Русская красавица:Сердце Лютоволка

***

Середина марта окутала Хогвартс сырыми туманами и обманчивым теплом. Ранняя британская весна горчила талым снегом и мокрой корой, но это пробуждение природы не приносило покоя. Финал Турнира неумолимо приближался, зависнув над замком невидимым грозовым фронтом; в воздухе постоянно чудился тревожный, металлический запах озона.  Мое положение в школе замерло в шатком, ломком равновесии. Дни по-прежнему проходили под знаком рычащего золота львов, но и в подземельях Слизерина лед наконец тронулся. Сокурсники больше не выжигали меня холодным молчанием — теперь мы обменивались сухими, подчеркнуто вежливыми кивками. Это напоминало вооруженное перемирие: никто не опускал палочку, но и нажимать на спусковой крючок первым не спешил.  Наша компания превратилась в отряд доморощенных детективов. Мы строили расследования на безумных теориях, где из реальных улик были разве что обертка от конфеты да подозрительный прищур Рона. Это помешательство съедало время без остатка. Мне катастрофически не хватало минут, проведенных наедине с Джорджем — до зуда в кончиках пальцев, до фантомного тепла его ладони на моем плече. Но бросить друзей сейчас, когда разгадка, казалось, уже дышала нам в затылок, было выше моих сил.  Писала ли я отцу? Нет. Слишком много вопросов застыло на языке после той встречи в пещере. Кем на самом деле был Борис Романов? Какие еще тайны он хранил за семью замками, и какую дверь открыла для Сириуса его воля? Я носила это молчание внутри, как занозу под кожей. Оно ныло каждый раз, когда я видела пустые когти почтовых сов — отец до сих пор не прислал ни строчки.  Амулет окончательно сошел с ума. Он больше не просто холодил кожу — камень то наливался тяжелым, обжигающим зноем, то пульсировал ломаным ритмом, словно пытался выстучать тревожное послание прямо на моих ребрах. Но тяжелее всего было смотреть в сторону опушки леса. Общую атмосферу отравила Рита Скиттер: её статья, провозгласившая Хагрида «опасным полувеликаном», стала для нас ударом под дых. Лесничий заперся в хижине, отгородившись от мира массивным засовом. Мы приходили к нему почти каждый день, безнадежно топтались у закрытой двери под холодным дождем и чувствовали, как мир вокруг становится всё более тесным, колючим и несправедливым.

***

Утро в Большом зале выдалось пепельным, под стать тяжелому мартовскому небу за окнами. Я лениво ковыряла остывающую овсянку, стараясь не оборачиваться в сторону стола под изумрудными знаменами. Оттуда долетали слишком громкие, торжествующие смешки — слизеринцы наверняка в десятый раз перечитывали статью Скиттер, упоенно обсасывая каждую печатную мерзость. — Это несправедливо! — Гермиона с глухим стуком опустила чашку на блюдце, расплескивая чай. Её глаза пылали яростным, чистым возмущением. — Сначала этот бред про наш «любовный треугольник», теперь — Хагрид! Она выставила его каким-то монстром! «Опасный полувеликан», «угроза для детей»... Она хоть понимает, что натворила? Она просто растоптала его этой газетной грязью! — Если Хагрид просидит в хижине ещё неделю, он начнет вести философские беседы с табуретками и окончательно одичает, — Фред лениво помешивал сахар, наблюдая за Роном. Тот с таким остервенением кромсал сосиску, будто она была лично виновата во всех грехах «Пророка». — Ронни, уймись. Если ты и дальше будешь так свирепо на неё коситься, она решит, что ты — внебрачный сын василиска, и сама уползет с тарелки.  — Очень смешно, — буркнул Рон, но хватку на вилке всё же ослабил. — Вы вообще читали? Она называет его «неуправляемым монстром»! Нашего Хагрида! Который готов разрыдаться над каждой дохлой крысой!  — Мы серьезно, — Джордж перехватил мой взгляд, и в его глазах промелькнула та самая острая, понимающая насмешка. — Хагрид сейчас заперся и думает, что он — главная сенсация года. Хотя, если честно, Скиттер просто не видела, как Перси примеряет министерскую мантию перед зеркалом. Вот где настоящая трагедия и хоррор. Рядом с этим зрелищем любой соплохвост покажется невинным котенком. Внимание зацепилось за преподавательский стол. Пустующий стул лесничего выглядел пронзительно сиротливо.  — В Хогвартсе боятся правды, — мой голос прозвучал глухо, почти утонув в общем гуле зала. — Особенно если она не вписывается в чей-то уютный, выглаженный мирок. Хагриду просто нужно напомнить, что его кровь — это его сила, а не приговор.  Поттер, сидевший рядом, словно ушел в себя. Его рука то и дело взлетала ко лбу — судорожный, ломаный жест, в котором сквозила затаенная боль — Гарри, — я почти прошептала, — он снова… да?  — Как будто кто-то ковыряет раскаленной иглой прямо в мозгу, — выдохнул он. — Словно радио, настроенное на одни помехи. В этот момент над нашими головами зашуршали сотни крыльев. Традиционная утренняя почта ворвалась в зал вихрем перьев и сквозняка. Птицы опускались к столам, роняя газеты и хрустящие конверты, и в этом пестром хаосе я едва заметила обычную, невзрачную неясыть.  Она приземлилась между моей тарелкой и локтем Гарри, лишь слегка задев меня крылом. К её лапе был привязан серый, ничем не примечательный тубус. Никаких родовых гербов, никакой вызывающей роскоши. Но когда я потянулась к сове, сквозь густые ароматы сытной кухни просочился морозный запах дорогого табака и хвои.  Этот шлейф я узнала бы из тысячи. Так пахло в его кабинете. Так пахли его руки.  Борис нарушил молчание. И то, как тщательно он заметал следы, пугало сильнее любого пафосного жеста. Мир вокруг мгновенно померк, а голоса учеников отдалились, превратившись в невнятный белый шум. Сердце болезненно сжалось, стоило мне развернуть защитный слой бумаги и увидеть скрытую под ним печать. Пальцы подрагивали, пока я взламывала защиту. Сова не улетала — она замерла на столе, сверля меня огромными янтарными глазами, словно сам отец наблюдал за мной из-под этих перьев, проверяя мою выдержку. Я подцепила край сургуча — он поддался с сухим, костяным хрустом. Внутри оказался плотный пергамент, сохранивший холод долгого пути. Властный почерк отца впечатывался в бумагу, как клеймо, и одного взгляда на эти строки хватило, чтобы во рту пересохло. «Аннушка, твое долгое молчание говорит мне о том, что у тебя много вопросов, но сейчас не время. Почту могут перехватывать и проверять. Грядут перемены, и реакция амулета лишь подтверждает это. Будь осторожна, доверяй Дамблдору и Грюму — они помогут». Окружающий мир окончательно захлебнулся в тяжелом пульсе у меня в висках. Перед глазами остался только этот клочок пергамента и буквы, напоминающие трещины поперёк льда. «Отец... на чьей ты стороне?» — мысль обожгла изнутри. Если он предупреждает о переменах, значит, наши догадки верны: Турнир — лишь занавес, за которым готовится нечто чудовищное. Слова Бориса превратили смутные подозрения в беспощадную правду.  Но почему он требует слепого доверия к тем, от кого мой амулет леденеет? Грюм... человек, чье присутствие я ощущаю как открытую рану. В какой капкан ты меня толкаешь, если твои «союзники» кажутся мне главными врагами? Я заторможенно подняла взгляд. Ребята замерли в ожидании, и пауза за нашим краем стола стала такой плотной, что казалось, её можно коснуться рукой. — Анна? — Джордж перестал крутить вилку. В его глазах, лишенных привычных смешинок, застыла суровая серьезность. — Судя по твоему лицу, старик прислал не рецепт сибирских пельменей. Что там?  Пергамент хрустнул в моих пальцах, когда я скомкала его, чувствуя, как острые края впиваются в ладонь. Юлить сейчас казалось невозможным — это было бы сродни предательству.  — Перемены, — вытолкнула я из себя, и голос прозвучал как хруст наста под сапогом. — Отец пишет, что они уже на пороге. И настойчиво рекомендует мне держаться Дамблдора и Грюма. Якобы они — моя единственная защита.  — Грюма? — младший Уизли вскинул брови, откладывая недоеденный завтрак. — Твой отец хочет, чтобы ты доверяла человеку, который ищет заговоры даже в тарелке с супом? Вчера он проклял пустую нишу в коридоре, потому что она показалась ему «подозрительно тихой».  — В том-то и дело, Рон. Папа требует, чтобы я верила тем, кого опасаюсь больше всего. И если его «защитники» заставляют мой амулет буквально кричать об угрозе, значит, он либо чего-то не договаривает... либо втянут в то, что смердит похуже министерских интриг.  — Бродяга… — Поттер подался вперед, понижая голос до едва различимого шелеста. — Помнишь его слова? Твой отец оставался человеком, когда остальные сломались. Если Сириус так о нем отзывается, значит, Борис — один из нас. Может, мы чего-то не понимаем сами? Его совет может иметь смысл.  Я молчала, уставившись в одну точку на скатерти. Память услужливо подбросила изможденное лицо Сириуса в той пещере. Если человек, прошедший через Азкабан, считал отца достойным доверия, значит, за этими строчками стояло нечто весомее осторожности. Но легче от этого не становилось.  — Возможно всё, Гарри, — я спрятала измятое письмо в карман мантии. — Но пока эта «защита» заставляет меня вздрагивать, я не смогу просто закрыть глаза. Ладно, идемте. Кажется, сегодня по плану наше коллективное падение в бездну у Трелони. — О, — Рон поправил лямку через плечо, — чует мое сердце: сегодня Сивилла узрит в моей чашке не «Грима», а обычную пустую тарелку. Это единственное её пророчество, которое сбывается у меня с завидной регулярностью. Мы начали выбираться из-за стола. Уже у самого выхода, затерявшись в  толпе студентов, я почувствовала спиной знакомый, пристальный взгляд и обернулась. Джордж стоял чуть поодаль, и наши глаза встретились — на краткий, почти неуловимый миг. Он не ввязывался в разговор с однокурсниками; в его молчании читалось всё то, что не предназначалось для посторонних. На секунду я остановилась, впитывая эту немую поддержку, словно пыталась удержать его тепло перед тем, как снова погрузиться в вязкий туман подозрений. Дорога к Северной башне вела через бесконечные пыльные лестницы.  За её дверьми воздух застоялся, пропитавшись удушливой смесью пережженного шалфея и старой пыли, оседавшей на бархатных занавесках еще со времен Основателей. Солнце, пробиваясь сквозь немытые круглые окна, превращало дым в золотистую взвесь. В этих столбах света Сивилла Трелони парила, точно огромная блестящая стрекоза, звеня бесчисленными браслетами.  — Сегодня, мои юные друзья, мы обратимся к самому телесному из искусств — хиромантии! — пропела она, драматично взмахивая руками. — Раскройте свои ладони навстречу року! Ищите знаки грядущих катастроф в изгибах плоти!  Мы с Гарри устроились на продавленном пуфе в самом углу, стараясь слиться с тенями. Ладони мгновенно стали влажными от спертой тесноты, которая, казалось, навечно поселилась под этими сводами.  Слизеринская часть класса — Паркинсон, Булстроуд и Тео Нотт — оккупировала столики у самого окна, подальше от «этой шарлатанки». Пэнси с равнодушным видом рассматривала ладонь Миллисенты, но её осторожные, косые взгляды ощущались кожей. Тео и вовсе не скрывал скуки, лениво чертя на полях учебника что-то, подозрительно похожее на виселицу.  — Ну, давай, великая ясновидящая, — донеслось с соседнего столика. Рыжий друг с видом приговоренного к казни протянул руку Гермионе. — Ищи там мои несметные богатства. Или хотя бы отсутствие отработки у Снейпа.  Гермиона со скепсисом вцепилась в его пальцы, близоруко щурясь на линии.  — Так... Линия жизни у тебя вполне четкая, Рон. Проживешь долго, хоть и бестолково. Но вот линия ума… — она сделала паузу, и её брови поползли вверх. — Скажем так, она подозрительно короткая. Я бы даже сказала, она обрывается сразу после завтрака.  — Эй! — возмутился Уизли под тихий смешок сокурсников. — Это просто складка от того, что я тяжести таскал! А это что за крестик? Это же золото, да?  — Это линия здоровья, Рон, — вздохнула подруга, обрывая его надежды на обогащение. — И судя по её излому, тебе стоит меньше переживать о золоте и больше — о своей удаче.  На другом конце класса Невилл с ужасом всматривался в собственную ладонь, явно обнаружив там предзнаменование очередного взорвавшегося котла. Лаванда и Парвати восторженно шептались, выискивая друг у друга «линии великой любви», а Симус горячо убеждал Дина, что разветвление на его коже — верный знак скорого владения целым парком метел.  Гарри тем временем развернул ладонь ко мне. Его пальцы едва заметно подрагивали. — Твой черед, Анна, — шепнул он, пытаясь улыбнуться. — Что видишь? Только давай без очередных смертельных знамений на завтрак, я сегодня не в настроении для траурных маршей.  Я склонилась над его рукой, делая вид, что изучаю переплетения линий. Взгляд Драко — пристальный, застывший — поймал меня боковым зрением. В его неподвижности было что-то странное, заставившее на секунду сбиться с мысли.  Палец медленно скользил по коже Гарри, пока реальность не начала стремительно тонуть. Шум класса захлебнулся, превращаясь в глухое, ватное эхо, словно я внезапно ушла под воду с головой. Сивилла Трелони замерла на полуслове. Её движения вдруг утратили плавность, стали механическими, кукольными. Она двинулась к нашему столику, и огромные линзы её очков, похожие на два мутных аквариума, сфокусировались на мне. Прежде чем я успела отстраниться, профессор мертвой хваткой вцепилась в мою ладонь. Её пальцы обжигали сухостью и холодом. Глаза Трелони закатились, оставив лишь пустые белки, а голос сорвался в хриплый, утробный бас. Я окаменела, не в силах даже моргнуть под этим остекленевшим, неживым лицом. — Я вижу кровь… — пророкотала она. Весь класс оцепенел, парализованный этим звуком. — Когда падет башня… ты потеряешь того, кто защищал тебя от тьмы…  Паркинсон и Миллисента застыли, побелевшими пальцами впившись в края стола. Тео Нотт перестал чертить и замер, не сводя глаз с лица профессора.  — И тогда ты сама станешь щитом… — выдохнула Сивилла, и её голова дернулась в жутком, ломаном ритме.  Она резко разжала пальцы и обмякла на пуфе, тяжело глотая воздух. Я смотрела на свою ладонь, которая всё еще горела от её хватки. Атмосфера в комнате стала невыносимо давящей. Внезапно Трелони шумно втянула носом дым благовоний и поправила очки. Она моргнула, и её взгляд снова сделался прежним — блуждающим и расфокусированным.  — О, дорогие мои, что-то вы совсем притихли, — продребезжала она своим привычным, тонким голоском. — Неужели линии на ваших руках нашептали вам что-то пугающее? Вашим домашним заданием на ближайший месяц будет ведение Дневника Сновидений. Свободны, и не забудьте проветрить свои чакры!  Класс взорвался грохотом отодвигаемых стульев. Все стремились поскорее покинуть этот душный чердак. — Она просто сумасшедшая! — Гермиона спрыгнула с последней ступеньки, едва сдерживая дрожь в голосе. — Надышалась своими благовониями и выдала набор случайных фраз. В прошлом году она заявила, что я безнадёжна, потому что у меня «душа сухаря». И всё только из-за моих попыток найти во всём этом хоть каплю логики!  Взгляд на её возмущенное лицо подействовал странно: губы сами собой поползли в улыбке. — Раз она назвала тебя безнадёжной... — я негромко рассмеялась, нагоняя подругу, — значит, это официальный диагноз её шарлатанству. Можем смело вычеркивать «башни» из списка моих проблем. — Вот именно! — подхватил Рон. — Если Сивилла не понимает, что ты вызубришь даже пророчество на древнегреческом, пообещай тебе за это «Превосходно», то верить её басням точно не стоит. У неё просто настройки сбились. Грейнджер лишь фыркнула, но её плечи заметно расслабились. — Гермиона, я всё понимаю, — шепотом произнес Поттер. — Но это был тот самый голос. Такой же, как перед побегом Петтигрю. Внутри всё сжалось в тугой узел, заставляя меня замолчать и до крови прикусить губу. Пауза затянулась, но Рон поспешил её разрушить: — Да брось ты. Вспомни, что она несла на первом курсе? «Сатурн в опасном аспекте к твоей натальной карте, мой милый... Я вижу... я вижу, что ты подвержен риску внезапно стать короче на целую голову!».  Уизли усмехнулся, глядя на друга с видом умудренного провидца.  — Как видишь, голова всё еще на месте. Но ты на всякий случай почаще втягивай её в плечи, Гарри. Мало ли — вдруг Сатурн просто застрял в пробке у Астрономической башни и только сейчас решил до тебя добраться. Горькая, полынная тревога, сдавливавшая нас, не выдержала. Гарри первым коротко прыснул, а следом рассмеялась и я. Это был очищающий, искренний смех — казалось, с каждым выдохом морок Северной башни окончательно выметается из легких. Даже Грейнджер, боровшаяся с собой до последнего, позволила себе слабую, сдающуюся улыбку. В это краткое затишье мы были единым целым, и никакие пророчества не пугали здесь, на залитом прозрачным мартовским светом дворе. Широкий бортик фонтана оказался на редкость удобным. Отсюда открывалась панорама поля для квиддича, где привычный простор теперь был изрезан ровными шрамами. Под руководством Флитвика и Стебль прямо из земли поднимались ряды невысокого кустарника. Магия заставляла ветви переплетаться, превращая обычную зелень в неприступную изгородь. Контуры будущего лабиринта уже отчетливо проступали на траве, напоминая затаившийся, хищный узор. — Послушай, Гарри, — мой взгляд прикипел к этим растущим стенам. — Ты ведь понимаешь, что лабиринт — это вряд ли просто игра в прятки? Профессора тратят слишком много сил на эти укрепления... Сомневаюсь, что всё сведется к поиску выхода. — Анна права, — Гермиона тут же включилась в обсуждение. — Внутри не будет времени вспоминать нужный пасс или ударение.  Поттер проследил за направлением моей руки. В холодном весеннем золоте молодая зелень казалась обманчиво безобидной, но он смотрел на неё так, как смотрят на врага перед первым ударом. — И что вы предлагаете? — в его голосе проскользнуло ироничное отчаяние. — Взять с собой справочник «Тысяча и один способ не сдохнуть в кустах»? Или мне стоит начать бегать по кругу, пока изгородь еще по колено?  — Есть идея получше справочника, — сократив дистанцию между нами, я оценила его сарказм. — Давай тренироваться вместе. Тебе нужно отрабатывать заклятия в движении, на ходу. Вечером, когда стемнеет, сходим к кромке леса? Там достаточно места, чтобы попрактиковаться в защите, а не стоять перед манекеном в пустом классе.  Гарри задумался, глядя, как очередная секция изгороди послушно вытягивается под взмахом палочки. — Тренировки у леса... — Поттер решительно кивнул. — Это звучит куда дельнее, чем зазубривание теории в библиотеке. Идет.  — Тогда решено, — на губах заиграла твердая улыбка: четкий план дарил ту самую определенность, которой так не хватало с утра. — Но сначала — наш затворник. Хагрид сам себя из этой ямы не вытащит.  Спуск по склону давался нелегко — ботинки то и дело утопали в рыхлой, пропитавшейся влагой земле. Ветер с озера ненадолго притих, и в этой кроткой тишине со стороны хижины донесся заливистый, азартный лай Клыка, перемежаемый игривым воем и шутливым рычанием Джека и Клима. Это не был тот тоскливый скулёж, от которого последние дни щемило грудь, — на опушке стоял настоящий гвалт, какой бывает только при доброй встрече. Вскоре у кромки огорода открылось захватывающее зрелище. Огромный, слюнявый Клык в полном восторге носился кругами, то и дело заваливаясь на спину и поднимая тучи брызг из луж. Мои дети леса втянули дымчатого мастифа в свою бешеную чехарду: Клим неуловимым белым всполохом проносился прямо перед его носом, заставляя пса неуклюже разворачиваться на месте, а Джек скользил следом черной, лоснящейся лентой, короткими выпадами направляя его бег подальше от пустых тыквенных грядок.  — Гляньте! — Уизли затормозил так резко, что подруга, едва не врезавшись в него, ловко вильнула в сторону и первой бросилась вниз.  — Старина Клык на улице! — лицо Рона просияло. — Раз они устроили этот переполох, значит, Хагрид точно открыл дверь. Не мог же пёс сам просочиться сквозь щели.  — Идемте скорее! — Гермиона уже мелькала у подножия склона, перескакивая через лужи. — Пока он снова не передумал. Гарри, Анна, живее! Мы почти сорвались на бег, не разбирая дороги по влажной мартовской траве. Грязь летела из-под подошв, но всё внимание было приковано к хижине: её дверь действительно стояла приоткрытой. Однако стоило нам взлететь на крыльцо, как гостеприимный проем исчез. Створка резко захлопнулась прямо перед носом, и изнутри донесся сухой, тяжелый щелчок массивного засова.  — Хагрид! — Поттер первым взлетел на ступеньки и неистово затарабанил в дубовые доски. — Хагрид, это мы! Открывай!  — Уходите! — отозвался из глубины глухой, надтреснутый голос. — Нечего вам здесь делать. Начитались уже небось... Идите в замок! — Мы никуда не уйдем! — крикнул Рон, упрямо прижимаясь плечом к косяку. — Слышишь? Будем стоять здесь, пока солнце не сядет. И завтра вернемся, и послезавтра!  Я сделала шаг вплотную к двери, почти касаясь лбом дерева. Уизли потеснился, спускаясь на ступень ниже.  — Хагрид, открой, — мой голос прозвучал тише. — У нас... посылка от Дамблдора. Важная. Он велел передать лично в руки.  За дверью всё затаилось. Пока мы с Гарри, затаив дыхание, ждали ответа, позади раздалось странное сопение. Хищники, решив, что досмотр карманов важнее штурма, отрезали Рону путь к отступлению. Он замер, боясь пошевелиться, а в следующую секунду к ним присоединился и мастиф. Огромный пес с радостным хлюпаньем ткнулся мордой в его колено, и внушительная порция слюны шлепнулась прямо на ботинок.  — Ну вот, опять... — обреченно прошептал он, глядя на окончательно испорченную обувь. — Ребят, я всё понимаю, но почему из всей компании крайним всегда оказываюсь я? Мы даже не успели ответить — в этот момент засов со скрежетом отодвинулся. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели показался заплывший от слез глаз лесничего.  — Заходите уже... — прохрипел он, отступая в тень.  Дважды просить не пришлось. Гарри и Гермиона подхватили остолбеневшего Рона под руки и затащили внутрь, прежде чем Хагрид успел передумать. Тяжелая створка захлопнулась, отсекая заливистый лай и возню зверей на улице. В хижине было невыносимо жарко. Пахло печным дымом, прогорклым жиром и густым, кислым духом переваренной заварки.Хозяин стоял посреди комнаты, ссутулившись так сильно, что казался почти вдвое меньше своего обычного роста. Куртка из кротовых шкур висела на нем мешком, а покрасневшие, опухшие глаза смотрели на нас с такой горечью, что у меня сдавило горло. Он медленно перевел взгляд с Гарри на мои пустые руки.  — Я так понимаю... — голос лесничего напомнил визг пилы, наткнувшейся на сучок, — никакой посылки от Альбуса нет? Я сделала шаг вперед. Амулет под джемпером, словно откликаясь на искреннюю жалость к этому большому человеку, отозвался мерной пульсацией.  — Прости, Хагрид, — слова прозвучали негромко, но твердо. — Иначе бы ты не открыл. А мы не могли оставить тебя здесь одного после всей той грязи, что вылила Скиттер. — Не стоило вам приходить, — лесничий всхлипнул, и от этого звука посуда в шкафу мелко задрожала. Он тяжело опустился на гигантскую табуретку, пряча лицо в ладонях. — Вы же читали... Журналистка не соврала. Я — полувеликан. Монстр, которому не место в приличной школе.  На заднем плане Рон, стараясь не привлекать внимания, с остервенением вытирал ботинок о половичок. Он то и дело поглядывал на нашего оскорбленного друга. — Хагрид, посмотри на меня, — я дождалась, пока он поднимет свои заплывшие глаза. — Ты сейчас плачешь не из-за статьи. Ты плачешь, потому что сам поверил, будто чистота крови определяет твое право дышать. Скиттер просто нашла удобную мишень. В этой школе полно тех, кто кичится фамильными древами, будучи при этом пустыми оболочками. А ты... ты единственный в этом замке, кто не носит масок. Осуждать человека за его рождение — удел ничтожеств. И если ты сейчас закроешься здесь, ты признаешь их правоту. — Поддерживаю! — Гарри подскочил к лесничему, обеими руками обхватив его огромный локоть. — Ты — Хагрид! Тот, кто подарил мне первый настоящий день рождения! Нам плевать, сколько в тебе великаньей крови, если в тебе человечности больше, чем во всем Министерстве. — Именно! — Гермиона уже вовсю гремела посудой, решительно разгребая завалы на столе. — Кстати, наше дежурство под дверью не прошло даром. За это время удалось выучить график патрулирования Филча и составить список всех, кто злорадствовал. Поверь, он совсем не такой длинный, как ты себе вообразил. Она с победным видом водрузила на огонь тяжелый медный чайник. — Ну всё, — Уизли, наконец победно оттерев ботинок от слюны Клыка, с грохотом поставил перед хранителем ключей тарелку со сдобными лепешками. — Пей чай и не смей больше запираться. В замке уже соскучились по твоим кулинарным экспериментам! Мои зубы за неделю совсем потеряли форму, пора бы им снова почувствовать вкус настоящей… эм… победы над едой. Хагрид шумно выдохнул и медленно выпрямился. В его глазах наконец-то мелькнула искра былой гордости. — Ох… — он вытер лицо краем фартука. — Спасибо вам, ребят. Всем вам. Я ведь слышал, как вы там… топтались. Глупый я старик. Но зачем время-то тратили? У вас же экзамены, Турнир этот проклятый… Гарри, тебе ж готовиться надо!  — Вот и я о том же, — подхватил Рон, мужественно вгрызаясь в край лепешки. По хижине раздался подозрительный сухой хруст. Он на мгновение замер, проверяя сохранность челюстей, но героически продолжил жевать. — Мы как раз обсуждали, что Гарри слишком расслабился. Третье испытание не за горами, а он всё еще надеется, что в лабиринте его встретят сдобными булочками.  Уизли прищурился, взвешивая на ладони лепешку — та грохнула о стол, точно кусок гранита, — и с лукавым видом повернулся к другу: — И кстати, Гарри, эти штуки можно использовать как секретное оружие. Зачем тебе заклятия? Просто заряди такой в голову любому конкуренту. Поверь, после встречи с местной кулинарией у них в глазах потемнеет надежнее, чем от «Остолбеней». Хагрид басом расхохотался. Его смех был таким мощным, что чугунный котелок над огнем заметно качнулся, а Клык на улице ответил радостным лаем. Мы невольно засмеялись вместе с ним. Этот хохот окончательно вымел из углов остатки хмурости.  Постепенно веселье стихло, оставляя после себя лишь уютное потрескивание дров в очаге и тяжелое, спокойное дыхание великана. Рон еще что-то невнятно бурчал, проверяя языком пострадавший зуб, но Гарри уже не улыбался. Он смотрел в самое сердце пламени, и я видела, как в его глазах снова проступает та самая тень, которую не разгонишь ни одной шуткой. — Лабиринт… — он заговорил так тихо, что нам пришлось податься вперед. — Хагрид, ты ведь наверняка знаешь, что там на самом деле строят? От этих саженцев на поле даже издалека веет какой-то тяжелой, дикой магией.  Лесничий замялся. Его взгляд метнулся к окну, за которым бледным светом заливались грядки. Он по привычке потеребил бороду, мучительно подбирая слова.  — Я… я не должен говорить, Гарри. Директор строго-настрого запретил разбалтывать подробности. Но скажу одно: это не просто кусты. Это почти живое существо, оно будет чуять твой страх. И если ты не совладаешь с собой… — Мы совладаем, — я поймала его взгляд, стараясь, чтобы мой голос звучал непреклонно. — Гарри справится, ведь он уже прошел через то, чего не знают ни Диггори, ни Крам.  Я посмотрела сквозь мутное стекло. Пес и мои разбойники всё еще носились по огороду, азартно обнюхивая каждую кочку.  — Хагрид, — негромко добавила я, — присмотришь за ними, пока мы будем… тренироваться? Хочу сегодня, как освободимся, показать Гарри пару приемов прямо у кромки леса. Нам нужно почувствовать землю под ногами. Простодушный силач нахмурился и как-то по-особенному серьезно взглянул на меня. — В лесу? Сейчас? Лес будто лихорадит, Анна. Звери притихли, кентавры ушли в самую глубь… Словно ждут чего. Но… — наша общая решимость заставила его сдаться. Лесничий тяжело вздохнул. — Ладно. Присмотрю за вашими хулиганами. Если что — Клык подаст знак. Только не заходите за ручей, слышите? Там магия слишком густая, неровен час забредете не туда. Оставшийся час мы провели за ленивой болтовней: перемыли косточки Пивзу и в сотый раз обсудили нелепые задания Трелони. В кругу своих даже обжигающий чай из огромных надколотых кружек казался лучшим напитком в мире.  Наконец пришло время прощаться. Весенняя свежесть мгновенно протрезвила, вытесняя застоявшееся тепло хижины. Мастиф напоследок звонко тявкнул вслед, а Джек и Клим замерли у калитки, провожая нас внимательными взглядами, прежде чем снова приняться за охоту на воображаемую добычу. Путь по раскисшему косогору к замку прошел под унылое перечисление тем, которые нас ждали на Истории магии. После пророчеств и откровений Хагрида лекции Бинса казались изощренной пыткой скукой.  — Ставлю два сикля: сегодня призрак затянет свою волынку про преследование магов в пятнадцатом веке и выветрится из реальности раньше, чем дочитает вступление, — Рон скептически хмыкнул, представляя, как его мозг будет превращаться в пергамент. Я слушала его вполовину, щурясь от бликов солнца. У самой каменной арки я заметила высокую фигуру. Джордж стоял, прислонившись спиной к колонне и подбрасывая на ладони крошечную позолоченную шестеренку. Наши глаза встретились почти мгновенно. Он не произнес ни слова, лишь чуть заметно вскинул подбородок, кивком указывая в сторону берега. Сердце затрепетало, а по телу разлилась волна мягкого тепла от амулета. Я резко свернула с дорожки, оставляя ребят позади. — Эй, ты куда? — тут же вскинулся рыжий друг, замирая на месте. — Замок в другой стороне, Анна! — Рон, пусть идет, — спокойно пресекла его возмущение Гермиона. Она даже не обернулась, лишь поудобнее подхватила свои вещи, явно понимая всё без лишних объяснений. — Что значит «пусть идет»? — Уизли округлил глаза, переводя взгляд с подруги на Гарри. — Ты слышал? Она только что официально благословила прогул! Это вообще законно? Она меня пугает… — Увидимся за ужином! — бросила я через плечо, окончательно разрывая дистанцию с друзьями.  Вдогонку мне долетел голос подруги. В её тоне сквозило знакомое, слегка покровительственное терпение, с которым она обычно объясняла ребятам основы трансфигурации: — Ну неужели вы двое правда ничего не понимаете? Пошли уже, мы и так опаздываем. Загонщик дождался, пока я подойду вплотную. Его улыбка стала шире, соперничая в яркости с редким погожим днем, который наконец-то принес первое робкое тепло. Я остановилась совсем рядом, с любопытством разглядывая его. — Склоняешь меня к прогулу, Уизли — в вопросе предательски прорвались искры забавы. Джордж оттолкнулся от стены и сократил расстояние между нами. В его глазах зажегся хитрый блеск. — А что мне еще остается? — Он развел руками, и его вид стал совсем обезоруживающим. — Это единственный способ увидеть тебя не в окружении «великой троицы». Они, конечно, славные ребята, но я начинаю забывать, как звучит твой голос без фона их вечных споров. Идем? Он с шутливым поклоном подставил мне локоть. — Идем, — отозвалась я, принимая предложенную опору. Дорожка вела прочь от замка к озеру, чья гладь уже начала сбрасывать ледяной панцирь. Отойдя подальше от шума учеников, мы опустились на узловатые корни старой ивы у самого уреза воды. Озеро лениво вздыхало, выплескивая на берег ледяное крошево, которое с хрустальным звоном разбивалось о камни.  Джордж сидел совсем рядом. Я чувствовала тепло его плеча, но внутри всё равно выла вьюга. Он молчал, давая мне время собраться с мыслями, а потом негромко произнес: — Ну, принцесса, выкладывай всё, как на духу. И не говори, что кошки не скребут. Я уже давно вижу этот твой взгляд — когда ты вроде здесь, с нами, а на самом деле где-то очень далеко. И совсем не в безопасности. О чем ты молчишь, Анна?  Тяжелый вздох сорвался с губ, когда мой взгляд замер на холодной чешуе волн, разрезающей темную озерную гладь. Его прямота вскрыла мою оборону, не оставив камня на камне. — Знаешь, — я наконец решилась заговорить, — у меня чувство, что я всю жизнь провела в каком-то придуманном мире. И только здесь, в Хогвартсе, замок на двери наконец щелкнул. Механизм провернулся, но… я всё еще на пороге. Не могу войти внутрь и увидеть, что там, за этой дверью.  Пальцы невольно сцепились в замок, пока я наблюдала, как очередная льдинка крошится о берег. — Я чувствую себя дурочкой, которой читали сказки перед сном, пока в соседней комнате творилась настоящая история. И теперь… я начинаю сомневаться в каждой из этих сказок. Что, если смерть моей матери — не просто трагическая случайность или внезапная болезнь?  Слова застряли в горле, и мне пришлось сглотнуть тяжелый комок. Эта тема всегда была под запретом в нашем доме, окутанная плотным слоем министерского молчания. — Это случилось в те самые чёрные годы, когда магов вырезали целыми семьями. Неужели это просто совпадение? — я горько усмехнулась, качнув головой. — Или мой отец просто очень хорошо умеет переписывать правду под свои нужды? Джордж молчал, но я почувствовала, как его ладонь накрыла мою. Он не пытался спорить или отделываться пустыми фразами.  — Совпадения — это то, во что верят люди, не желающие видеть правду, — в его негромком тоне вдруг прорезалась несвойственная жесткость. — Твой отец — сильный человек, Анна. А такие редко оставляют случайные следы. Если он молчит, значит, тайна стоит того, чтобы её охранять. Но ты… ты уже не та девочка, которой можно закрыть глаза сказкой.  Уизли крепко приобнял меня за плечи, и я невольно прислонилась к нему, чувствуя, как утихает внутренняя сумятица. — Эй, — рыжеволосый юноша заговорил мягче, — хватит. Не заходи сейчас в эти догадки слишком глубоко. Это как наш Запретный лес: чем дальше в чащу, тем больше шансов встретить то, к чему ты еще не готова. Просто дождись встречи. Когда увидишь его лицо, поймешь больше, чем из сотни зашифрованных писем. Возможно, именно тогда ты наконец заглянешь за ту самую дверь.  Он сделал паузу, и в его голосе заиграло привычное лукавство.  — Но пока ты здесь, помни: ты не одна. И если твой отец задумал какую-то сложную и опасную игру, то для него есть плохие новости. У одной из его главных фигур слишком сомнительная группа поддержки в лице Уизли. А мы, как известно, мастера превращать любой продуманный план в полный хаос.  Тревога, так долго давившая на грудь, наконец отступила. Рядом с ним всё казалось преодолимым. Я глубоко вздохнула, наполняя легкие прохладным воздухом, и окончательно убедилась: пока Джордж рядом, никакой шторм меня не сломит. Гриффиндорец немного отстранился, вглядываясь в мои глаза. Заметив, что я наконец пришла в себя, он довольно улыбнулся и легонько щелкнул меня по носу. — А я уж думал, что мне придется нанимать Бинса, чтобы он прочитал тебе лекцию о вреде угрюмых раздумий. Кстати, раз уж мы официально прогуливаем этот заупокойный урок, я просто обязан показать тебе наш новый чертеж.  С заговорщицким видом он вытащил из внутреннего кармана мантии измятый пергамент, испещренный мелкими схемами.  — Мы назвали это «Перьевой детонатор». Представь: Бинс диктует очередную дату, кто-то чихает — и всё его облако бумаг превращается в стаю конфетти. Мы еще работаем над тем, чтобы они хором выкрикивали правильные ответы, но пока они только ехидно хихикают голосом Снейпа.  Я рассмеялась, представляя эту картину. В его увлеченном рассказе было столько неукротимой энергии, что на мгновение захотелось верить: всё остальное — лишь скучные декорации. Мы сидели на корнях ивы, и солнце уже плавно скользило к горизонту, заливая озеро густым багрянцем. В объятиях Джорджа было так спокойно, что реальность за пределами этого берега перестала существовать.  Но идиллию разрезал сухой хруст веток и тяжелый, ритмичный стук. Амулет на груди мгновенно заколол кожу ледяными иглами, откликаясь на мощную чужеродную магию, которая буквально нависла над нами.  — Романова... ну разумеется, — сиплый, каркающий голос заставил нас вскочить. По позвоночнику пробежала изморозь. — Опять берег, опять тот же сценарий.  Уизли сработал на инстинктах — его рука тут же перегородила мне путь, заслоняя собой, а пальцы напряженно замерли у кармана мантии. Из теней кустарника на открытое пространство вышел Грюм. Его магический глаз бешено вращался, то западая внутрь черепа, то впиваясь в нас двоих.  — Не дергайтесь, голубки, — прохрипел он, тяжело опираясь на шершавый посох. — Я тут не для того, чтобы штрафовать вас за прогулы. Слышал, ты собралась тренировать Поттера?  — А вам-то какое дело, профессор? — резко бросил Уизли. Его голос утратил всю недавнюю мягкость. Грюм лишь криво усмехнулся, обнажив неровные зубы. Он полностью проигнорировал парня, в упор глядя на меня здоровым глазом.  — Похвально, Романова. У Поттера в голове каша, вбей в него свою сибирскую хватку. Лучшей кандидатуры сейчас не найти. Учи его боевой связке: пусть долбит Редукто и Импедиментой, пока палочка не задымится. В лабиринте не будет времени на реверансы — если он не снесет преграду первым, она сожрет его с потрохами. Поняла?  Профессор сделал шаг вперед, почти вплотную. В этом жесте не было ни капли сочувствия — только холодный расчет того, кто видит перед собой очередного рекрута.  — Тренируй его на износ, времени в обрез, — добавил он, и в его надтреснутом тоне прозвучало что-то пугающе фанатичное. — Ладно, воркуйте дальше. Но будьте начеку... Постоянная бдительность! Развернувшись на своей деревянной ноге, Грюм хромая побрел к замку. Под его тяжестью на влажной земле оставались глубокие, уродливые вмятины от протеза и плотного комеля. Мы долго смотрели ему в спину, пока силуэт не растворился в вечерней дымке.  — Ты слышал? — я проводила мракоборца напряженным взглядом. — Он видел нас здесь в прошлый раз... Теперь я точно уверена, что он следит за мной.  Плечи словно окаменели. Чужеродная хмарь, осевшая на землю вместе со следами Грюма, казалось, пропитала всё вокруг. Но Уизли не дал мне провалиться в эти мысли. Он тут же притянул меня ближе, укрывая от резкого ветра и того тяжелого взгляда, который всё еще чудился в сгущающихся тенях.  — Анна, посмотри на меня, — он мягко взял меня за подбородок, заставляя отвлечься от пустой тропинки. Пальцы были крепкими и теплыми — Пусть следит, если ему так нравится. Уверен, наши поцелуи — самое приличное, что его магический глаз видел за последние сорок лет. Его вряд ли этим смутишь.  Джордж чуть теснее прижал меня к себе, и его взгляд дразняще потемнел. — «Сибирская хватка», значит? — он низко рассмеялся мне прямо в губы, и в этом смехе было столько искреннего обожания, что я невольно выдохнула. — Теперь я понимаю, почему мне так трудно от тебя уйти. Грюм прав в одном: я определенно потерял всякую бдительность. Но, честно говоря, в твоей компании это мое любимое занятие. Я не выдержала и в шутку ткнула его кулаком в грудь, чувствуя, как внутри наконец-то лопается ледяной обруч страха.  — Уизли, ты невозможен! — вырвалось у меня. Глядя на его театрально-обиженное лицо, оставалось только улыбнуться.  Увлекая его за собой, я направилась к замку, не давая продолжить этот опасный разговор.  — Значит, сегодня без поцелуев? — притворно-сокрушенно уточнил Джордж, послушно следуя за мной, но не выпуская моей ладони. — Суровая ты женщина, Романова.  Внутри разливалось удивительное спокойствие. Ему всегда это удавалось — просто быть рядом и своим неисправимым оптимизмом заслонять любую тревогу. Гулкое эхо вестибюля мгновенно поглотило остатки озерной тишины, стоило нам войти под своды замка. — Так, значит, ты правда решила тренировать Поттера после захода солнца? — гриффиндорец прищурился, пока мы шли к дверям Большого зала. — Признаться, я начинаю всерьез ревновать, — произнес он с притворным укором.  Я иронично приподняла бровь.  — Неужели ты тоже хочешь бегать по мокрому лесу и до одури махать палочкой? Поверь, в исполнении Гарри это не самое романтичное зрелище.  — Если это даст мне лишний повод побродить в сумерках в твоей компании — я готов даже к дуэли с Гремучей ивой, — парировал он, толкая грузные двери. — К тому же, кто-то же должен прикрывать вам тылы от Филча, пока вы нарушаете школьные правила. А в этом деле я, как ты знаешь, лучший. В Главном зале вовсю кипела жизнь. Аромат запеченного мяса и тыквенного пирога напомнил, что за всеми этими драмами я совсем забыла об ужине. Мы с Джорджем едва успели приземлиться на скамью к ребятам, как его брат, лениво подпирая голову рукой, расплылся в самой ехидной из своих улыбок.  — О, взгляните-ка на этих героев труда, — протянул Фред, многозначительно переглядываясь с Ли Джорданом. — Намиловались? А мы уж грешным делом подумали, что вы решили проверить, насколько глубока кроличья нора у берега озера.  Ли прыснул в кубок с соком, а Рон, чей рот был набит картофелем, лишь согласно и очень шумно угукнул. — Весьма остроумно, Фред, — я спокойно потянулась к кувшину. Амулет на груди выдал короткую, теплую искру, окончательно согреваясь в этой шумной компании.  — Мы просто искали место, где не слышно твоего ехидного голоса, братец, — невозмутимо отозвался Джордж, пододвигая мне тарелку. — Оказалось, оно довольно далеко от замка. Рон наконец проглотил внушительную порцию и сердито обернулся ко мне.  — Анна, ты вообще в курсе, что Бинс пол-урока читал лекцию твоему пустому месту? — проворчал он. — Гермиона так свирепо шипела на меня каждый раз, когда я пытался обернуться к дверям, что я всерьез опасался за свои уши.  Подруга, не отрываясь от «Нумерологии», лишь красноречиво хмыкнула, но я заметила, как кончики её пальцев дрогнули от едва сдерживаемого смеха. Гарри, вопреки моим ожиданиям, не выглядел подавленным. Напротив, он увлеченно спорил с Роном о тактике «Пушек Педдл», а во взгляде плясали живые искорки. Он ловко перехватил у друга последний кусок запеканки, игнорируя возмущенный возглас.  — На том же месте? — шепнул он, когда Ли Джордан в очередной раз громко расхохотался.  Короткого кивка было достаточно. Лишних слов не требовалось: память услужливо подкинула картинку той ночи перед Первым испытанием — тяжелое дыхание спящих драконов и запах паленой чешуи.  — Надеюсь, в программу не входит пункт, где меня будут гонять по лесу двое сибирских волков? — Гарри задорно усмехнулся, и в его глазах блеснул вызов. — Я, конечно, за здоровый образ жизни, но не до такой же степени.  Мои губы тронула ответная улыбка. На смену покою, подаренному Джорджем, пришло острое предвкушение ночной вылазки.  — Посмотрим на твое поведение, Поттер, — так же тихо парировала я. — Но обещаю: скучать не придется.  Ужин пролетел незаметно. Как только последние пудинги исчезли с золотых блюд, а в зале начали гаснуть свечи, мы с Гарри обменялись понимающими взглядами. Дождавшись, пока основной поток учеников хлынет к лестницам, я затерялась в толпе и незаметно выскользнула в боковую дверь.  В восемь вечера здесь было уже совсем темно. Весенние сумерки быстро превратили очертания Запретного леса в зубчатый черный массив, отгораживающий замок от остального мира. Сырая ночная прохлада мигом вытеснила из головы последние крохи уюта. Поттер уже ждал у входа на виадук. Он поправил очки и выхватил палочку; в его движениях не осталось и следа утренней растерянности — только сухая гриффиндорская решимость. Мы отошли подальше от хижины, туда, где подлесок становился гуще, а свет из окон замка едва пробивался сквозь корявые лапы деревьев. Воздух здесь был влажным, пахнущим прелой листвой и пробуждающейся землей.  — Ладно, Гарри, забудь всё, чему тебя учили на уроках защиты, — я сбросила мантию на поваленный ствол и покрепче перехватила знакомое тепло кедра. — В лабиринте никто не будет ждать, пока ты встанешь в красивую позу и прицелишься.  Юноша едва успел поправить дужку очков, как я коротким пассом превратила несколько трухлявых коряг в массивные каменные глыбы, перегородившие узкую тропу.  — Беги! — скомандовала я. — И не смей останавливаться. Разноси их в щепки. Редукто!  Поттер сорвался с места. Я видела, как он тяжело дышит, перепрыгивая через склизкие корни. Первый валун он разнес в пыль, даже не замедляя шага, но я тут же усложнила задачу. Взмах — и цепкие побеги прибрежного ивняка ожили, змеями бросаясь ему под ноги.  — Импедимента! — выкрикнул он, едва не растянувшись в грязи.  Ветка замерла в дюйме от лодыжки, но в ту же секунду сверху посыпался град острых щепок от следующей преграды, которую я наколдовала.  — Быстрее! — крикнула я, двигаясь параллельно ему сквозь густые кусты. — В той западне стены будут сдвигаться! Ты должен чувствовать пространство спиной! Не жди удара — предугадывай его! Гарри работал на износ. Его мантия была перепачкана в земле, очки съехали на кончик носа, а на щеке темнела тонкая царапина от хлестнувшей ветки. Но в глазах горел тот самый упрямый огонь, который я так ценила. Мы тренировались около часа, и он начал двигаться плавнее, точнее вскидывая палочку, словно она стала продолжением его руки. — Неплохо, — выдохнула я, когда он, тяжело дыша, остановился после очередной серии заклинаний. От его плеч в ночном мареве поднимался легкий пар. — Твоя реакция стала лучше, но...  Договорить я не успела. Резкий, неестественный шорох за спиной заставил вздрогнуть. Ветки старого бука зашевелились, будто сквозь них продирался крупный раненый зверь. Ведомая внезапным порывом, я мертвой хваткой вцепилась в предплечье Поттера. Пальцы впились в его кожу так сильно, что он невольно вскрикнул:  — Ай! Анна, больно же!  — Прости... — выдохнула я, не разжимая хватки и вглядываясь в чернильную густоту леса. — Ты слышал? Там кто-то есть. И это не волки.  Гарри мгновенно подобрался, забыв о боли. Мы синхронно вскинули палочки, и их кончики слабо замерцали. Амулет на груди отозвался ледяным разрядом, от которого перехватило дыхание. Это был не просто чужак. Это была сама смерть, дышащая нам в спины.  Из тени деревьев, спотыкаясь и ломая сухие сучья, на скудный свет луны вывалился человек.  Я едва не выронила кедр. Это был Барти Крауч-старший. Но от того чопорного, идеально выглаженного чиновника, которого мы видели в день отбора чемпионов, не осталось и следа. Мантия висела клочьями, лицо было исцарапано в кровь, а в остекленевших глазах плескалось чистое, неразбавленное безумие. Он шатался, хватаясь за пустоту, словно пытался нащупать невидимую опору.  — Он... он здесь... — прохрипел Крауч, и этот звук походил на предсмертный хрип. — Берта... я должен... Дамблдор!  Поттер сделал шаг вперед, его лицо исказилось от внезапной вспышки боли в шраме.  — Мистер Крауч? — его голос дрогнул. — Что с вами случилось? Мужчина рванулся к нам с неожиданной для его истощенного тела силой. Костлявые пальцы, холодные и жесткие, как клешни, вцепились в наши рукава. Он тряс нас, и дыхание, пахнущее гнилью и старой болезнью, обжигало лицо.  — Дамблдор… — прохрипел он, брызгая слюной. — Скорее… надо в замок… Он… он возвращается…  — Он совсем не в себе! — выкрикнула я, пытаясь удержать равновесие. Мы вдвоем волокли спотыкающегося старика к окраине леса, подальше от густых, давящих теней.  Когда мы наконец выбрались на открытое пространство, чиновник рухнул на колени, продолжая бессвязно бормотать. Его взгляд блуждал по верхушкам башен Хогвартса. — Беги за Альбусом! — скомандовала я Поттеру, не отрывая глаз от безумца. — Я побуду с ним. Живо!  Гарри кивнул и сорвался с места; его шаги быстро затихли в тишине мартовской ночи. Я осталась одна. Крауч внезапно затих. Его хватка ослабла, и он уставился на меня с внезапной, пугающей ясностью.  — Он знал… — прошептал Барти, и в его голосе прорезался ледяной ужас. — Он говорил… предупреждал…  — Кто знал? — я опустилась рядом на корточки, чувствуя, как амулет начинает вибрировать с такой силой, что в ушах стоит нарастающий звон. — О чем он говорил? Мой отец? Борис? Но старик не ответил. В этот момент за спиной раздался низкий, утробный звук, от которого дыхание бездны коснулось затылка.  Из чащи вышли мои волки. Но это не были те послушные звери, что ласкались к Хагриду. Джек и Клим двигались, припав к самой земле; их загривки ощетинились, а в глазах горел дикий, хищный огонь. Они готовились к атаке, глядя куда-то сквозь нас.  — Мальчики… — медленно поднявшись, я выставила руку вперед. Сердце испуганной птицей билось в самой груди. — Свои… это свои. Тише…  Попытка перехватить их взгляд не удалась: в ту же секунду спину обдало могильным сквозняком. Время словно замедлилось. Рванувшись назад, я вскинула кедр, но было поздно. Вспышка ядовито-зеленого света ударила по глазам, выхватив из мглы каждую травинку и искаженное лицо судьи.  Когда зрение вернулось, на поляне воцарилась абсолютная тишина. Нападавший исчез, а вместе с ним и Барти Крауч. Только примятая трава и звери, которые теперь жалобно скулили, уткнувшись носами в то место, где мгновение назад лежал человек.  Я замерла посреди пустой опушки, вцепившись в древко до боли в суставах. — Какого хрена?! — сорвавшийся на хрип голос утонул в равнодушном молчании Запретного леса.  Топот множества ног заставил резко обернуться. Из ночного марева вылетел Гарри, а за ним, развевая полами мантий, стремительно приближались Дамблдор и Снейп. Кончик палочки директора сиял нестерпимо ярко, выхватывая из тени смятый клевер и мою одинокую фигуру. — Где он? — Гарри подлетел ко мне, ошарашенно озираясь. — Анна, где Крауч?! Я бессильно опустила руку, чувствуя, как по венам разливается безмолвный крик. Директор стоял напротив, и лицо его в этот миг казалось плоским и бесцветным, точно на старой фреске. — Здесь был кто-то ещё, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё кристаллизуется. — Его... его забрали.