Русская красавица:Сердце Лютоволка

***

Семь дней после того памятного взгляда в Большом зале тянулись, как таежная смола на морозе — густо, тягуче и пугающе медленно. Хогвартс окончательно превратился в поле боя, где главным оружием стали не палочки, а шепотки за спиной и многозначительные паузы. Драко вел себя подчеркнуто вежливо, но в его серых глазах застыл лед, который не смог бы растопить даже камин в нашей гостиной. Джордж же… он был везде и нигде одновременно. Короткие искры встреч в коридорах, едва заметные кивки — мы оба знали, что это обманчивое молчание закончится сегодня.

***

Утро двадцать пятого декабря началось с непривычного для подземелий света. Редкое зимнее солнце с трудом пробилось сквозь толщу озерной воды, заливая спальню призрачным, мятно-холодным сиянием. Стоило открыть глаза, как амулет на груди отозвался мерной, горячей пульсацией — древнее золото Романовых приветствовало праздник раньше своей хозяйки.  В изножье кровати высилась гора свертков, над которыми, словно верный страж, возвышался кедровый сундук. Пэнси уже вовсю потрошила оберточную бумагу, наполняя комнату восторженным шуршанием.  — Романова, ты только посмотри! — она победно взмахнула изящным флаконом. — Малфой прислал духи с ароматом французских роз. А тебе… Мерлин, Анна, у тебя здесь настоящий склад!  Приподнявшись на локтях, я окинула взглядом ворох дорогих свитков и тяжелых посылок из дома. Но среди роскоши Слизерина взгляд мгновенно выхватил один-единственный сверток. Он выделялся почти вызывающей простотой: помятый крафт, грубая бечевка и живая веточка сосны.  Под заинтригованным прищуром Пэнси пальцы потянулись к узлу. Стоило бечевке поддаться, как в нос ударил терпкий аромат имбиря и едва уловимый дым магических искр. Этот запах не продавался в лавках Косого переулка — он принадлежал только одному человеку.  Внутри, на подложке из темного бархата, покоилась стеклянная сфера, затянутая изморозью. От прикосновения теплого пальца застывший мир мгновенно ожил. В миниатюрном лесу из крошечных елей взвилась серебристая метель, и двое моих зверей — угольно-черный Джек и белоснежный Клим — сорвались в азартный бег, взметая призрачный снег. В самом небе шара, над их лобастыми головами, медленно разгоралось изумрудное северное сияние.  На  дне коробочки, под слоем бархата, обнаружилась маленькая записка: «Чтобы в этом замке у тебя всегда был свой лес. И пусть сегодня вечером твой северный ветер дует в мою сторону. С Рождеством, Анна.» Амулет на груди отозвался таким мощным, вибрирующим теплом, что перехватило дыхание. Это не казалось просто подарком. В стеклянной сфере, пойманной руками гриффиндорца, бился живой осколок моей собственной души.  Из мыслей вырвал язвительный голос Пэнси: — Стекляшка? Серьезно, Романова? Твой «северный ветер» совсем обнищал, раз дарит сувениры из лавок уцененных древностей?  Я молча убрала сферу в сундук. Сухой щелчок замка отсек этот свет — он казался слишком ярким, почти слепящим для сырых подземелий. — Это память, Пэнси. Не всем дано понять разницу между ценой и ценностью, — ответила я, переводя взгляд на вторую коробку.  Тяжелый футляр из темного дерева, инкрустированный серебром, выглядел как монумент. Внутри, на подушке из холодного белого шелка, покоился браслет — тонкая платиновая нить, усыпанная бриллиантами. Камни вспыхивали ледяным голубым огнем, а рядом белела карточка. Острый, властный почерк не оставлял места сомнениям: «Надень его сегодня к платью. Мы должны выглядеть безупречно. Д.»  Я коснулась холодного ободка, и в груди болезненно ёкнуло. Это не была благодарность или страх — лишь чистая, рациональная вина. Драко не знал. Он слепо верил в нашу общую кровь и в то, что в этом замке мы — две стороны одной чеканной монеты.  Глядя на бриллианты, я видела времена нашего «вооруженного нейтралитета» с остальной школой. Мы всегда стояли плечом к плечу не из нужды в защите, а потому что так диктовала порода. Малфой доверял мне как единственной, кто понимает истинную цену власти и тяжесть фамилии. И сейчас этот блеск на шелке казался мне не украшением, а немым упреком — Романова, ты чего застыла? — голос Пэнси бесцеремонно вырвал меня из оцепенения. — Малфой явно превзошел сам себя. Надевай скорее, хочу видеть, как это смотрится.  Я медленно извлекла платиновую нить из футляра. Холод металла привычно лег на кожу, оттеняя бледность запястья. Я не стала опускать рукав — в Слизерине не принято прятать знаки расположения, особенно если они подчеркивают статус.  — Это… потрясающе, — выдохнула Пэнси, завороженно глядя, как бриллианты ловят мятный свет из окон. — Романова, он буквально светится на тебе!  Короткий взгляд в зеркало подтвердил: платина отозвалась сиянием, идеально резонируя с холодом моих глаз. Надеть браслет сейчас, после приглашения Джорджа, казалось странным, но единственно верным жестом. Драко стал тем ,кто первый принял меня  в этом замке, и я не собиралась обрывать нашу тонкую нить трусливым молчанием.  Я поднялась, чувствуя, как фамильный амулет мерно бьется о ребра в такт шагам. Внутри всё еще жило тепло «лесного» подарка, надежно укрытого в сундуке, но внешне я оставалась безупречной Романовой.  — Идем, Пэнси. Праздничный завтрак не будет ждать, — ровным тоном произнесла я, направляясь к выходу.  В гостиной Драко замер у камина, вглядываясь в изумрудные всполохи пламени. Заслышав шелест мантии, он медленно обернулся. Ни паясничанья, ни привычных острот. Его взгляд мгновенно, с точностью хищника, зафиксировался на моем запястье. Увидев ответный блеск платины, он удовлетворенно выпрямился.  — С Рождеством, Анна, — произнес он низким, бархатистым голосом, делая шаг навстречу. — Не сомневался, что ты наденешь его. Этот металл признает только настоящую породу.  Я лишь слегка склонила голову. Бриллианты холодили запястье, в то время как амулет под мантией внезапно стал непривычно тяжелым. Подарок отца будто давил на грудь, напоминая о цене этой лжи. Совесть снова болезненно кольнула: он видел в браслете молчаливое признание: что бы ни случилось вечером, я остаюсь частью его мира,но как же он ошибался.. — Спасибо, Драко, — мой голос прозвучал на удивление ровно. — Это действительно ценный жест. Я ценю внимание к деталям.  На губах Малфоя заиграла самодовольная усмешка. Для него этот ответ стал капитуляцией, скрепленной печатью платины. Драко предложил локоть, готовый вести «свою королеву» на завтрак,но я мягко коснулась его предплечья, останавливая. — Подожди. У меня тоже есть кое-что для тебя. Из Сибири.  Я протянула коробочку из темного серебра. Внутри, на черной замше, покоились запонки из раухтопаза в оправе из матовой стали. Дымчатые кристаллы мерцали приглушенно, словно в них застыл вековой туман над Енисеем.  — Отец говорил, что эти камни помогают сохранять рассудок, когда вокруг бушует шторм, — произнесла я, удерживая безупречную полуулыбку. — С Рождеством, Драко.  Малфой замер. На мгновение его маска самоуверенного наследника дрогнула. В серых глазах промелькнуло что-то непривычно мягкое — тень искреннего, почти беззащитного тепла, которое он так тщательно прятал за фамильным высокомерием. Он не стал рассыпаться в словах, но пальцы, принимая подарок, на долю секунды задержались на моих, делясь коротким электрическим импульсом.  Одним уверенным жестом он сменил золото своих запонок на сталь. Камень на манжетах идеально совпал по тону с его взглядом, возвращая лицу прежнюю непроницаемость. Драко выпрямился, и я выверенным движением вложила пальцы в сгиб его руки. Его ладонь тут же накрыла их властным, собственническим жестом, окончательно замыкая наш негласный договор.  Больше не было нужды в словах. Мы вышли из гостиной, и шорох тяжелых мантий по каменным плитам звучал как единый, размеренный марш.  Когда мы переступили порог Большого зала, гул голосов на мгновение притих. Драко вел меня неспешно, подчеркнуто выставляя напоказ бриллиантовое сияние на моей руке и стальной блеск новых запонок. Я физически ощущала вес этого подарка, но куда сильнее обжигал амулет. Он пульсировал в такт неровному сердцу, словно пытаясь пробиться сквозь ледяной панцирь слизеринского этикета.  Мы опустились на свои места под прицелом сотен глаз. Драко с безупречной небрежностью расправлял салфетку, следя за тем, чтобы свет от заколдованного потолка максимально выигрышно играл на гранях платины. Дымчатый раухтопаз тускло мерцал на его запястьях, завершая образ наследника, который окончательно «укомплектовал» свою партию.  Я подняла взгляд на стол Гриффиндора. Там, в противовес нашей ледяной тишине, царил хаос из яркой бумаги и искреннего смеха. Мои подарки уже были в деле.  Гарри с восторгом вертел в пальцах костяной свисток. Стоило ему легонько дунуть, как он замер, ловя беззвучную, ощутимую лишь для него вибрацию. Почувствовав этот отклик, он вскинул голову и встретился со мной взглядом — в его глазах вспыхнула мгновенная, искренняя благодарность, прежде чем он снова спрятал подарок в кулаке.  Гермиона бережно поглаживала белоснежное совиное перо. Оно сияло мягким жемчужным светом, и я видела, как она тут же попробовала сделать пометку в книге — перо скользило по пергаменту так плавно, словно само знало каждое слово. Она лишь на мгновение прижала ладонь к груди, глядя на меня через весь зал, и в этом сдержанном жесте читалось больше, чем в любых словах: «Это бесценно, Анна».  Рон же был полной противоположностью. Он вовсю жевал «морозные» леденцы, и с каждым выдохом в воздух вырывалось облако пара. Он выглядел абсолютно счастливым, демонстрируя этот эффект ошарашенному Невиллу и совершенно не заботясь о том, кто на него смотрит.  Фред, подмигнув, высыпал щепотку «вечной мерзлоты» в кубок. Через секунду на столе выросла ледяная фигурка Снейпа, сердито грозящая пальцем.Он расхохотался, толкая брата в бок. Тот смеялся вместе со всеми, но рука не выпускала кожаный мешочек в кармане. Под столом Уизли коротко ударил кремнем о край кубка. Золотистая искра-саламандра на мгновение прочертила скатерть, сложилась в очертание крошечного бегущего волка и обдала его ладони теплом сибирского леса.  В этот миг амулет на моей груди отозвался яростным, узнающим жаром. Он почуял эту искру, он признал это тепло. По коже пробежали мурашки, а на губах, вопреки воле, расцвела настоящая, не «протокольная» улыбка.  Джордж внезапно затих. Его взгляд скользнул по моей руке, задержался на тяжелом платиновом браслете и переместился на лицо Драко. В глазах гриффиндорца вспыхнул азартный, холодный огонек бойца. Искры в ладонях только что сказали ему правду: мое тепло не принадлежит Слизерину. — Смотри-ка, — Драко скривился, кивнув в сторону ледяного Снейпа в руках Фреда. — Поттер и эти рыжие недоумки снова превращают завтрак в цирк. Неужели они думают, что дешевые фокусы способны кого-то впечатлить?  Я медленно отпила сок, чувствуя, как внутри поднимается «северная ярость».  — Иногда «фокусы» требуют большего таланта, чем простое владение сейфом в Гринготтсе, Драко, — ответила я, не сводя с него глаз. — И если ты этого не видишь, значит, шторм уже ослепил тебя.  Малфой замер, так и не донеся вилку до рта. Его глаза сузились, а раухтопазы на запястьях вспыхнули тревожным, дымчатым светом, чутко реагируя на подавленное бешенство хозяина.  — Ты сегодня слишком много защищаешь тех, кто ниже тебя по статусу, Анна, — процедил он, и в голосе впервые прозвучал холодный металл.  — Помни, кто ты, Романова, — вставила Пэнси. Она преданно заглянула Драко в глаза, а затем смерила меня ядовитым взглядом. — В Гриффиндоре ценят безрассудство, но здесь, в подземельях, мы ценим верность. Не забывай, чей браслет ты носишь.  Я медленно отставила тарелку с пирогом. Амулет на груди в этот миг стал невыносимо горячим, словно выжигая на коже клеймо настоящей фамилии. Холод платины на руке казался весом в целую тонну.  — Я помню, кто я, Пэнси, — мой голос прозвучал тише падающего снега, но в нем была та самая министерская сталь, от которой у нее дернулось веко. — И я помню, что верность — это выбор, а не обязанность, навязанная весом драгоценных камней.  Драко резко поднялся. Дерзкий скрежет стула по каменным плитам заставил соседей обернуться. Не проронив ни слова и не глядя в мою сторону, он коротко кивнул Блейзу и направился к выходу. Свита послушно потянулась следом, точно шлейф за кометой.  Я проводила его взглядом. В голове пульсировало осознание: теперь уходит он, а не я. Раньше я была той, кто ищет тень, спасаясь от его давления. Теперь же моя прямота заставила отступить его.  — Идите, — бросила я Пэнси и Миллисенте, нерешительно замершим рядом. — Мне тоже пора. Хочу навестить своего «лешего», — я едко процитировала любимое словцо Драко,   Пэнси брезгливо фыркнула, но спорить не решилась. Стоило «зеленому потоку» скрыться за дверями, как в зале стало непривычно просторно. Наконец-то я смогла вдохнуть полной грудью. Задерживаться здесь больше не имело смысла. Не оборачиваясь, я направилась к выходу, стремясь как можно скорее оставить эту перепалку позади. Я вышла во двор, и резкий холод мгновенно стянул кожу, вытесняя приторный запах слизеринского парфюма. Здесь, среди сугробов, Хогвартс напоминал бурлящий котел. Ученики Шармбатона в небесно-голубых шелках жались друг к другу, напоминая стайку испуганных тропических птиц, в то время как дурмстранговцы в тяжелых мехах чувствовали себя истинными королями этого снежного хаоса.  Я прищурилась, отыскивая в толпе знакомые лица. Гарри, Рон и Гермиона стояли у подножия каменной лестницы, окруженные облаками густого пара. Рон, раскрасневшийся и довольный, вовсю выдыхал морозный воздух моих леденцов, заставляя друзей заходиться от смеха. Гермиона что-то увлеченно объясняла, бережно прижимая к себе футляр с совиным пером.  Когда я подошла ближе, они разом обернулись. Гарри сделал шаг навстречу, и в этот момент подол его парадной мантии задрался. Я невольно опустила взгляд и замерла. На одной его ноге красовался ярко-красный носок с золотыми метлами, а на другой — вызывающе-зеленый в крупный желтый горошек.  — Гарри, — я не выдержала и тихо рассмеялась, подходя ближе. — Неужели новая мода Гриффиндора? Или ты решил, что одна нога должна соответствовать моему факультету, а другая — твоему?  Поттер густо покраснел и поправил очки, затравленно косясь на проходящих мимо учеников Шармбатона.  — Это подарок Добби, — шепнул он. — Он связал их сам. Сказал, что это «самые теплые и красивые носки в мире». Я просто... не мог его обидеть.  Внутри разлилась волна искреннего тепла. В этом был весь Гарри — носить нелепую работу домовика из чистой доброты, пока я чувствовала, как платина на моем запястье становится тяжелой, словно кандалы.  — Это самый честный подарок из всех, что я видела сегодня, — серьезно произнесла я. — Гермиона, перо не капризничает?  — Оно великолепно, Анна! — она провела кончиками пальцев по белоснежному оперению. — Само правит стиль и даже подсказывает синонимы. Но… — она запнулась, и её взгляд упал на мою руку. — Малфой действительно подарил тебе это? Весь замок гудит о фамильных бриллиантах, которые ты надела с самого утра. — Это просто декорации, Гермиона. Дорогие, статусное и бесконечно чужие.  Рон выдохнул очередное облако пара. Глядя на его довольное лицо, я на мгновение позавидовала этой способности радоваться простым вещам. Амулет на груди мягко отозвался, пульсируя в такт его искреннему смеху.  — Слушай, — Гарри заговорщицки огляделся. — Можем скрыться в тени теплиц. Там сейчас никого, а мы и так планировали уйти с этого сквозняка.  Я благодарно кивнула. Спрятаться от взглядов всей школы хотя бы на десять минут было пределом мечтаний. Мы скользнули под защиту стеклянных рам теплицы №1. Здесь, за занесенными снегом стеклами, было тихо и пахло влажной землей. Я позволила плечам опуститься, сбрасывая груз напускного достоинства.  — Мерлин, ну и утро, — выдохнул Рон, прислонившись к кирпичу фундамента. — Анна, я всё понимаю, но Малфой сегодня выглядит так, будто купил весь Хогвартс. Ходит по залу, словно павлин, которого только что позолотили.  Гарри обеспокоенно посмотрел на меня. — Неужели тебе действительно придется терпеть его весь вечер? — негромко спросил он. — Мне искренне жаль, что тебе навязали эту роль.  Я лишь загадочно улыбнулась, чувствуя, как внутри закипает веселое, почти дерзкое упрямство. Амулет на груди в унисон моим мыслям отозвался согласным, хулиганским теплом.  — А с чего вы взяли, что я иду на бал с Малфоем? — спросила я, и в голосе проскользнула та самая насмешливая нотка, которую я обычно приберегала для Драко.  Рон, собиравшийся выдуть очередное ледяное кольцо, поперхнулся паром и закашлялся. Гермиона же, сощурившись, впилась в меня проницательным взглядом, медленно переводя его с бриллиантов на моих запястьях на сцепленные пальцы.  — Анна... — тихо начала она. — Мы видели, как Драко сиял за завтраком. Но я заметила, как он сжимал вилку, когда ты смотрела в сторону нашего стола. Он ведь знает, верно? Знает, что ты ответила «да» не ему.  Рон вытаращил глаза, переводя ошарашенный взгляд с Гермионы на меня. — Что?! То есть... подожди. Если не Малфой, то кто? Неужели тот парень из Дурмстранга? С которым вы устроили этот сумасшедший полет искр во дворе? Я загадочно улыбнулась, спрятав руки в широких рукавах мантии, чтобы скрыть холодный блеск платины.  — Считайте это моим рождественским сюрпризом, Рон. Скажу только одно: в этом замке есть маги, чья сила не измеряется галлеонами.  Гермиона едва заметно улыбнулась, бросив мимолетный взгляд в сторону замка, где наверняка уже вовсю кипела подготовка в башне Гриффиндора. Она всё поняла, но промолчала, за что я была ей бесконечно благодарна. — Ну ты даешь, Романова, — Гарри серьезно кивнул, поправляя очки. — Но будь осторожна.. Каркаров шпионит за тобой. Он — бывший Пожиратель смерти… И я почти не сомневаюсь, что именно он бросил моё имя в Кубок огня.  По спине пробежал холодок, не имеющий отношения к сквозняку из теплиц. Слова Гарри эхом отозвались в памяти строчкой из письма отца: «Игорь шлет отчеты о каждом твоем шаге». — Пожиратели? В Хогвартсе? — я замерла, и рука невольно метнулась к груди, сжимая через ткань мантии серебряную волчью лапу. — Вы серьезно думаете, что Сами-Знаете-Кто возвращается? — Всё на это указывает, — мрачно вставил Рон. — А Каркаров… он скользкий тип. Крутится вокруг тебя только потому, что твой отец — единственный, кто может раздавить его в России одним щелчком пальцев. Если он донесет министру Романову, что ты якшаешься с нами, «предателями крови»… — Зря старается, Рон, — отрезала я, и в голосе зазвучал металл. — У нас в семье нет понятия «предатель крови». Зато есть другое — «предатель собственного достоинства». И если Игорь думает, что отец оценит шпионаж за подростками, то он плохо знает Бориса Романова.  Я замолчала. В теплице пахло сырой землей, и этот запах сейчас казался куда честнее, чем интриги министерских коридоров.  — Это объясняет... многое. Когда Каркаров подходит слишком близко, амулет становится ледяным осколком. Значит, магия Пожирателей и вправду пахнет могильной стужей. Но Грюм... от него веет тем же. Иногда даже сильнее. Если Каркаров — Пожиратель, то кто тогда Он?  Рон нервно дернул плечом. — Грюм — сумасшедший старик, это все знают. Но он на стороне Дамблдора. — А что, если мы все ошибаемся? — я обхватила себя руками за плечи, чувствуя, как мороз пробирается под мантию. — Что, если зло здесь не одно? Амулет никогда не лгал, и сейчас он кричит об опасности от обоих — и от Каркарова, и от Грюма.  Гарри и Рон переглянулись. В их глазах отразилось то же сомнение, которое ядом разливалось в груди. Мы стояли в тишине теплицы, и только далекий гул праздничного замка напоминал, что мир за этими стеклами всё еще считает себя в безопасности.  — Мне пора, — я медленно выдохнула, стараясь вытолкнуть из легких этот липкий страх. — Скоро начнется подготовка, и подземелья окончательно закроются для посторонних глаз.  Я коротко кивнула ребятам и направилась к замку. Снег хрустел под ногами, выбивая четкий ритм. Неделя тишины закончилась здесь, у теплиц. Впереди был вечер, который должен был либо разрушить жизнь в Хогвартсе, либо дать свободу, о которой я мечтала.  Стоило переступить порог, как шум двора мгновенно растворился в тяжелых сводах вестибюля. Внутри пахло хвоей, воском и чем-то еще — тревожным и едким. Я почти дошла до лестницы, ведущей вниз, когда из тени колонны выступила высокая фигура. Стук деревянного протеза о каменный пол отозвался в голове ударом молота.  Изумруд на груди мгновенно стал ледяным, впиваясь в кожу острым шипом. — Мисс Романова... — прохрипел Грюм. Магический глаз бешено вращался в глазнице, пока не замер, уставившись прямо на запястье, где под манжетой поблескивала платина. — Красивая безделушка. Но серебро и камни не всегда защищают от того, что прячется в темноте, верно?  Я оцепенела, чувствуя, как дыхание перехватывает от холода небытия, исходящего от мракоборца.  — Зависит от того, кто их носит, профессор, — ответила я, заставляя голос звучать ровно, хотя внутри всё дрожало.  — Вот как? — Грюм наклонился ближе, обдав резким запахом из фляги — горьким и тяжелым. — Ну, посмотрим, чего вы «заслужите» сегодня вечером, дитя Севера. Постоянная бдительность!  Он проковылял мимо, оставив после себя шлейф такого плотного холода, что я на секунду зажмурилась. Когда открыла глаза, в вестибюле уже никого не было, но липкое чувство страха осталось на коже грязным налетом. Изумруд на груди медленно остывал, оставляя после себя ноющую тяжесть. Я почти бегом спустилась в подземелья, стремясь смыть ощущение этого недоброго, пронизывающего взгляда. В гостиной Слизерина царила непривычная тишина — все уже разошлись по спальням.  Я ворвалась в комнату, где подготовка шла полным ходом. Миллисента, нахмурившись, сражалась с непослушными застежками своей мантии в дальнем углу, а Пэнси оккупировала центральное зеркало, яростно начесывая волосы.  — Наконец-то! — взвизгнула Паркинсон, не оборачиваясь. — Романова, ты видела время? Давай, открывай сундук, иначе мы не успеем нанести даже первый слой пудры!  Я подошла к кедровому дереву и вставила серебряный ключ. Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета.  Следующие часы превратились в священнодействие. Изумрудный шелк скользнул по плечам — тяжелый и прохладный, он ощущался второй кожей, чешуей древнего зверя, затаившегося в глубине сибирских лесов. Шнуровка корсета затянулась, выправляя осанку до стального стержня и заставляя сделать глубокий, рваный вдох. Теперь я не просто видела это платье — я чувствовала его вес и его мощь.  Я подошла к зеркалу. Высокая причёска открывала шею, а несколько светлых локонов у лица делали образ живым, почти нежным. Мои пальцы в последний раз коснулись серебряной волчьей лапы. Снять амулет сейчас казалось предательством, но вырез платья не терпел лишних деталей. Стоило расстегнуть цепочку, как кожа мгновенно осиротела без привычного тепла. Я бережно уложила талисман в потайной кармашек, вшитый с внутренней стороны лифа, — прямо у самого сердца. Последним я надела браслет. Платина защелкнулась на запястье с коротким, властным кликом, обжигая кожу привычным холодом. Внешняя броня была завершена, пока внутри, у самого сердца, пульсировал скрытый жар амулета. Я была готова к этой игре. Миллисента уже стояла у дверей, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, а Пэнси в последний раз проверяла безупречность своего тона перед зеркалом. В воздухе витало нервное напряжение — Слизерин не прощал опозданий на такие торжества. — Анна, ты всё? — Пэнси в панике схватила сумочку, бросив на меня умоляющий взгляд. — Пора выходить! Драко наверняка уже до дыр протер ковер в гостиной, он не выносит, когда мы заставляем его ждать! Я медленно повернулась к ней. Изумрудный шелк зашуршал, заполняя комнату звуком, похожим на шелест листвы перед бурей. Девочки на мгновение замерли, пораженные тем, как платье преобразило меня, сделав чужой и недосягаемой. — Идите без меня, — мой голос прозвучал с министерской сталью. — Драко ждет вас. Не заставляйте его злиться еще сильнее — вам ведь хочется, чтобы этот вечер начался идеально? — Но как же ты? — растерялась Пэнси, переглянувшись с Миллисентой. — Он же рассчитывал, что мы войдем в зал единым фронтом! — Я спущусь через несколько минут, — я мягко, но настойчиво подтолкнула их к выходу. — Мне нужно закончить и просто побыть в тишине. Идите. Скажите ему, что я скоро буду. Когда дверь за ними наконец захлопнулась, подземелья ответили мне оглушительной тишиной. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как корсет сдавливает ребра. Снова подойдя к сундуку, я достала сферу Джорджа и на мгновение прижала прохладное стекло к щеке. — Ну что, разбойники, — прошептала я волкам, замершим в серебристой метели. — Пора показать им, как танцует северный ветер. Я дождалась, когда эхо шагов Пэнси и Миллисенты окончательно стихнет в глубине коридоров, и только тогда переступила порог. Шорох подола по каменным плитам разлетался в пустоте подземелий встревоженным эхом. В этот час замок казался вымершим — все уже были там, за массивными створками, в тепле и свете. Я шла в одиночестве, и каждый шаг отдавался в груди ровным, почти военным ритмом. Без привычного тепла на шее кожа остро чувствовала прохладу камня, но внутри горел огонь, который не смог бы погасить ни один дементор.  Миновав рыцарские доспехи, я поднялась к вестибюлю. Пальцы коснулись платинового браслета — металл обдал запястье холодом Черного озера, напоминая о цене этого вечера. Но чем ближе становились двери Большого зала, тем тише звучал голос сомнений.  В тени высокой колонны я заметила движение. Он стоял там, прислонившись спиной к камню. Джордж… Темно-синяя мантия делала его фигуру еще массивнее, а рыжие волосы в полумраке казались тлеющими углями. Стоило ему услышать стук каблуков, как он резко вскинул голову.  Я остановилась в нескольких шагах. Золотые бабочки на рукавах затрепетали, а изумрудная «чешуя» вспыхнула глубоким цветом. Джордж сделал шаг из тени. Его пальцы, до этого нервно перебиравшие край ткани, замерли. Он смотрел так, словно всё остальное — турнир, вражда, правила — в эту секунду перестало существовать.  Джордж медленно подошел ближе, нарушая все границы приличия. Я почувствовала уже знакомый аромат. В его глазах не было привычного вызова — только ошеломленное, почти болезненное благоговение.  — Знаешь, Романова… — прошептал он, и его голос сорвался. — Всю неделю представлял, как ты выйдешь из этих дверей. Рисовал ледяную принцессу в бриллиантах… Но ты…  Он на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, в них отразилось всё золото моих рукавов.  — Ты не королева. Ты — сама жизнь, пробившаяся сквозь лед. В этом зале сейчас тысячи свечей, — он кивнул в сторону закрытых дверей, — но ни одна из них не светит так, как ты. Мне почти страшно прикасаться к тебе.  Джордж протянул руку ладонью вверх. Его пальцы едва заметно дрожали, выдавая волнение сильнее любых слов.  — Ну что, покажем им, как сияет настоящий север, Анна? Я смотрела в его глаза, и в этот миг не осталось ни капли сомнения. Весь холод подземелий, тяжесть платинового браслета и ядовитый шепот Пэнси отступили, разбившись о тепло его взгляда. Я медленно подняла руку. Мои пальцы, сохранившие прохладу кедра, коснулись его горячей ладони. Контраст был обжигающим. Жар его кожи мгновенно прогнал холод платины, возвращая мне чувство реальности.  На моих губах заиграла улыбка, которую я до этого момента не решалась показать никому в Хогвартсе. Это была улыбка человека, который наконец-то обрел свою стихию.  — Пойдем, Джордж, — прошептала я с звенящей, чистой решимостью. Мой кавалер крепче перехватил мою руку, и на его лице промелькнула та самая дерзкая ухмылка загонщика, поймавшего главную добычу в жизни. В ту же секунду тяжелые створки дубовых дверей начали медленно расходиться в стороны…