Русская красавица:Сердце Лютоволка

Впервые с приезда в Хогвартс мой внутренний хронометр дал сбой — рассвет был безнадежно проспан. Свинцовая тяжесть в мышцах казалась честной платой за каждую секунду вчерашнего безумия: за танцы до упаду, колючий шотландский ветер и неистовый ритм «Ведуний», который до сих пор, чудилось, вибрировал в основании черепа.  Я открыла глаза, щурясь от навязчивого изумрудного полумрака. В спальне царила гулкая, выжидающая тишина. Кровати Пэнси и Милисенты были заправлены с пугающей точностью — ни брошенной ленты, ни забытого флакона духов. Лишь блики озерной воды равнодушно дрожали на тяжелых балдахинах. Слизерин уже был в Большом зале.  Стоило ладони коснуться холодного шелка полога, как внутри шевельнулась колючая тревога. Предчувствие ядовитого шепота, который наверняка уже змеился по столам, заставило сердце сжаться. Как теперь сесть с ними рядом? Как смотреть в глаза тем, чьи негласные законы я вчера добровольно сожгла дотла на виду у всей школы?  Но, вопреки страху, я вдруг поймала себя на странном ощущении: дышать в этих стенах стало удивительно легко. Словно невидимый корсет, годами сжимавший ребра, наконец-то лопнул по швам. Это была пугающая, почти пьянящая свобода — участь человека, которому больше нечего терять.  На мгновение нахлынуло сомнение: а не был ли изящный вихрь платья и горящий взгляд Джорджа сном? Но, коснувшись пальцами губ, я замерла. Они всё еще хранили отголосок того покалывающего тепла, которое не смог выветрить даже ночной мороз. Внутри разлилась волна густой неловкости. Вчерашняя дерзость на заснеженном берегу сейчас, в расчетливом холоде подземелий, казалась безрассудством. Как теперь встретиться с ним взглядом? Выдержит ли это чувство проверку серыми буднями? Сборы были стремительными. Не давая себе ни секунды на лишние раздумья перед зеркалом, я набросила мантию и вышла, чеканя шаг по гулким плитам коридора. Когда тяжелые створки дубовых дверей разошлись, многоголосый улей Большого зала смолк в единый миг. Тишина воцарилась хрупкая, почти хрустальная. Под перекрестьем сотен испытующих взглядов воздух сделался тягостным, точно донный ил, сдавливая грудную клетку и мешая сделать вдох.  Слева, от длинных столов моего факультета, веяло высокомерным холодом. Бывшие соратники с подчеркнутым рвением изучали серебро столовых приборов; Пэнси, не поднимая глаз, лихорадочно роняла ядовитые шепотки на ухо Дафне. Ни одного прямого взгляда — лишь глухая, неприступная стена из расправленных плеч и фамильной гордости.  Но стоило мне повернуть голову к Гриффиндору, как ледяные оковы подземелий пали. Львы смотрели иначе — открыто, с живым, почти дерзким любопытством и тем искренним теплом, к которому мое сердце успело привыкнуть за эти месяцы. Гермиона заметила меня первой. Она тотчас захлопнула книгу, и её лицо озарилось такой искренней радостью, будто всё утро она ждала именно моего появления. Грейнджер порывисто поднялась и, сделав шаг навстречу, увлекла меня за собой в гущу алых знамен. — Анна, — негромко позвала она, и в её взоре светилось мягкое, понимающее тепло. — Садись к нам.  Этот жест подействовал сильнее заклинания. Решение опуститься на скамью рядом с ней окончательно перерезало нить, связывавшую меня со Слизерином. Зал тут же встрепенулся: возобновился привычный рокот голосов, зазвенели кубки, но невидимый приговор был вынесен бесповоротно — «змеиное логово» официально вычеркнуло меня из своих списков.  Гермиона едва заметно сжала мой локоть. Гриффиндор вокруг будто лучился: Симус и Дин одобрительно кивнули, Анджелина улыбнулась через стол. Здесь не было судей, только шумная толпа, принявшая меня без лишних расспросов.  — О, глядите-ка! Наша пропажа соизволила явиться, — Фред, сидевший напротив брата, отложил вилку и подпер подбородок ладонями. В его глазах плясало чистое ехидство. — А мы уж начали переживать, Романова. Знаешь, вчера наш Фордж ввалился в гостиную в таком состоянии, будто его приложили Конфундусом. Шатался, улыбался потолку и пах морозной хвоей так убедительно, что у Рона случился приступ аллергии на чужое счастье.  Джордж моментально вспыхнул; кончики его ушей стали пунцовыми. Он неловко кашлянул, сосредоточенно изучая медный бок кофейника, и лишь на мгновение вскинул на меня взгляд — быстрый, испытующий. Амулет на груди тут же отозвался: по коже разлилась волна мягкого, щекочущего тепла. В этом мимолетном контакте читался немой вопрос: не передумала ли я за ночь быть «просто Анной»?  — Дред, завязывай, — буркнул он, и в его голосе проскользнула непривычная заминка. — Доброе утро. Как... там? В подземельях?  — Безлюдно, — ответила я, чувствуя, как щеки предательски розовеют. — Кажется, я официально стала персоной нон грата. — Да это слабо сказано, — Рон, увлеченно расправляясь с яичницей, кивнул в сторону слизеринских столов. — Малфой сегодня выглядит так, будто замышляет серию заказных убийств. К тостам даже не притронулся — сидит и буравит затылок Джорджа, того и гляди мантия задымится.  Я невольно обернулась. Драко и впрямь застыл: в резком утреннем свете его лицо казалось маской из тончайшего белого воска, и только плотно сжатые, обескровленные губы выдавали то бешеное напряжение, с которым он за нами наблюдал.  Джордж неопределенно хмыкнул и, потянувшись через стол, наполнил мою чашку. Его рука на мгновение замерла, прежде чем он решился пододвинуть мне тарелку.  — Пусть буравит, — отозвался он, стараясь вернуть голосу привычную беззаботность, хотя пальцы всё еще предательски вздрагивали, когда он отпускал ручку кофейника. — Попробуй пирог, Романова, сегодня он на удивление удался.  Я улыбнулась, принимая угощение. Глоток горячего чая и аромат свежей выпечки на миг заставили забыть о тенях, затаившихся в сырых коридорах.  Близнецы еще пару минут обменивались колкостями с Симусом по поводу тренировки, пока Фред не вскочил, бесцеремонно потянув брата за рукав.  — Ладно, Фордж, довольно нежностей. Нас ждет Ли, помнишь? Идем, пока Филч не забаррикадировал переходы.  Джордж замялся, бросив на меня короткий, всё еще скованный взгляд, но кивнул и последовал за братом. Гвалт поутих, когда старшекурсники потянулись к выходу. За столом остались только Гарри, Рон и Гермиона. Воспользовавшись паузой, я придвинулась ближе к Поттеру. — Гарри, — позвала я почти шепотом. — Ты нашел Дамблдора? После того... как мы разошлись у гобелена?  Поттер помрачнел и отодвинул тарелку; его взгляд сделался отсутствующим.  — Нет, — так же тихо отозвался он. — Было слишком поздно. Когда я добрался до башни, горгулья уже не принимала пароли. Видимо, директору тоже иногда нужно спать.  Я прикусила губу. Амулет на груди внезапно отозвался коротким, ледяным уколом, словно фантомный холод Метки снова заструился по пальцам.  — Нельзя медлить, Гарри. Нужно идти немедленно, пока коридоры не заполнились учениками. Каркаров в панике, и это не сулит ничего доброго.  Друг внимательно посмотрел на меня и решительно кивнул.  — Ты права. Но ты пойдешь со мной, Анна. Ты говорила, что Дамблдор — старый приятель твоего отца. Если это так, Альбус единственный в этом замке, кто знает Бориса Романова десятилетиями. У тебя наверняка накопились вопросы, на которые только он в силах ответить. К тому же... мы видели Метку вместе. Ты такой же свидетель.  Гермиона быстро обвела зал оценивающим, острым взором.  — Идите, — она сделала резкое ударение на этом слове. — Ступайте прямо сейчас, до начала уроков. Снейп увлечен беседой с кем-то из преподавателей, это лучший момент. Мы с Роном вас прикроем. Синхронно поднявшись со своих мест, мы миновали ряды столов и выскользнули наружу в тот миг, когда внимание толпы переключилось на вошедшую группу дурмстранговцев. Стоило массивным дверям сомкнуться за спиной, как нестройный шум разом отсекся. В этой внезапной пустоте коридоров мы казались себе слишком заметными; каждый поворот таил негласную угрозу, подгоняя нас к цели.  Каменная горгулья с глухим скрежетом отъехала в сторону. Ступени мерно заскользили вверх, унося нас туда, где рокот замка окончательно затихал, сменяясь тяжелым, многовековым безмолвием. Пальцы невольно сжались в кулаки. Амулет под мантией отозвался глубокой, ровной пульсацией — так артефакт узнавал присутствие по-настоящему великой силы.  Вход в кабинет отворился сам собой, стоило нам ступить на верхнюю площадку.  — Входите, — мягко произнес Дамблдор. Его голос, лишенный и тени удивления, заполнил пространство башни, мгновенно усмиряя нашу сбивчивую спешку. Директор замер у стола в золотистом ореоле магических ламп. Фоукс на насесте издал тихий горловой звук; его янтарное око застыло на мне — слишком пристально для птицы.  — Профессор… — начал Гарри, сбиваясь от волнения. — Мы обязаны поведать…  — О том, что приключилось после бала, — спокойно закончил Дамблдор. За стеклами очков-половинок блеснули искры понимания. — Я предугадывал, что вы явитесь именно сегодня.  Это безмятежное всезнание тревожило сильнее паники. Гарри сделал шаг вперед, и его голос обрел твердость:  — Каркаров… он демонстрировал Снейпу свою руку. Там была Метка, сэр. Она оживала, наливаясь угольной чернотой.  В помещении воцарилось плотное молчание. Слышалось лишь мерное тиканье серебряных механизмов. Дамблдор слушал не шевелясь, словно перечитывал давно знакомую страницу.  — Да, Гарри, — тихо отозвался он. — Я не сомневаюсь: вы узрели именно это.  Тень Поттера больше не могла служить укрытием; стоило сделать шаг вперед, как внимание директора целиком переключилось на меня. В его взоре не было давления — лишь бесконечная глубина, в которой тонули все заготовленные фразы.  — Это не всё, директор, — голос прозвучал на удивление ровно для той, чье сердце готово было пробить ребра. — Каркаров упоминал моего отца. И мой амулет… — пальцы коснулись мантии, под которой пульсировало тревожное, сбивчивое тепло. — Он реагирует. На замок. На людей. Вчера, когда Каркаров был рядом, металл сделался ледяным. Словно он…  — Предупреждал вас, — закончил Дамблдор.  Слова застряли в горле. Пауза затянулась, становясь осязаемой. Фоукс шевельнулся на насесте, и в башне стало пронзительно тихо — так бывает, когда на свет извлекается правда, которую слишком долго прятали во тьме. — Вы… знали? — голос сорвался на шепот.  Дамблдор медленно кивнул. Блик от магических ламп на мгновение скрыл его глаза, превращая лицо в нечитаемую тень.  — Ваш отец был достаточно предусмотрителен, чтобы известить меня о природе артефакта.  Вместо ожидаемого холода внутри образовалась пустота — оглушительная и злая. Рука бессильно опустилась; доверие к этому человеку осыпалось, точно сухая штукатурка.  — Значит, вы знали… и молчали.  Обвинение прозвучало резче, чем диктовало воспитание, но Дамблдор лишь спокойнее сложил ладони.  — Я знал, что амулет окажется у вас, Анна. Но не мог предугадать, как именно он проявит себя в этих стенах. Некоторые истины должны раскрыться сами. В свое время.  Взор невольно сузился; предостерегающий жест Гарри остался без внимания.  — Удобная позиция, сэр. Ждать, пока металл сожжет мне кожу, чтобы вы убедились в его свойствах? Осторожность хороша лишь до тех пор, пока тебя не заставляют идти вслепую.  — Осторожнее в суждениях, мисс Романова, — вкрадчиво произнес он.  Я скрестила руки на груди, не позволяя себе отвести глаза.  — Мой амулет реагирует на тех, кто носит Черную Метку. Это случайное совпадение… или вы именно этого и ждали?  Дамблдор подошел к окну, за которым расстилалось серое, набрякшее небо, словно взвешивая каждое слово на невидимых весах.  — Скажем так… я надеялся, что артефакт поможет вам увидеть то, что другие предпочитают игнорировать. — Тогда как вы объясните Аластора Грюма? — Я не отступала. — С первого же занятия амулет превращается в лед рядом с ним. Грозный Глаз тоже в вашем списке «незамеченных», директор? Дамблдор обернулся. Его взор на мгновение стал неестественно острым. — Аластор Грюм — выдающийся охотник, мисс Романова. Он всю жизнь противостоял темной магии, и его аура пропитана ею, как одежда лесничего — запахом зверя. В том, что ваш артефакт чувствует это эхо, нет повода для опасений. Это лишь подтверждает его исключительную чуткость. Логично. Слишком стройно, чтобы быть правдой. Но амулет, ставший за эти месяцы моим вторым сердцем, не мог ошибаться дважды. Лед, сковавший грудь у гобелена рядом с Каркаровым, был точно таким же, как и холод на уроках Грюма. Слишком похожим, чтобы я могла поверить в простую «ауру охотника». — Так это просто «профессиональные издержки»? — Скепсис в моем голосе был почти осязаем. — Надеюсь, ваше доверие к нему оправдано так же, как и молчание о моем отце. Дамблдор не ответил. Лишь едва заметно склонил голову, и в этом жесте читалась изнуряющая усталость. В кабинете снова воцарилась тишина — непроницаемая и тяжелая, точно толща воды. Слышно было лишь, как в углу выдохнул облако пара один из механизмов. Я подошла к самому окну, ощущая, как внутри кристаллизуется ледяное упрямство.  — Позвольте узнать иное. Если мой отец знал, на что реагирует амулет… почему он отправил меня именно сюда? Именно сейчас? — Горло перехватило от внезапной догадки. — Он знал, что назревает в Хогвартсе. Знал… и предпочел скрыть это от меня.  — Ваш отец всегда умел видеть на несколько ходов вперед, Анна. — Дамблдор обернулся, и блики на его очках стали холодными. — И иногда он считал своим долгом выбирать за других.  — Я не просила его о таком одолжении, — отрезала я. Голос оставался тихим, но в нем отчетливо лязгнул металл.  — Верно, — согласился он, и во взоре его промелькнула тень искренней печали. — Но это не значит, что Борис ошибся.  — Профессор… Это значит… — Гарри подал голос; слова прозвучали глухо, словно из иного измерения. — Что… Он возвращается? Дамблдор помедлил. Он перевел взгляд на Фоукса; феникс внезапно вспыхнул алым, отбрасывая на стены дрожащие, багровые тени. В этом неверном свете лицо директора показалось древним ликом, изборожденным глубокими морщинами.  — Мне видится, — почти прошелестел он, — что шестерни уже пришли в движение. А значит, каждому из нас вскоре придется сделать свой выбор.  Директор на долю секунды замер, изучая меня. Тяжело, требовательно — словно он уже определял запас моей прочности для грядущих испытаний. Воздух в кабинете сделался настолько неподвижным, что само время, казалось, замедлило свой бег, пока Дамблдор вдруг не улыбнулся. Это была его привычная, «профессорская» улыбка, мгновенно вернувшая нас в реальность школьных будней.  — Однако, полагаю, профессор Снейп будет не слишком доволен, если вы заставите его ждать.  Легкий кивок в сторону выхода — вежливый, но окончательный.  — Благодарю за «откровенность», сэр, — ответила я, выделив последнее слово. Мы оба знали: правды в этом кабинете прозвучало не больше, чем в прогнозах Трелони.  Мы вышли в коридор. Едва глухое эхо шагов в пустом переходе подтвердило, что мы остались одни, я почувствовала: вопросов не стало меньше. Напротив, они жгли изнутри куда мучительнее, чем ледяной амулет — кожу.  Лестничные пролеты уводили всё ниже, в сырую прохладу замка. Чем глубже мы спускались, тем тяжелее становился воздух, пропитанный духом векового камня и затхлости.  — Ты ему не доверяешь, верно? — Гарри заговорил первым, не выдержав давления тишины.  Я усмехнулась, глядя прямо перед собой. Мои слова прозвучали сухо, отразившись от низких сводов перехода:  — Я в принципе не доверяю людям, которые знают больше, чем говорят, Поттер. Считай это фамильной чертой.  — Он знает про амулет, — тихо напомнил Гарри, словно сам пытался уложить этот факт в голове.  — Он знал о нем еще до того, как я переступила порог Хогвартса. — Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а ногти впились в ладони. — Директор ведет партию, в которой мы — лишь удачно расставленные фигуры. И мне чертовски не нравится роль пешки.  Гарри нахмурился, и его взор за стеклами очков стал упрямым:  — Но он на нашей стороне, Анна. Он всегда был против… тех, чью Метку мы видели вчера.  Я остановилась на крутом повороте, заставив его замереть.  — Очень на это надеюсь, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Потому что если это не так… у нас гораздо больше проблем, чем один Турнир.  Поттер промолчал, но я заметила, как тень сомнения скользнула по его лицу. Мы двинулись дальше. Вскоре едкий запах маринованных трав и горьких настоек возвестил о том, что мы у цели. Прохладный сумрак кабинета мгновенно поглотил нас. В классе царило то самое безмолвие, которое бывает только на уроках Снейпа. Десятки пар глаз, полных нездорового интереса, уставились на нас, едва мы пересекли порог.  — Как трогательно, — голос профессора, низкий и вкрадчивый, вспорол тишину, точно острое стальное лезвие.  Снейп даже не поднял головы от пергамента, но я кожей ощутила его неотвратимое присутствие. Когда он наконец отложил перо, сухой стук дерева о стол прозвучал в замершем классе подобно выстрелу.  — Мистер Поттер и… мисс Романова. Похоже, вы оба сочли, что личные дела имеют куда больший вес, нежели мой урок.  Пауза затянулась, становясь липкой и душной. Профессор медленно вскинул голову. Его глаза, непроницаемые и темные, словно подернутые маслянистой пленкой, казалось, препарировали наши мысли.  — Надеюсь, причина вашего совместного променада была достаточно веской, чтобы рисковать и без того призрачными успехами. Десять баллов с Гриффиндора за непунктуальность… и пять со Слизерина. Просто ради вселенского равновесия. Живо по местам!  Под этим хлестким, как удар бича, приказом мы двинулись вглубь кабинета, пробираясь сквозь лабиринт бурлящих котлов и едких испарений. Проходя мимо гриффиндорцев, я затылком поймала немое требование отчета: Гермиона замерла с занесенным черпаком, напоминая застывшее изваяние. Рон лишь на мгновение перехватил мой взор — в его зрачках плескалась гремучая смесь тревоги и жгучего любопытства. В ответ я лишь едва заметно прикрыла веки: не здесь и не сейчас.  Я проигнорировала выжидающее оцепенение, сковавшее слизеринские ряды, и решительно опустилась на свободное место рядом с Гарри. По классу пронесся едва слышный шелест — коллективный вздох изумления, переходящий в возмущенный шепот. Профессор лишь прищурился, провожая мою дерзость немигающим взором, в котором на долю секунды мелькнуло нечто, похожее на узнавание. — Откройте учебники на странице сто сорок два, — Снейп поднялся, и полы его мантии взметнулись, точно обрывки грозового облака. — Сегодня вам предстоит приготовить противоядие к составу, способному оборвать человеческую жизнь за считанные минуты.  Он выдержал томительное молчание. Его неотступный, лишенный и капли сочувствия взгляд надолго пригвоздил Гарри к месту, прежде чем хлестнуть по мне ледяным шлейфом.  — Разумеется, при условии, что у вас хватит сообразительности не перепутать ингредиенты. В противном случае ваш партнер по парте рискует не дотянуть до конца перемены.  По классу прокатился нервный смешок, который тут же захлебнулся под мертвенным выражением лица профессора. Снейп едва заметно качнул палочкой, и на доске начали проступать строчки рецепта — рваные, острые буквы, напоминающие свежие царапины на пергаменте.  — Приступайте. И советую мисс Романовой сосредоточиться на содержимом котла, а не на… — он сделал едва уловимое, пропитанное ядом ударение на последнем слове, — внезапно обретенных единомышленниках.  Я почувствовала, как пальцы Гарри, сжимавшие корень валерианы, на мгновение окоченели. В кабинете воцарилась привычная какофония: скрежет ножей о доски, хрупкий звон хрусталя и мерное, вкрадчивое бульканье воды.  Мы работали в четыре руки, стараясь не привлекать внимания, но в этой наэлектризованной тишине каждое наше движение казалось вызовом. Сизый пар поднимался тонкими струями, щекоча кожу и оседая тяжелой влагой на ресницах. Аккуратно выписывав черпаком круги, я отсчитывала про себя мгновения до того, как варево должно было сменить оттенок.  — Сейчас, — шепнул Гарри, склонившись к самому моему плечу. — Пора всыпать толченых златоглазок.  Я кивнула, уже протягивая руку к чаше, но в этот момент лопатки будто обожгло. Резко, почти физически неприятно. На долю секунды я оцепенела и, не выдержав, обернулась.  Драко смотрел в упор. В его глазах не осталось и следа привычного высокомерия — только горькая, застывшая внимательность, от которой веяло чем-то подспудным и злым. Стоило нам встретиться глазами, как он подчеркнуто резко отвернулся, уткнувшись в собственный котел. Слишком поспешно. Слишком неловко для того, кто годами выстраивал безупречный фасад безразличия.  — Анна? — негромко позвал Гарри, заметив мою заминку. — Ты в порядке?  — Всё нормально, — бросила я, пытаясь отмахнуться от навязчивого чувства чужого присутствия. Казалось, Малфой впервые смотрел не на «трофей» или «союзницу», а на человека, которого он окончательно потерял.  Снейп скользил между рядами; его шаги по каменному полу были совершенно бесшумными. Он внезапно возник у нашей парты, и тень от его высокой фигуры накрыла котел, мгновенно сделав цвет зелья тусклым. Профессор хранил молчание. Его взор, колючий и проницательный, впился в разложенные на столе компоненты. Он протянул руку и длинными, тонкими пальцами подцепил один из корешков.  — Любопытно… — его голос понизился до едва различимого шепота. — Я не припоминаю, чтобы этот ингредиент входил в сегодняшний список. Мистер Поттер, не хотите объяснить, откуда он здесь взялся?  Лицо Гарри вытянулось от растерянности. Он замер, так и не донеся нож до доски.  — Сэр… он был в наборе. Я просто…  — Разумеется, — Снейп оборвал его на полуслове, и на его губах зазмеилась торжествующая усмешка. — Вам ведь часто «попадаются» вещи, которые вам не принадлежат. Весьма удобная привычка для того, кто привык считать правила школы досадной помехой. По классу прокатилась волна сдавленного ропота — Слизерин замер в предвкушении расправы. Настала пора вмешаться. Не с гриффиндорским надрывом, а с тем выверенным хладнокровием, которое профессор ценил превыше всего.   — Этот ингредиент действительно был в нашем наборе, сэр, — произнесла я ровно и четко, удерживая прямой контакт с его темными, застывшими зрачками.  Снейп перевел внимание на меня. Казалось, сам воздух вот-вот рассыплется магнитной пылью.  — Неужели, мисс Романова? — он прищурился, и в глубине его глаз промелькнуло нечто похожее на разочарование, смешанное с опасным любопытством. — Тогда, возможно, вы объясните, почему именно в вашем распоряжении оказался этот… «излишек»? Или вы решили, что новая компания дает вам право покрывать чужое воровство?  Я не шелохнулась, хотя амулет у сердца снова начал наливаться предупреждающей стужей.  — Я лишь констатирую факт, профессор. Ошибки при распределении компонентов случаются. Даже на ваших занятиях.  Снейп еще несколько мгновений изучал меня, словно пытался выжечь брешь в моем спокойствии. Наконец он разжал пальцы, и спорный корень с сухим стуком упал обратно на столешницу.  — Ваша вера в «ошибки», мисс Романова, граничит с опасной наивностью, — процедил он, резко развернувшись. — Свободны. Все.  В классе мгновенно поднялся шум: посыпались в сумки учебники, загремели отодвигаемые скамьи.  Мы с Гарри молча закончили разливать варево по флаконам. Наше противоядие вышло чистым, нежно-бирюзовым — именно таким, каким оно и должно быть в идеале. Но когда мы оставили подписанный пузырек на столе профессора, тот не удостоил нас даже мимолетным кивком.  Снейп уже склонился над журналом, стремительно вычеркивая что-то пером. Его согбенная фигура в неверном свете подземелий была похожа на угольно-черный излом — Удивительно, что вы не отравили друг друга в процессе, — негромко произнес он, не прерывая своего занятия. Тон, лишенный привычного яда, теперь звучал почти фаталистично.  Мы с Гарри невольно переглянулись.  — Хотя, полагаю, это лишь вопрос времени, — добавил Снейп, и в его интонации проскользнуло нечто такое, от чего амулет у моего сердца болезненно дернулся, точно испуганный зверь. — Жизнь — это не всегда удачно подобранные компоненты. Рано или поздно состав становится нестабильным. И тогда… взрыв неизбежен.  По позвоночнику пробежала дрожь. Это не было ворчанием вечно недовольного учителя — это было предостережение.  — Идем, — шепнул Гарри, потянув меня за рукав.  Мы покинули кабинет одними из последних. Едва сухой щелчок замка отрезал нас от терпких испарений и подвальной прохлады, Гарри шумно выдохнул, словно всё это время не решался дышать в полную силу.  — Он невыносим. Но… ты заметила? Он точно что-то знает.  Я расправила плечи, вглядываясь в бесконечную анфиладу коридоров, где уже начали собираться группы учеников.  — Они все что-то знают, Гарри. Все, кроме нас.  Не успели мы сделать и десяти шагов, как из-за ближайшей колонны вынырнули Рон и Гермиона. Они выглядели так, будто только что совершили дерзкую диверсию в тылу врага.  — Ну как? — Гермиона вцепилась в мой локоть, тревожно вглядываясь в наши лица. — Мы честно пытались задержать Снейпа у входа! Рон даже «случайно» высыпал целую коробку игл дикобраза прямо ему под ноги.  — Ага, — Уизли самодовольно ухмыльнулся, поправляя лямку сумки. — Видели бы вы его мину. Он окаменел над этим колючим месивом с таким видом, будто иголки оскорбили всю его родословную. Я всерьез подумал, что он испепелит меня на месте, даже не доставая палочки. Но он только процедил что-то про «катастрофическую криворукость» и перешагнул через меня, как через пустое место.  Я невольно хмыкнула. Нелепый героизм Рона немного развеял холод, оставшийся после пророчества Снейпа о неминуемом взрыве. — Спасибо, Рон, — Гарри поправил дужку очков и увлек нас к лестницам. — Но, кажется, директор ждал нашего появления еще до того, как ты устроил этот «ежовый склад» на полу.  — И? — Гермиона понизила голос до едва различимого шепота, когда мы влились в людской поток. — Что он поведал вам?  — Сказал, что всё знал, — отозвалась я сухо. — Об амулете, о ночном происшествии… Но ясности не прибавилось. Напротив. После визита в башню кажется, будто нас ведут по длинному туннелю, в конце которого наглухо заперта дверь.  — Старик Альбус в своем репертуаре, — проворчал Рон, а затем, посерьезнев, кивнул на наши сумки. — Слушайте, а чего Снейп так вцепился в этот несчастный корешок?  Я на мгновение замедлила шаг, вспоминая ядовитую усмешку декана.  — Снейп на взводе. Он убежден, что ингредиент попал в наш набор не случайно. Теперь профессор не спустит с нас глаз, Гарри.  Поттер нахмурился, потирая переносицу.  — Если он вообразил, будто я снова что-то замышляю...  — То приложит все силы, чтобы поймать нас на горячем, — отрезала я. Мы поднялись из сырых глубин, и многоголосый гул оживших этажей мгновенно вытеснил интимность тайной беседы. Но внутри, заглушая шум толпы, всё отчетливее пульсировал один вопрос: если Дамблдор действительно зрит в самую суть вещей, то почему он позволяет этому шторму приближаться? Остаток дня превратился в бесконечную череду лекций, которые я посещала в густом оцепенении. На Трансфигурации пальцы едва слушались, а на Заклинаниях я ловила себя на том, что смотрю в одну точку, не слыша настойчивых расспросов Гермионы. Преподаватели провожали меня вежливым любопытством, студенты — нескрываемым вниманием, но я обходила привычные маршруты стороной. Замок превращался в лабиринт, где старые правила больше не имели власти. Рядом неизменно оставался кто-то из ребят: их открытость была тем немногим, что удерживало меня от желания скрыться в тенях.  После визита к директору я решила повременить с письмом. Гнев на скрытность отца всё еще клокотал внутри, мешая подбирать слова. Прежде чем спрашивать Бориса, я должна была сама понять, в какую именно игру он меня втянул.  К ужину усталость стала изнуряющей. Мы снова сидели за столом Гриффиндора, и шум Большого зала казался невыносимо громким, давя на виски. Я механически водила вилкой по тарелке, пока внезапный импульс не заставил меня замереть.  Амулет.  Он не стал ледяным, как при встрече с Каркаровым, и не пульсировал жаром. Он начал… вибрировать. Мелкая, тревожная дрожь под тонкой тканью блузки отдавалась глубоко под ключицами, прошивая тело насквозь. Такого не случалось прежде. Это не походило на предупреждение — скорее на неотступный зов. Словно артефакт нащупал невидимую нить, связывающую меня с опушкой Запретного леса, и теперь тянул за неё, требуя немедленного ответа.  В голове мгновенно возникли образы моих хищников. Сердце пропустило удар: предчувствие беды стало почти физическим.  — Мне нужно уйти, — негромко произнесла я, поднимаясь.  — Что случилось? — Гарри тут же отложил вилку, настороженно вглядываясь в мое лицо.  — Амулет, — я коротко коснулась ладонью мантии. — Нужно проверить Джека и Клима. Чувствую… там что-то происходит. Мне необходимо убедиться, что с ними всё в порядке.  Не дожидаясь расспросов, я развернулась и направилась к выходу, кожей ощущая на спине встревоженные взоры гриффиндорской троицы.  Вестибюль я пересекла почти бегом. Стук каблуков по камню отбивал сухой, прерывистый ритм, вторя нарастающей вибрации у сердца. Артефакт не давал ни секунды передышки, словно натягивая невидимый поводок. У самых дверей я невольно замерла, и в памяти предательски возник образ Джорджа. В эту минуту, вопреки хваленой логике, мне отчаянно хотелось увидеть его. Услышать какую-нибудь нелепую, дерзкую шутку — из тех, что заставляют мир перестать казаться безнадежно громоздким. Просто ощутить знакомый аромат пряностей, чтобы этот глухой страх отступил хотя бы на шаг.  «Глупо, Романова», — одернула я себя, сжимая пальцы на холодном металле ручки. — «Слишком глупо для той, кто только что объявила войну собственному факультету».  Я тряхнула головой, отгоняя наваждение, и толкнула массивную преграду. В лицо тут же ударил ледяной, с колючим крошевом ветер, мгновенно выметая из мыслей лишние сантименты. Сказка бала закончилась бесповоротно. Впереди, в густой синеве сумерек, чернели очертания хижины Хагрида и зазубренная стена Запретного леса. Нужно было идти прямо в эту тьму, которая, казалось, только и ждала моего появления. Солнце почти скрылось за кромкой гор, оставляя на снегу длинные, багрово-рыжие полосы, похожие на незажившие шрамы. Я спускалась по склону, плотнее кутаясь в мантию. Чем ближе я подходила к лежбищу, тем ощутимее становилась тревога. Обычно мои мальчики чуяли меня за сотню ярдов, приветствуя протяжным воем. Сейчас же здесь царило глухое, противоестественное затишье.  Я потянула за массивное кольцо на двери хижины. Заперто. — Что за… — сорвалось с губ, но я не успела договорить.  Со стороны леса донесся хрусткий звук ломающихся веток. Из тени, точно два контрастных росчерка, вылетели Джек и Клим. В их движениях не было привычного озорства. Волки неслись ко мне, прижав уши и утробно рыча. Шерсть на загривках стояла дыбом, а в глазах пульсировал дикий, почти человеческий страх. Я опустилась на одно колено, с силой сжимая их жесткие загривки, пытаясь утихомирить зверей, но в ту же секунду амулет у сердца превратился в ледяной монолит. Стужа прошила грудь настолько внезапно, что легкие мгновенно свело спазмом. Это было не предчувствие — я наткнулась на невидимую стену, за которой затаилось нечто запредельно мощное и чужеродное.  Снег за спиной проседал с натужным, скрипучим звуком — тяжелая, неровная поступь выдавала гостя прежде, чем он успел заговорить.  Я не спешила оборачиваться. Звери под моими руками сотрясались в судорожном ознобе, обнажая клыки в сторону невидимого преследователя.  — Добрый вечер, профессор Грюм, — произнесла я, и мой голос в хрустком оцепенении вечера прозвучал на удивление твердо. — Не ожидала увидеть вас здесь в такой час.  — Хорошая реакция, мисс Романова. Не каждый замечает меня раньше, чем я того пожелаю. Словно почувствовали… Похвально.  Хриплый, надтреснутый голос прозвучал совсем рядом. Я поднялась на ноги, всё еще ощущая ладонями вздыбленную шерсть. Волки продолжали утробно рычать, не сводя глаз с массивной фигуры. Я обернулась. В сумерках изуродованное лицо Грюма тонуло в глубоких тенях, а магическое око бешено вращалось, то и дело замирая на моей груди — там, где под плотной тканью мантии осколком ледника затаился амулет. Он знал. Или видел насквозь.  Профессор потянулся к карману. Пальцы непроизвольно дернулись к палочке, спрятанной в рукаве, но я заставила себя замереть. Одно неверное движение — и этот человек превратит меня в пыль быстрее, чем я успею выдохнуть заклинание.  Вместо оружия Грюм выудил нечто светлое. В лунном сиянии на его ладони тускло блеснула платина.  — Нашел вчера в Большом зале, — прохрипел он, протягивая украшение. Тонкая работа Малфоев выглядела чужеродно в его изувеченной, мозолистой руке. — Надо бережнее относиться к вещам, мисс Романова. Ладно браслет… а если потеряете что-то более ценное?  Я не спешила забирать вещь. Секунды тянулись, становясь почти осязаемыми в морозном воздухе.  — Благодарю, профессор, — ответила я, глядя прямо в его настоящий, неподвижный глаз. — Не знала, что мракоборцы теперь подрабатывают поиском потерянных побрякушек.  — Мракоборцы видят всё, мисс Романова, — Грюм криво усмехнулся, и его взор на мгновение впился в мое лицо с пугающей проницательностью. — Даже то, что вы так тщательно пытаетесь скрыть под школьной формой.  Медленно протянув руку, я забрала браслет. Холод платины мгновенно впился в ладонь, но я, не глядя на украшение, опустила его в карман. Джек и Клим перестали рычать, но остались в боевой стойке: плечом к плечу, заслоняя меня от профессора.  Грюм не спешил уходить. Его взор, подкрепленный жуткой зоркостью, казалось, ощупывал каждый мой вдох, выискивая малейшую слабость. Я выдержала краткое затишье, чувствуя, как крепчает мороз, и заговорила первой:  — Часто бываете здесь по вечерам, профессор? — спросила я спокойно, почти светски.  Он хмыкнул, и этот звук прозвучал как треск ломающихся веток.  — Достаточно часто, чтобы замечать следы там, где другие видят нетронутый снег.  Воздух между нами, казалось, уплотнился, превращаясь в невидимую преграду. — А ты? — коротко бросил он.  Я чуть сузила глаза, чувствуя у колена жесткую шерсть Джека.  — Я предпочитаю проверять.  На мгновение его изуродованные губы дрогнули.  — Хорошая привычка, Романова, — процедил он, отступая на шаг. — Если знаешь, где вовремя остановиться.  Это был точный, жалящий выпад — прямой намек на то, что мои изыскания могут завести слишком далеко. Я не ответила, просто выдержала его испытующее внимание, не позволяя себе даже моргнуть.  Грюм кивнул, будто поставил в уме невидимую галочку, и развернулся.  — Не задерживайся, — бросил он через плечо, тяжело налегая на посох. — Замок ночью становится менее… дружелюбным.  Мракоборец уходил к тропинке без спешки, уверенный, что последнее слово осталось за ним. Снег под его протезом вздыхал натужно и ритмично, пока темнота окончательно не поглотила его грузный силуэт. Напряжение наконец начало отступать, оставляя лишь звон в ушах и лишний груз в кармане. Возвращенный браслет теперь казался тяжелее любых цепей.  Не знаю, сколько я еще простояла там, всматриваясь в чернильную пустоту леса. Джек ткнулся мокрым носом в мою ладонь, а Клим коротко, успокаивающе уфкнул, подтверждая: угроза миновала. Амулет на груди затих, перестав вибрировать, но внутри поселилось странное, вязкое чувство.  Я в последний раз коснулась чутких ушей своих спутников и медленно направилась к замку. Морозный воздух обжигал легкие, а впереди, возвышаясь неприступной громадой, светился редкими огнями Хогвартс. На полпути я не выдержала и обернулась. Две тени — застывший во мраке уголь и чистый, нетронутый снег — замерли на границе леса, точно осколки дня и ночи, провожая меня внимательными взорами. Лишь убедившись, что они не бросились следом, в опасную близость к каменным стенам, я ускорила шаг.  У самых ступеней меня настиг резкий звук — двери распахнулись настежь. Из освещенного вестибюля прямо мне навстречу, в синие сумерки, вышли Гарри, Рон и Гермиона. Они застыли на верхней площадке, тревожно взирая в темноту.  — Вы это куда собрались? — спросила я, останавливаясь у подножия лестницы. Голос на морозе прозвучал сипло.  Гарри первым сделал шаг вниз, пытась рассмотреть мои окаменевшие от холода черты.  — За тобой, естественно, — отозвался Рон, запахивая мантию. — Солнце давно село, а тебя всё нет. Мы решили, что Хагрид заставил тебя кормить своих зверюг в кромешной тьме.  — Не поверите, — я медленно поднималась по ступеням, чувствуя, как ноги становятся чугунными, словно к лодыжкам привязали пудовые гири. — Я встретила Грюма.  — Грюма? — Гермиона вскинула брови, тревожно переглядываясь с Гарри. — Что он там делал в такой час?  — Уверял, что гулял. — Мы вошли в вестибюль, и за спинами мягко лязгнул засов, оставляя ночной холод снаружи. Просторные коридоры встретили нас гулкой, сонной пустотой. — Он вернул мой браслет, потерянный вчера в зале. Но что-то мне подсказывает: Грюм меня поджидал. Намеренно.  — Это на него похоже, — шепнул Гарри, когда мы свернули к главным лестницам. — Он видит во всем угрозу. Настоящий параноик.  — Грюм ведет себя странно, — я покачала головой, вспоминая неестественную точность, с которой вращался его магический протез. — Даже для него это чересчур.  — Да он всегда не в себе, Анна! — Рон пожал плечами, пытаясь разрядить обстановку. — Человек с таким прошлым по определению не может быть обычным преподавателем.  — Нет, Рон, я не об этом. — Я остановилась у поворота, ведущего вниз, к подземельям. — Это не просто причуды. Он... прощупывал меня. Словно знал, что амулет отзовется на его близость.  Наступило краткое, гнетущее затишье. Гермиона обеспокоенно коснулась моей руки.  — Скоро отбой, — тихо напомнила она. — Пора расходиться. Анна... будь осторожна. В Слизерине сейчас вряд ли царит дружелюбие.  — Я всегда начеку, — ответила я, стараясь вернуть лицу привычное бесстрастие. — До завтра.  Взгляд скользнул вслед уходящим по ступеням фигурам, а затем пришлось развернуться к темноте, ведущей в собственное логово. В гостиной царила почти полная тишина. Несколько парней сидели у камина, склонившись над книгами, но стоило мне пересечь порог, как разговоры мгновенно оборвались. Сидевшие у огня медленно подняли головы. В этом внимании не было открытой враждебности — только расчетливая оценка моей непоколебимой прямоты. Они не отводили глаз, провожая каждое мое движение пристальным, лишенным тепла взором. Не удостоив их даже мимолетным кивком, я прошла сквозь это напряжение и направилась к себе.  Едва дверь спальни закрылась за моей спиной, я почувствовала чужое присутствие. Пэнси Паркинсон сидела на своей кровати, сосредоточенно перебирая безделушки. Рядом застыла Миллисента Булстроуд — её угрюмый, не предвещающий ничего доброго взор буквально впился в меня. — Ну надо же, — наконец процедила Пэнси, нарушая этот искусственный покой. — Наша северная принцесса соизволила почтить нас своим присутствием.  Я не оборачивалась — и методично извлекала из ящика пижаму. — Удивительно, правда? Иногда я всё же предпочитаю спать в собственной постели.  Миллисента коротко фыркнула, подавшись вперед, отчего старая кровать протестующе скрипнула:  — Ты за эти два дня превзошла саму себя, Романова. Сначала это нелепое появление с Уизли, теперь — демонстративные посиделки со львами… Весь факультет только и обсуждает твое падение. Это даже для тебя чересчур.  На секунду мои пальцы застыли на пуговицах, но я тотчас продолжила переодеваться, словно этот выпад меня не касался.  — И что с того?  Пэнси усмехнулась, и в этом звуке проскользнула желчь:  — Просто любопытно, как далеко ты вознамерилась зайти в своем отступничестве.  Я медленно повернула голову. Мой взор был подчеркнуто ледяным.  — Куда дальше, чем тебе когда-либо позволят твои страхи, Пэнси. В комнате воцарилось затишье. Булстроуд нахмурилась, бессознательно сжимая кулаки:  — Полагаешь, тебе это сойдет с рук?  Я чуть склонила голову набок, взирая на неё почти сочувственно:  — А ты в силах мне помешать, Миллисента?  Ни одна из них не нашла достойного ответа. Пэнси лишь плотно поджала губы и отвела глаза, признавая поражение. Я закончила приготовления ко сну, не торопясь и больше не даря им ни единого шанса зацепиться за мой взгляд.  Только когда я легла и натянула одеяло, мир вокруг наконец стал неподвижным. Прошедший день прокручивался в памяти слишком быстро: обрывки фраз, чужие маски, тревожная вибрация амулета. Слишком много событий и ни одного внятного ответа.  На мгновение я коснулась края мантии, брошенной на стуле. Там лежал браслет — холодный, чужой и окончательно лишний. В сознании на миг вспыхнул залитый огнями зал, и я снова ощутила ту невозможную легкость, что подарил мне вчерашний танец.  Я резко открыла глаза. Темнота спальни казалась плотной, точно озерная вода, и лишь одна одинокая свеча на тумбочке Пэнси упрямо сопротивлялась мраку.  — Чёртов день, — не сдержавшись, чуть громче положенного выдохнула я в пустоту балдахина.  В наступившей тишине этот звук прозвучал слишком отчетливо. С соседней кровати донесся шорох, и заспанный, раздраженный голос Паркинсон разрезал полумрак:  — Что ты там бормочешь, Романова?  На мгновение я замерла, глядя в потолок, а затем отозвалась с холодным спокойствием:  — Говорю, чёртова свеча, Пэнси. Потуши её уже наконец, она слепит даже через полог.  Послышалось возмущенное сопение, резкий выдох, и фитиль наконец погас, погружая комнату в долгожданный сумрак. Я демонстративно отвернулась к стене, чувствуя, как на губах замирает мимолетная, горькая усмешка.  Реальность ударила наотмашь, вытесняя последние остатки рождественской сказки. И что-то подсказывало: это было лишь начало.