыбой, Гарри, или найти способ обмануть собственные легкие.  — В том и суть, — вздохнул тот, и в его голосе было всё смирение человека, которого снова решили бросить на амбразуру. — Они что-то украдут. Что-то, что нам дорого. И у нас будет всего час, чтобы вернуть это, иначе... — он замолчал, не договаривая.  — Отлично! — вставил Рон, картинно всплеснув руками. — Сначала огненные ящерицы размером с дом, теперь рыболюди с клептоманией. Что дальше? Шахматная партия с гигантским кальмаром? Мы постояли в тишине, пока морозный воздух Хогвартса оседал инеем на наших ресницах. На мгновение замок показался мне не школой, а огромной каменной ловушкой.  — Нам пора, — Гермиона первой нарушила молчание, тревожно глядя на истоптанную тропу. — Эти следы ведут прямо к нам, а Слизерин не дремлет. Если кто-то увидит нас вместе, объясняться придется долго.  Мы двинулись к замку. Волки неслись впереди, взрывая лапами девственный снег, словно два живых снаряда. Но стоило нам отойти на пару сотен ярдов, как серьезность момента лопнула, будто мыльный пузырь.  Рон, чья рука, видимо, уже давно чесалась от безделья, молниеносно слепил снежок и припечатал его Гарри точно в плечо.  — Это было предупреждение! — выкрикнул он, уже набирая новую горсть.  Через секунду от нашего заговора не осталось и следа. Смех распугал тишину леса. Когда увесистый комок снега, брошенный Гарри, угодил мне точно в локоть, я почувствовала, как амулет под мантией вспыхнул яростным, живым азартом.  — Опрометчиво, Поттер! — фыркнула я, чувствуя, как северная кровь вскипает в предвкушении битвы. — В России снег — это наше главное оружие!  Клим наблюдал за нашей возней с видом мудрого старца, а Джек окончательно сошел с ума от счастья, нарезая круги вокруг нас и пытаясь поймать зубами летящие снежки. Но чем дальше мы уходили от хижины, тем короче становились наши перебежки. Игры затихли сами собой, когда за пеленой тумана отчетливее проступили острые шпили башен. Тяжелое дыхание вырывалось изо рта колючими всполохами, а в мышцах разливалась та самая живая усталость, какая бывает только после честного боя. В эти минуты мне не нужно было держать марку или просчитывать ходы — я была собой, и это было самым ценным. Мы двигались вперед, стараясь не производить лишнего шума, но в утренней тишине хруст снега под пятью парами ног всё равно казался оглушительным. Впереди из высоких окон Большого зала начал пробиваться теплый золотистый свет, напоминавший о том, что время вольностей истекло. — Всё, дальше нельзя, — я резко остановилась у края тропинки, где лес еще давал нам надежное прикрытие из густых теней и заснеженных еловых лап. — Если мы пройдем еще пару саженей вместе, нас заметят даже с Астрономической башни.  Я повернулась к волкам, чувствуя, как амулет на груди наливается тяжелым, предупреждающим холодом.  — Джек. Клим. Домой.  Оба хищника мгновенно замерли. Джек напоследок вперил в Рона долгий, почти насмешливый взгляд, будто всерьез раздумывая — не подарить ли гриффиндорцу прощальный полет в сугроб.  — Даже не думай, — предупредил Уизли, инстинктивно делая шаг за спину Гарри.  Я властно щелкнула пальцами. Волк фыркнул, обдав нас облаком пара, и две тени — угольно-черная и снежно-белая — послушно развернулись, скрываясь в чаще. Только широкие, рваные следы на свежем насте напоминали о том, что они были здесь.  Я проводила их взглядом до самых деревьев, а затем повернулась к ребятам. В тишине замерзшего утра мне вдруг стало по-настоящему одиноко. Замок впереди манил светом окон, но пугал своими правилами.  — Спасибо, что не забываете про меня, — произнесла я, и голос мой дрогнул, теряя привычную сталь. — В Слизерине иногда кажется, что я живу в совсем в другом мире…холодном мире. Гарри слегка улыбнулся — понимающе и искренне. Его взгляд был теплее любого камина. — Мы не забываем, Анна. Просто будь осторожна там... среди змей.  Я коротко кивнула, натягивая капюшон мантии пониже. Теперь нам предстояло войти в замок поодиночке, с разницей в несколько минут, чтобы никто не смог связать эти две цепочки следов в одну.  Едва тяжелые двери замка сомкнулись за моей спиной, отсекая морозный воздух, я почувствовала, как амулет на груди мгновенно стал тяжелым и холодным. Магия леса и свободы отступила, уступая место давящим каменным сводам. Я глубоко вдохнула, поправляя выбившийся локон и возвращая лицу выражение вежливой ледяной отстраненности.  Я почти дошла до Большого зала, когда из бокового коридора выплыла моя «свита».  — Опять пропадала у своего ленивого лешего, Романова? — голос Пэнси Паркинсон прозвучал резко, эхом отразившись от стен. Она картинно приподняла бровь, глядя на мои сапоги, с которых на каменный пол стекали тонкие струйки талого снега.  Рядом с Пэнси, небрежно засунув руки в карманы, шел Драко. Его взгляд, обычно надменный, сейчас был подозрительно острым. Он остановился в паре шагов, и на его губах заиграла та самая кривая усмешка, которая редко предвещала что-то хорошее.  — Ты выглядишь так, будто только что пыталась приручить Гремучую иву, Анна, — протянул Малфой, бесцеремонно оглядывая мой растрепанный шарф. — Неужели компания лесничего и... специфических питомцев тебе милее теплой гостиной? Или ты надеешься, что Хагрид научит тебя каким-то особым сибирским танцам перед балом?  Я выдержала его взгляд, чувствуя, как амулет под мантией начинает мерно и тяжело пульсировать, предупреждая о нарастающем раздражении.  — Свежий воздух помогает сохранять ясность ума, Драко. Чего и тебе советую, — спокойно ответила я, поправляя сумку на плече. — Мои волки требовали внимания, а Хагриду действительно нужна была помощь с теми исполинскими елями, которые он тащит в замок.  Блейз Забини, шедший чуть позади, хмыкнул, потирая замерзшие ладони:  — Елки? Ну конечно. Наш лесничий решил превратить Хогвартс в филиал Запретного леса. Идемте уже, завтрак стынет, а мне еще нужно переписать эссе по Трансфигурации. Мы вошли в Большой зал единым фронтом. Я шла в центре их плотного круга, чувствуя себя так, будто меня конвоируют. За столом Слизерина уже вовсю кипели споры о предстоящем бале, но мой взгляд — вопреки всякому благоразумию — на долю секунды метнулся к гриффиндорцам.  Там, среди алых мантий, я увидела рыжую макушку. Джордж о чем-то перешептывался с Фредом, подперев голову рукой, и в тот момент, когда я опустилась на скамью рядом с Драко, он резко вскинул голову, будто почувствовал мой приход. Наши глаза встретились всего на миг, но этого хватило, чтобы амулет под блузкой обжег кожу коротким, узнающим жаром. За обеденным столом звон посуды смешивался с ленивым обсуждением предстоящего дня. Пэнси, изящно намазывая джем на тост, первой нарушила тишину, которую я так старательно хранила:  — Помните, что сегодня нас ждет эта нелепая репетиция? — она поморщилась, будто учуяла запах чего-то несвежего. — Макгонагалл собирается учить нас вальсу. Представляю, какой балаган там устроят гриффиндорцы.  Драко, лениво ковыряя вилкой в тарелке, криво усмехнулся.  — Думаю, Грейнджер будет наступать на ноги всем подряд, а Поттер запутается в собственной мантии, — протянул он, бросив на меня быстрый, испытывающий взгляд. — А ты, Романова? В Сибири вообще знают, что такое вальс, или вы там только хороводы вокруг костров водите?  — В Сибири, Драко, танцуют так, что у британцев поджилки трясутся, — спокойно парировала я, не поднимая глаз от чашки чая. — Тебе стоит поберечь свои ноги, если решишь пригласить меня.  Блейз негромко хмыкнул, но тут гул в зале внезапно усилился. Сотни сов ворвались под своды потолка, неся утреннюю почту. Огромная сипуха, опасно кренясь, пролетела над нашим столом и с глухим стуком уронила объемный сверток прямо в тарелку Рона Уизли на другой стороне зала. — Смотрите-ка, — Драко мгновенно подался вперед, его глаза азартно блеснули. — Кажется, семейство Уизли прислало нашему «герою» обноски к балу.  Мы все невольно обернулись. Рон с несчастным видом разворачивал упаковочную бумагу, из-под которой показалось нечто действительно ужасающее: поблекший бордовый бархат с пожелтевшими кружевами на воротнике и манжетах.  — Мерлин, это что… платье? — Пэнси разразилась звонким, едким смехом, привлекая внимание соседних столов. — Уизли, ты решил пойти на бал в наряде своей прабабушки?  Я видела, как уши Рона мгновенно стали пунцовыми, а Джордж рядом с ним прикрыл лицо ладонью, едва сдерживая смех — то ли от неловкости за брата, то ли от нелепости ситуации. Мне было искренне жаль Рона, но я лишь плотнее сжала пальцами ручку кубка, не позволяя ни одной лишней эмоции пробиться сквозь слизеринскую маску.  — Какая нищета, — процедил Драко, и в его голосе звучало такое надменное превосходство, что мне на секунду захотелось выплеснуть на него остатки чая. — Романова, скажи честно, ты ведь не собираешься танцевать в одном зале с этим… антиквариатом? Я неспешно отставила чашку и перевела взгляд на Драко. В моих глазах не было сочувствия к Рону — только ледяная, безупречная логика, которая всегда затыкала Малфоя за пояс.  — Достоинство мага, Драко, определяется не свежестью кружев на его манжетах, а тем, как он держит палочку, — произнесла я настолько ровно, что Пэнси на мгновение перестала смеяться. — В Сибири мы ценим старые вещи за их историю. Хотя, признаю, этот фасон… весьма специфичен даже для любителей старины.  Я позволила себе едва заметную, почти призрачную усмешку. Она могла сойти и за поддержку шутки, и за скрытую иронию над самим Драко.  — Впрочем, если Уизли наступит тебе на ногу во время вальса, — добавила я, глядя прямо в серые глаза Малфоя, — тебя вряд ли будет волновать, во что он одет. Куда важнее окажется то, что твой собственный пируэт будет безнадежно испорчен.  Малфой нахмурился. Его забавляла моя прямота, но в то же время он не нашелся с ответом — Драко привык, что я не поддаюсь на дешевые провокации, всегда переводя разговор в русло мастерства и выдержки.  Шум в зале не утихал. Рон, красный как рак, пытался запихнуть кружевное недоразумение обратно в коробку под улюлюканье Крэбба и Гойла. Я мельком взглянула на Джорджа. Тот уже не смеялся. Он смотрел прямо на меня через ряды столов, и в его взгляде читалось немое: «Ты это видела?».  Амулет на груди мгновенно отозвался — он стал горячим, как уголек, передавая мне то ли смущение Джорджа за брата, то ли его молчаливую благодарность. Я лишь на мгновение задержала на нем взгляд, а затем демонстративно отвернулась к Блейзу, заговаривая о Трансфигурации. Маски были надеты слишком плотно, чтобы дать трещину здесь, при всем Слизерине. Но внутри я уже предчувствовала, что вечерняя репетиция станет для всех нас настоящим испытанием на прочность.  Завтрак в Большом зале подходил к концу, оставляя после себя горьковатый привкус крепкого чая и едких шуток Драко. Рон на другом конце зала всё ещё яростно запихивал бордовое кружевное недоразумение обратно в коробку, а смех за моей спиной затихал, сменяясь шорохом мантий и звоном отодвигаемых скамей.  — Идемте, — бросила Паркенсон, поднимаясь первой. — Травология не ждет, а я не намерена дышать гнилью этих чертовых растений дольше положенного.  Мы вышли из замка единым зеленым потоком. Морозный воздух после теплого зала показался особенно резким, он мгновенно выстудил остатки утреннего веселья. Я шла чуть позади Драко, глядя на свои сапоги, оставляющие глубокие следы в свежем снегу. Амулет под мантией постепенно остывал, становясь привычно тяжелым и спокойным — он словно затаился перед встречей с чем-то неприятным. Теплица №3 встретила нас тяжелой, влажной духотой. Стоило переступить порог, как очки Гарри, шедшего впереди меня, мгновенно запотели, а воздух наполнился резким, почти бензиновым запахом.  Профессор Стебль уже стояла за центральным столом, натягивая массивные перчатки из кожи дракона. Перед ней в длинных лотках извивались бубонтюберы — лоснящиеся черные существа, похожие на перекормленных слизней, усеянных пульсирующими наростами.  — Сегодня, класс, мы займемся сбором гноя! — бодро объявила она, перекрывая гул голосов. — Работаем парами. Гной бубонтюбера — вещь бесценная, но крайне коварная. Одно неверное движение, и ваша кожа покроется ожогами быстрее, чем вы успеете произнести «Ой!».  Я встала за каменный стол, чувствуя, как Пэнси брезгливо пристраивается рядом, стараясь не касаться влажной поверхности.  — Романова, только попробуй брызнуть на мою мантию, — прошипела она, натягивая перчатки. — Я не шучу.  Я молча кивнула, беря в руки первую склянку. Мы с Гриффиндором стояли по разные стороны прохода, и в этой духоте взгляды Гарри, Рона и Гермионы казались мне единственными островками искренности среди ядовитых испарений и шепотков моего факультета. Работа закипела под аккомпанемент мерзкого хлюпанья и приглушенного ворчания. Теплица наполнилась едким запахом, от которого у Рона, стоявшего напротив, то и дело слезились глаза. Он сражался со своим бубонтюбером так, будто это был миниатюрный дракон, а не склизкое растение.  — Рон, осторожнее! — шипела Гермиона, филигранно выдавливая гной в узкое горлышко склянки. — Ты его не душишь, ты его доишь!  — Я пытаюсь! — огрызнулся Уизли, чей бубонтюбер внезапно раздулся, как волынка. — Но эта тварь на меня смотрит! У неё нет глаз, но она точно на меня смотрит!  Гарри рядом с ними работал сосредоточенно, хотя его очки постоянно запотевали, и ему приходилось то и дело протирать их краем мантии.  На нашей стороне царила атмосфера «высокой моды в условиях апокалипсиса». Пэнси работала в перчатках так, будто боялась заразиться плебейством через стекло.  — Романова, ты слишком медлишь, — высокомерно бросила она, брезгливо тыча пальцем в самый крупный нарост на нашем подопечном. — В Сибири вас не учили работать энергичнее? Смотри и учись, как нужно обращаться с этим мусором.  Она с силой надавила на черную кожицу.  Всё произошло за доли секунды. В Сибири нас учили одному правилу: видишь движение — уклоняйся. Амулет на груди коротко и ледяно звякнул, предупреждая о «выстреле». Я инстинктивно отпрянула назад, пригибаясь к самому столу.  — ПШ-Ш-Ш-ИК!  Огромный пузырь не выдержал натиска Пэнси и взорвался, как перезрелый помидор. Струя густого желто-зеленого гноя веером взлетела в воздух.  — О Нет! — взвизгнула Паркинсон.  Когда туман из брызг осел, картина была достойной карикатуры в «Пророке». Безупречная мантия Пэнси была щедро украшена дымящимися кляксами, а одна особенно крупная капля повисла прямо на кончике её носа.  — Моя мантия! — в ужасе простонала она, разглядывая дымящиеся дырочки на дорогой ткани. — Романова, ты почему не предупредила?!  — Я предупреждала, — невозмутимо ответила я, выпрямляясь и отряхивая чистые рукава. — Я сказала: «Осторожнее». Но, видимо, сибирский акцент помешал тебе услышать вторую букву.  Рон на той стороне стола не выдержал и громко хрюкнул от смеха, за что тут же получил чувствительный тычок локтем от Гермионы, хотя её собственные губы предательски подрагивали. Гарри просто уткнулся лицом в ладони, содрогаясь от беззвучного хохота.  — Мисс Паркинсон! — Профессор Стебль уже спешила к нам с флаконом антидота. — Немедленно в больничное крыло! А вы, мисс Романова... похвальная реакция. Пять очков Слизерину за технику безопасности. Профессор торопливо выводила Пэнси под локоть, давая на ходу ценные указания. Стоило двери теплицы захлопнуться за ними, как напряжение в воздухе лопнуло.  Драко за соседним столом раздраженно вытирал лицо платком — пара капель долетела и до него. Он был слишком занят своим испачканным воротником, чтобы следить за нами.  — Пять очков Слизерину! — прошептал Рон, перегибаясь через лоток так низко, что его нос едва не коснулся пульсирующего растения. — Романова, ты видела её лицо? Она выглядела так, будто её поцеловал тролль с плохим пищеварением.  Гарри, всё ещё содрогаясь от беззвучного смеха, протер очки и посмотрел на меня с нескрываемым восхищением. — Как ты сообразила? — тихо спросил он. — Я даже моргнуть не успел, а ты уже была под столом.  — Инстинкты, Гарри, — я позволила себе короткую, искреннюю улыбку, и амулет на груди отозвался волной легкого, игривого тепла. Гермиона, стараясь сохранять серьезность, всё же не выдержала и прыснула, аккуратно завинчивая склянку.  — Техника безопасности «по-сибирски» определенно работает, — заметила она. — Но будь осторожна, Анна. Пэнси такое не прощает. Она обвинит тебя в том, что ты телепатически заставила растение взорваться.  — Пусть обвиняет, — я пожала плечами, возвращаясь к работе. — Гной на её носу был лучшим украшением этого утра. Даже кружева твоего костюма, Рон, меркнут на фоне этого шедевра.  Уизли просиял, забыв о бордовом кошмаре в коробке.  — Знаешь, — он подмигнул мне, — я начинаю думать, что на Слизерине ты — единственное противоядие от их яда.  Я мельком взглянула на Драко — тот уже закончил приводить себя в порядок и начал подозрительно коситься в нашу сторону.  — Тихо, — шепнула я, мгновенно надевая маску невозмутимости. — Малфой возвращается в реальность.  Мы синхронно уткнулись в свои лотки. Амулет под блузкой постепенно остывал, но внутри всё ещё жило пьянящее чувство победы. Маленькая месть Пэнси за утренние колкости удалась на славу, и теперь даже запах бубонтюберов казался мне почти приятным. Мне пришлось дорабатывать норму за двоих. Я методично наполняла вторую склянку, чувствуя на себе внимательный взгляд Драко из-за соседнего стола. Он явно хотел что-то сказать, но статус «лучшего ученика» не позволял ему отвлекаться на болтовню во время опасных работ. Звонок прозвучал как избавление. Слизеринцы, всё еще ворча и косясь на пустые лотки, начали спешно стягивать перчатки. Воздух в теплице стал совсем тяжелым, и даже профессор Стебль, вернувшаяся от мадам Помфри, выглядела измотанной.  — На сегодня всё! — объявила она, утирая лоб рукавом. — Сдаем склянки, перчатки на место. И не забудьте вымыть руки с мылом из корня мандрагоры, иначе до вечера будете пахнуть как старая заправка!  Я аккуратно поставила свою склянку в ящик, стараясь не задеть локоть Драко. Он всё еще пребывал в дурном расположении духа, сердито оттирая невидимое пятнышко на манжете.  — Паркинсон — идиотка, — процедил он сквозь зубы, не глядя на меня. — Испортить мантию за триста галлеонов из-за какого-то сорняка...  Я промолчала, лишь на мгновение обменявшись понимающим взглядом с Гарри через проход. Поттер едва заметно кивнул, пряча усмешку, и первым направился к выходу вместе с друзьями.  Мы вышли из душной теплицы на свежий, обжигающий декабрьский воздух. Холод мгновенно стянул влажную кожу, вытесняя запах бубонтюберов. Замок впереди казался огромным ледяным кораблем в море снега.  Перемена перед обедом — это всегда хаос. Коридоры наполнились гулом голосов и топотом сотен ног. Слизеринцы плотной группой двинулись к Большому залу, но я намеренно замедлила шаг, делая вид, что поправляю ремешок сумки. Мне нужно было хотя бы пять минут тишины, прежде чем снова окунуться в «змеиный» этикет за столом.  Я прислонилась к холодному камню стены в нише за статуей горбатой ведьмы. Мой амулет под мантией, до этого мирно спавший, внезапно ожил. Подняв глаза, я замерла. В паре ярдов от меня Джордж вальяжно подпирал плечом противоположную стену, небрежно подбрасывая в руке навозную бомбу. Его рыжие волосы огнем выделялись на фоне серых камней, а в глазах плясали те самые чертенята.  — Знаешь, Романова, — вкрадчиво начал он, и в его голосе послышалась смешинка, — я всегда знал, что у тебя твердая рука. Но увидеть это в деле…  Я вскинула бровь, стараясь унять бешеный ритм сердца, который амулет транслировал мне прямо в грудную клетку.  — О чем ты, Уизли? Я только что из теплиц, и единственное, в чем я упражнялась — это в терпении рядом с Паркинсон.  Джордж усмехнулся и сделал шаг ближе, бесцеремонно вторгаясь в мое личное пространство. Запах корицы и морозного ветра ворвался в легкие.  — Я про твой утренний «визит» к Хагриду, — прошептал он, наклоняясь к самому моему уху. — Видел вас из окна башни. Знаешь, когда ты всадила тот снежок точно в затылок моему брату, я чуть не выпал с подоконника от восторга. Это был идеальный бросок. Чистое искусство.  Я почувствовала, как щеки обдало жаром, который не имел ничего общего с температурой в коридоре.  — Ты следил за мной? — я попыталась вернуть лицу маску ледяного безразличия, но амулет под мантией полыхал, выдавая меня с потрохами.  — Скажем так, я проверял, не напали ли на Хогвартс белые медведи, — он подмигнул мне, и его взгляд стал теплым и дразнящим. — Но увидел только одну опасную северянку, которая подозрительно весело проводила время с «золотым трио». Признаться, я даже немного приревновал Рона. Быть заваленным в сугроб твоими монстрами — это привилегия, которую нужно заслужить.  Я не выдержала и тихо рассмеялась, пряча улыбку в складках высокого воротника.  — Рон сам напросился, — прошептала я. — Он слишком много ворчал. А мои волки любят тишину.  — Буду вести себя тише воды, — пообещал Джордж, и на мгновение его ладонь почти коснулась моей руки на камне. — Кстати, о тишине... Сегодня на репетиции танцев её точно не будет. Ты ведь придешь смотреть, как мой брат снова опозорится, на этот раз в вальсе?  Я невольно улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается то самое «гриффиндорское» тепло, которое не имел права чувствовать ни один слизеринец. — Выбора у меня не больше, чем у Рона с его бархатными кружевами, Джордж, — тихо ответила я, стараясь не смотреть в его слишком внимательные глаза. — Макгонагалл заставит вальсировать даже статуи в коридорах. К тому же, Драко... он уже вбил себе в голову, что я должна быть его идеальной тенью на этой репетиции. Он на взводе всё утро.  Джордж на мгновение посерьезнел, и в его взгляде мелькнула тень той самой защитной реакции, которую я видела во время дуэли. — Малфой слишком много на себя берет, — прошептал он, и его рука на камне на долю секунды сжалась в кулак. — Иди на обед, пока он не отправил за тобой свою «свиту». Не стоит давать ему повода для новых подозрений. Мы еще найдем способ сбить его с ритма. Я коротко кивнула, чувствуя, как амулет под мантией обдает грудь приятным теплом.  — До встречи на «пытке», Уизли.  Я вышла из ниши, мгновенно выравнивая осанку и возвращая лицу выражение вежливого безразличия. К моменту, когда я переступила порог Большого зала, я снова была «ледяной Романовой».  Под изумрудными знаменами уже вовсю звенели приборы. Драко сидел во главе нашего сектора, раздраженно отодвинув тарелку. Стоило мне опуститься на скамью рядом, как он наградил меня долгим, испытывающим взглядом.  — Задержалась в коридорах, Анна? — процедил он, не сводя с меня глаз. — Пэнси всё еще причитает в больничном крыле, а ты выглядишь подозрительно… задумчивой.  — Профессор Стебль задержала меня, чтобы уточнить пару деталей о сибирских мхах, — солгала я, не моргнув и глазом, и потянулась к кувшину с соком. — Она считает, что мой опыт может быть полезен для следующего занятия.  Драко хотел что-то добавить — в его глазах всё еще читалось недоверие, смешанное с собственническим раздражением, — но в этот момент тишину под сводами Большого зала прорезал резкий, властный клекот.  Утренняя почта давно разлетелась, и появление одинокой птицы в этот час заставило немногих оставшихся учеников притихнуть. Большая полярная сова, чье оперение было ослепительно-белым, как снега на моей родине, величественно спикировала прямо к Слизеринскому столу. Она приземлилась передо мной, обдав холодным воздухом, и требовательно выставила лапу.  На ней, помимо тяжелого, хрустящего свитка, на тонкой кожаной тесьме висел изящный серебряный ключ, украшенный гравировкой в виде вставшего на дыбы медведя. Я неспешно отвязала его, чувствуя холод металла, и сломала сургучную печать Министерства магии России. В нос ударил знакомый запах кедровой смолы и старой кожи — так пахло в кабинете отца, когда он засиживался за картами до рассвета.  Голос папы в моей голове зазвучал низко, с той хрипотцой, которую он позволял себе только дома:  «Анна. Надеюсь, британские туманы еще не вытравили из тебя наш северный дух. Твой амулет передает мне, что твое сердце в последнее время бьется слишком неровно — не давай эмоциям брать верх над разумом, дочка. Игорь Каркаров всё никак не оставит попыток втереться ко мне в доверие, шлет отчеты о каждом твоем шаге, надеясь, что я оценю его "заботу". Зря старается — я давно не подаю руки тем, кто торгует информацией. Знай, что я горжусь тобой. В этой школе ты — лицо нашего рода, и я уверен, что на предстоящем балу ты покажешь им всем, что такое настоящая порода. Наряд я выслал, он прибудет сегодня. Выбирай партнера по силе магии и твердости характера — остальное шелуха. Сияй, Анна. Мы с тобой одной крови».   Я медленно свернула свиток. Амулет на груди запульсировал ровными, мощными вибрациями . «Я горжусь тобой» — от этих слов по телу разлилась такая уверенность, какой не дало бы ни одно заклинание.  — Ну? — Драко чуть ли не носом уткнулся в мою ладонь, где тускло поблескивал серебряный ключ. — Что пишет министр? Очередные наставления по политике?  Я быстро спрятала ключ и письмо в сумку, не дав ему прочитать ни слова.  — Отец прислал платье, Драко, — ответила я, и мой голос прозвучал с той самой невозмутимостью, которую он так во мне ценил. — И напомнил, что я должна быть безупречна.  Малфой самодовольно ухмыльнулся. Он был уверен, что слова о «силе магии» и «достойном партнере» — это прямое указание на него. Я заставила себя сделать несколько глотков сока, хотя аппетит пропал окончательно. Блейз лениво ковырял вилкой салат, изредка поглядывая на нас, но для меня весь зал словно подернулся дымкой. Я чувствовала на себе взгляд Малфоя — собственнический, выжидающий. Он сидел слишком близко, и его локоть то и дело задевал мой, когда он резал свой стейк.  — Репетиция в кабинете трансфигурации через десять минут, — бросил он, наконец откладывая вилку и поправляя манжеты. — Макгонагалл решила, что в тесном пространстве мы быстрее научимся «максимально чувствовать партнера». Бред какой-то.  Он поднялся первым, картинно протягивая мне руку, чтобы помочь встать. Это был жест не столько заботы, сколько демонстрации: «она со мной». Я приняла его ладонь, чувствуя холод металла его перстня.  Мы вышли из зала. В коридорах было шумно, студенты торопились по кабинетам, но наша группа двигалась неспешно, заставляя остальных расступаться. У дверей кабинета трансфигурации уже было не протолкнуться. Внутри оказалось еще теснее — парты были сдвинуты к стенам, создавая узкий пятачок паркета, на котором едва могли разойтись три пары. Я опустилась на жесткий стул у стены. Драко сел рядом и, по-хозяйски положив ладонь на спинку моего сиденья, чуть наклонился к моему плечу. Его запах — дорогой одеколон и кристальная прохлада — был мне уже знаком. В этом жесте сквозила привычная статусная защита, которую я принимала как должное, почти не задумываясь.  — Встаньте парами! — голос Макгонагалл разрезал тишину. Граммофон зашипел, готовясь выдать первые такты. — Мистер Малфой, мисс Романова — прошу в центр. Покажите всем, что такое выправка и достоинство.  Драко уверенно поднялся, увлекая меня за собой. Его ладонь легла мне на талию — властно и крепко. Я положила руку ему на плечо, ощущая плотную ткань его мантии, и на мгновение позволила себе просто следовать за его движениями, превращаясь в безупречный механизм.  Но стоило нам закружиться в первом такте, как амулет на груди яростно запульсировал. Я подняла взгляд и через плечо Драко встретилась глазами с Джорджем. Он стоял у стены, и в его взгляде не было привычных смешинок. Он смотрел на руку Драко на моей талии так, будто хотел испепелить её на месте. И в этот момент вся моя северная выдержка столкнулась с тем самым «жаром», который я так старательно пыталась отодвинуть на второй план.  Кабинет трансфигурации превратился в настоящий хаос. Макгонагалл не выбирала пары по симпатиям — она просто указывала палочкой, заставляя гриффиндорцев и слизеринцев сталкиваться в неловких объятиях.  Я видела, как Гарри с выражением лица приговоренного к казни пытается не отдавить ноги Лаванде Браун, которая то и дело вскрикивала и бросала на него обиженные взгляды. Рон и вовсе попал в ловушку: его парой оказалась наша Миллисента Булстроуд. Вид высокого рыжего парня, пытающегося вести мощную слизеринку, которая в итоге вела его сама, был достоин карикатуры. Гермиона же сосредоточенно диктовала ритм Невиллу, который умудрился спотыкаться даже на ровном месте.  Драко вел меня уверенно. Его движения были отточенными, сухими и безупречными — идеальный вальс для идеальной картинки. Он явно наслаждался тем, что на нашем фоне остальные выглядят стадом неуклюжих гиппогрифов.  И тут наши пути снова пересеклись с парой Уизли.  Я увидела, как Джордж ведет Алисию Спиннет. Они двигались легко, с той самой гриффиндорской непринужденностью, которая всегда меня задевала. Видеть его руку на чужой талии, пусть это была всего лишь учебная пара на десять минут, оказалось неожиданно болезненно. Внутри что-то остро кольнуло, и этот внезапный укол ревности на мгновение сбил мое дыхание. Кулон на груди отозвался резким импульсом: моя северная выдержка дала трещину.  — Романова, не сбивайся, — прошептал Драко, и его пальцы на моей талии сжались чуть крепче. — Смотри на меня.  Я вскинула подбородок, впиваясь взглядом в серые глаза Малфоя. Мы кружились в тесном пространстве, и в какой-то момент пары сблизились до предела. В общем хаосе, когда мантии взметнулись в едином порыве, Джордж на долю секунды оказался прямо за моей спиной.  Всё произошло мгновенно — профессионально и скупо. Я почувствовала легкое, почти невесомое касание его пальцев у края моего кармана. Шорох пергамента был тише вздоха, но для меня он прозвучал как удар грома.  Джордж тут же отстранился, продолжая вести Алисию с самым безмятежным видом. Его взгляд, на миг встретившийся с моим через плечо партнера, был темным и не по-детски серьезным.  — На сегодня достаточно! — громко объявила Макгонагалл, взмахнув палочкой.  Музыка смолкла. Драко нехотя разжал пальцы на моей талии. Я стояла, ощущая непривычную тяжесть в кармане мантии. — Неплохо, Анна, — произнес Драко, и в его голосе промелькнула та самая холодная уверенность, которая не терпела возражений. — Даже в такой тесноте мы были великолепны. На балу Слизерин должен держать планку, и, признаться, я не вижу в этом зале другой пары, которая могла бы составить нам конкуренцию.  Он не приглашал меня прямо. Он просто выстраивал реальность так, будто наш совместный выход — это стратегическая необходимость, не подлежащая обсуждению. Внутри меня всё протестующе сжалось, но я лишь вежливо кивнула. Сейчас меня меньше всего заботили его амбиции — всё моё внимание было сосредоточено на маленьком клочке пергамента в кармане мантии. Я физически ощущала его присутствие и едва сдерживала порыв немедленно проверить, не исчез ли он. Нужно было срочно избавиться от компании Малфоя.  — Иди без меня, Драко, мне нужно зайти в библиотеку и уточнить пару формул для Снейпа, пока я окончательно не забыла их в этом танцевальном угаре. Малфой недовольно прищурился — он не любил, когда его планы менялись, но авторитет декана был для него весомым аргументом.  — Ладно. Встретимся в гостиной перед ужином, — бросил он и, коротко кивнув Блейзу, направился к лестницам.  Я выждала, пока их зеленые мантии окончательно скроются за поворотом, и тут же сорвалась с места, бросившись в противоположную сторону. Но не в библиотеку.  Я свернула в заброшенный коридор на третьем этаже, где за пыльными гобеленами скрывалась глубокая оконная ниша. Здесь пахло старым камнем и холодом.  Я затаила дыхание, разворачивая небольшой клочок пергамента. Сначала он показался мне абсолютно чистым, и на мгновение сердце пропустило удар. Но стоило теплу моих пальцев коснуться бумаги, как амулет на груди мягко отозвался .  По поверхности поползли живые, золотистые линии. Почерк Джорджа проявлялся постепенно, буквы светились мягким, уютным светом: «Ледяная принцесса, говорят, северный ветер невозможно приручить, но я бы рискнул пригласить его на танец. Составишь мне компанию на Святочном балу? Уверен, мы заставим этот замок заговорить о чем-то более интересном, чем Турнир. Свой ответ подари мне взглядом за ужином. Твой Д.»  Стоило мне дочитать последнее слово, как пергамент в моих руках внезапно завибрировал. Он сам собой свернулся, а затем с тихим хрустальным звоном рассыпался на сотни крошечных, искрящихся снежинок. Золотистый вихрь на мгновение наполнил пыльную нишу резким, чистым ароматом кедровой смолы и подмороженной клюквы, а затем медленно истаял в холодном воздухе. Я стояла неподвижно, глядя на свои пустые ладони. В мыслях воцарилась ледяная ясность. «Составишь мне компанию?» — этот вопрос в записке Джорджа был не просто приглашением. Он стал моей точкой невозврата.  Я прислонилась затылком к холодному камню стены, чувствуя, как амулет на груди мерно и тяжело пульсирует. Если я подарю ему этот взгляд за ужином, если сделаю этот шаг — я больше не смогу прятаться за маской «безупречной Романовой». Весь Слизерин увидит в этом вызов. Драко воспримет это как личное оскорбление, а Пэнси разнесет сплетни быстрее, чем сова долетит до подземелий. Я понимала: тихая жизнь среди змей закончится в ту же секунду, как наши руки соприкоснутся на глазах у всей школы. Но в то же время внутри росло упрямое, почти дикое осознание — нельзя скрываться вечно.  Отец писал: «Выбирай по силе магии и твердости характера». И Джордж, с его бесшабашной отвагой и светом в глазах, был именно тем магом, которого папа оценил бы по достоинству. Отказать ему сейчас означало бы предать саму себя — ту Анну, которая сегодня утром смеялась в снегу у хижины Хагрида.  — Ну что ж, — прошептала я в пустоту коридора, выправляя осанку. — Раз пришло время сиять, будем сиять на полную мощь.  Я резко оттолкнулась от стены и направилась к лестницам. Тяжесть в груди сменилась странной, звенящей решимостью. Решение было принято, и от него по венам разливался колючий, бодрящий холод. Пора было возвращаться в «змеиное логово», где меня уже ждали Драко и огромный сундук из Сибири. Я знала: за ужином мой взгляд не дрогнет.  Только я переступила порог гостиной, как гул голосов мгновенно стих. В центре комнаты, на изумрудном ковре, возвышался массивный сундук из темного кедра, окованный потускневшим серебром. На его крышке отчетливо проступал выжженный герб Романовых.  — Ну наконец-то, — раздался тягучий голос Драко.  Он сидел в своем любимом кресле у камина, небрежно закинув ногу на ногу. В отсветах зеленого пламени его лицо казалось бледнее обычного, а взгляд серых глаз был опасно внимательным. Рядом, с наклеенным на переносицу крошечным пластырем, восседала Пэнси, чьи глаза лихорадочно блестели от любопытства.  — Мы уж думали, ты решила заночевать в библиотеке вместе с привидениями, Анна, — протянула она, указывая на сундук. — Твой «привет из Сибири» доставили пять минут назад. Весь факультет гадает, что там: гора золота или фамильные драгоценности царей?  Я прошла к центру зала, чувствуя на себе десятки выжидающих взглядов. Амулет на груди запульсировал ровным, тяжелым ритмом — он словно выстраивал вокруг меня невидимую стену.  — Всего лишь платье, Пэнси, — спокойно ответила я, кладя ладонь на прохладное дерево. — Отец щепетилен в вопросах дресс-кода.  Драко медленно поднялся и подошел ближе. Он встал за моей спиной — слишком близко, так что я снова почувствовала тот самый запах его одеколона, который преследовал меня всю репетицию. — Платье, которое доставляет личная сова министра в сопровождении двух эльфов-курьеров? — он усмехнулся, и его рука на мгновение коснулась моего плеча, собственническим жестом поправляя воротник мантии. — Должно быть, в нем ты будешь выглядеть как истинная королева льда. Открывай, Романова. Не томи своих верноподданных. Я неспешно вставила серебряный ключ в замочную скважину. Сухой, мелодичный щелчок эхом разнесся по притихшей гостиной. Тяжелая крышка откинулась, и в воздухе мгновенно воцарился густой аромат сибирских лесов.  В глубине сундука, среди слоев белоснежной бумаги, покоилось изумрудное платье. Ткань, насыщенная и глубокая, как хвоя древних елей в лунном свете, мягко переливалась, отражая блики зеленого пламени камина. Прямо поверх золотой вышивки корсета лежал небольшой, плотный листок пергамента.  Я быстро подхватила его, прежде чем Драко успел разглядеть почерк. Голос отца снова зазвучал в мыслях — на этот раз совсем тихо, без министерской стали:  «Для самого яркого бриллианта Сибири. Помни, Анна, на этом балу ты не просто гостья. Не позволяй никому сомневаться в твоей силе».  Я спрятала записку в ладони, чувствуя, как амулет на груди обдает кожу поддерживающим теплом. Пэнси невольно подалась вперед, и в её глазах, обычно полных сарказма, застыло немое восхищение.  — О Мерлин… — выдохнула она, разглядывая прозрачные рукава, усыпанные золотыми бабочками. — Романова, в этом наряде ты просто сотрешь в порошок любую другую ведьму в замке.  Драко медленно провел кончиками пальцев в паре дюймов от ткани, не решаясь коснуться её. Его взгляд стал непривычно серьезным.  — Твой отец знает толк в производимом эффекте, Анна, — произнес он, и в его тоне прозвучала та самая статусная гордость. — В таком наряде Слизерин просто не оставит шанса остальным. Любой, кто окажется рядом с тобой в этот вечер, должен будет соответствовать... столь высокому уровню.  Он не сказал «я». Но то, как он выпрямился, глядя на изумрудный шелк, говорило яснее любых слов. А я лишь молча закрыла бархатную коробочку с диадемой, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного предчувствия. Платье было идеальным. Отец был мною горд. Драко был уверен в своем праве.  Но всё, о чем я могла думать в эту минуту — это как я буду выглядеть в этом наряде, когда Джордж пригласит меня на танец.  — Идемте, — я выпрямилась, возвращая себе маску невозмутимости. — Ужин скоро начнется. Не стоит заставлять Большой зал ждать. Мы вышли из гостиной. Шлейф моих мыслей тянулся за мной так же тяжело, как воображаемый подол изумрудного платья. Свита Слизерина растянулась по коридору, но Драко, как всегда, шел на полшага впереди, задавая темп.  — Ты сегодня на удивление молчалива, Анна, — произнес он, не оборачиваясь, но я чувствовала, как он ловит каждое мое мимолетное отражение в доспехах, мимо которых мы проходили. — Посылка от отца тебя расстроила? Или ты всё еще переживаешь из-за того, что на репетиции Макгонагалл заставила нас танцевать в такой тесноте?  Я глубоко вздохнула, чувствуя, как амулет под мантией предупреждающе теплеет. Пора было внести ясность, пока его уверенность не стала окончательно непробиваемой. — Платье обязывает к честности, Драко, — тихо ответила я, глядя не на него, а на танцующие блики факелов на стенах. — Знаешь, папа написал, что я должна «сиять». И, кажется, в этом замке нашелся тот, кто разглядел это сияние.  Малфой резко остановился, его брови дрогнули в немом вопросе. Я повернулась к нему и, прежде чем он успел вскинуть свою привычную маску высокомерия, почти невесомо коснулась его ладони кончиками пальцев. Это было мимолетное, едва ощутимое прикосновение — жест признания его дружбы, но одновременно и черта, которую я проводила между нами.  — Не жди от меня безупречного следования протоколу в этот вечер, — прошептала я, чувствуя, как его рука под моими пальцами на мгновение напряглась. — Иногда северный ветер выбирает самый непредсказуемый маршрут.  Я убрала руку раньше, чем он смог сжать мои пальцы или ответить. Его серые глаза потемнели от осознания, что его «идеальный план» только что дал трещину, но я уже шла дальше.  Мы вошли в зал. Драко шел за моей спиной, и я кожей чувствовала его тяжелое, озадаченное молчание. Он не был глуп — он понял, что вакансия партнера рядом с «королевой льда» внезапно перестала быть свободной.  Оставалось последнее… — Садись, Анна, — Драко по-хозяйски указал на место рядом с собой, но в его жесте уже не было той непоколебимой легкости, что утром. Мои слова в коридоре и мимолетное касание руки оставили на его лице тень озадаченности, которую он тщетно пытался скрыть за привычной маской.  Я опустилась на скамью, чувствуя, как шелк мантии шуршит о дерево. Малфой тут же повернулся к Блейзу, нарочито громко обсуждая завтрашнюю тренировку по квиддичу, но я видела, как он то и дело косится на меня, пытаясь поймать мой взгляд. Он ждал, что я выдам себя. И я выдала — но не ему.  На долю секунды его внимание отвлеклось на тарелку, и это был мой шанс. Я медленно повернула голову.  Джордж сидел за Гриффиндорским столом вполоборота к нам. Он не ел. Его пальцы рассеянно вертели пустой кубок, а взгляд блуждал по залу, пока не столкнулся с моим.  Это длилось всего мгновение, но время словно застыло. Я смотрела на него через плечо Драко — открыто, долго, вкладывая в этот взгляд всё то, что не могла сказать вслух. В моих глазах не было привычного холода «северной стали» — только решимость и то самое «да», которое он просил подарить ему.  Я увидела, как его пальцы замерли на кубке. Джордж едва заметно выпрямился, и его лицо, обычно полное смешинок, на миг стало серьезным и ошеломленным. Он поймал мой сигнал. Он понял всё.  Я заставила себя отвернуться первой, возвращая лицу маску безупречного спокойствия. Внутри всё дрожало от адреналина и странного, пьянящего чувства свободы. Мосты были сожжены не в нише и не в коридоре — они догорали прямо здесь, под золотистым светом свечей Большого зала.