Русская красавица:Сердце Лютоволка

***

Май в Хогвартсе — это время, когда воздух становится настолько густым от аромата цветущих трав и разогретого камня, что его, кажется, можно черпать пригоршнями. Учебный год стремительно несся к финалу, оставляя позади изматывающие зачеты и бессонные ночи над пергаментами. Шагая по залитым солнцем коридорам, я всё чаще ловила себя на странном ощущении: будто я была здесь всегда. Чужие когда-то стены вросли в сердце, а гриффиндорский гул в Большом зале перестал казаться шумом из чужого мира. Слизеринская мантия привычно тяжелела на плечах — я больше не чувствовала себя здесь «сибирской гостьей». Но всё это — запахи, смех и уют — было лишь декорациями. Фальшивым фасадом. Потому что наступил тот самый день. День, когда Лабиринт примет своих последних жертв. День, когда решится, кто вскинет над головой Кубок, а кто навсегда останется в тени этого Турнира.

***

Утро перед решающей схваткой выдалось подозрительно мирным. Мы сидели во внутреннем дворике, подставив лица горячим лучам майского солнца. Воздух был пропитан запахом дурманящих каштанов и разомлевшей почвы — сладким, обволакивающим, почти ленивым. Учебный год официально завершился всего пару дней назад, и замок, свободный от лекций и зачетов, теперь наслаждался этим коротким затишьем. У берега Чёрного озера, в высокой траве, мелькали две контрастные тени. Мои звери сегодня поддались очарованию весны: они азартно ловили солнечных зайчиков, пляшущих по водной глади, и их мощные лапы взбивали каскады литого хрусталя. Глядя на них, легко было поддаться иллюзии покоя и забыть, что под этой мягкой шерстью скрываются хищники, готовые перегрызть глотку по первому моему знаку. — Главное — не паниковать, Гарри, — Гермиона в сотый раз переложила стопку справочников на коленях. — Ориентируйся по звездам, если небо будет ясным... Я слушала её вполуха, разморенная теплом, пока моё внимание не привлекла суета у самой опушки Запретного леса. Хагрид, обливаясь потом и напружинив свои непомерные плечи, толкал перед собой нечто невидимое. Это была массивная клетка, скрытая дезиллюминационными чарами, но её колоссальный вес выдавали глубокие борозды, остающиеся на дерне. В какой-то момент решетка содрогнулась, и сквозь эфемерную преграду с треском прорвался сноп ярких оранжевых искр — словно шальной фейерверк. — Смотрите, — я кивнула в сторону стадиона. — Похоже, Хагрид везёт «подарки» для Лабиринта. — Проклятье , — выдохнул Рон, щурясь от слепящего света. — Если это соплохвосты, то к маю они вымахали размером с фургон. Вы видели эти вспышки? Они прошибают даже маскировку. Гарри лишь слегка нахмурился, провожая взглядом лесничего. Даже мысли о монстрах сейчас казались какими-то далекими, нереальными под этим ослепительно-голубым небом. Но вскоре идиллия начала давать трещины: со стороны главных ворот донесся перестук копыт и звонкие, радостные голоса. В замок прибывали первые гости. — Кажется, время тишины вышло, — произнесла я, когда по мосту прогрохотала первая золоченая карета. Суета захлестнула Хогвартс в считанные минуты. Из замка потянулись вереницы студентов в парадных мантиях; на палубе своего корабля застыл в безупречном строю Дурмстранг, а двор пестрел шелком Шармбатона — их ярко-голубые мантии рассыпались по камням, точно лепестки васильков на ветру. — Смотрите! — Рон ткнул пальцем в сторону парадных дверей Холла. — Это же Билл! И мама! Фред и Джордж, до этого момента лениво жевавшие травинки, подорвались с мест, будто под ними вспыхнуло заклятие. Не сговариваясь, они рванули наперерез толпе, легко перемахивая через парапеты. Наша компания двинулась следом. Вестибюль напоминал всполошенную ярмарку. Иностранные маги обменивались рукопожатиями с чиновниками из Министерства; Людо Бэгмен в своем канареечном костюме сиял ярче весеннего солнца, а в самой гуще мелькала Рита Скитер, чье перо наверняка уже было наготове. — Мама! — крик близнецов перекрыл общий гул. Я увидела невысокую, уютную женщину, которая уже вовсю обнимала Фреда и Джорджа. Рядом с ней стоял высокий парень — самый инородный и оттого самый притягательный элемент в этой толпе. Длинные волосы, серьга с клыком и куртка из драконьей кожи — его облик резко выделялся на фоне министерской чопорности.Когда мы подошли, Джордж, всё еще прижатый к плечу матери, поймал мой взгляд. Он мягко высвободился и сделал шаг ко мне. — Мам, Билл, — в его голосе промелькнула нотка гордости. — Познакомьтесь. Это Анна. Миссис Уизли на мгновение замерла. Её взгляд скользнул по моему слизеринскому галстуку, но в глазах не появилось и тени предвзятости. Напротив — там вспыхнуло искреннее тепло. — О, Анна! — она шагнула навстречу и, не раздумывая, сжала мои ладони своими — тёплыми, пахнущими домом и чем-то сладким. — Мальчики столько о тебе писали. Спасибо тебе, дорогая, что приглядываешь за ними. В наше время... это очень важно. Я невольно смутилась. Такая открытая, стихийная доброта была для меня в новинку. Отец всегда старался быть мягок со мной, но его любовь была сдержанной, мужской, лишенной этих простых жестов. Старший Уизли тем временем изучал меня с неподдельным интересом. — Билл, — представился он, широко улыбнувшись. — Слышал, ты из Сибири? Знаешь, я в Египте по горло завален древними проклятиями, но всегда хотел узнать о ваших морозных завесах. Говорят, в тайге вы прячете Железнобрюхов так, что их не видит ни один магловский глаз. Это правда или байки охотников? Я пожала его руку, чувствуя, как предстартовый мандраж на мгновение отступает перед его искренним любопытством. — Смотря о чем речь, Билл. Официально мы используем те же дезориентирующие чары, что и везде, просто в усиленном режиме. Но на северных границах этого мало — слишком огромные площади. Там в ход идет магия «вечного сна». Глаза Билла азартно блеснули. — «Вечный сон»? — он восхищенно качнул головой, игнорируя снующих мимо гостей. — Я слышал, что это позволяет удерживать температуру на грани абсолютного нуля, создавая для чужаков непреодолимый барьер. Это же колоссальный контроль над стихией. Как вы удерживаете щиты, чтобы не заморозить саму охрану? — Это требует определенной закалки, — ответила я. — И правильных оберегов. Если шагнуть за грань неподготовленным, замерзнешь быстрее, чем успеешь коснуться палочки. Билл явно хотел допросить меня о технической стороне, но тут же переключился на Гарри. Тот неуютно ежился под чужими взглядами; миссис Уизли с материнским упорством воевала с его воротником и непослушными вихрями. Поттер выглядел так, будто официальная суета душит его сильнее, чем предстоящий Лабиринт. Старший Уизли понимающе усмехнулся и мягко коснулся плеча матери. — Мам, мы немного прогуляемся, — произнес он, кивнув в сторону выхода. — Мне кажется, нашему чемпиону сейчас жизненно необходим чистый воздух, а не эти официальные речи. Мы ненадолго. Женщина с неохотой кивнула, оставаясь в Холле, и наша компания потянулась к выходу. За порогом хаус сразу потерял свою власть. Гарри заметно расслабился, жадно впитывая внезапно наступившую тишину. — О, Билл, тебе понравится! — Рон воодушевленно зашагал впереди всех. — У Анны тут обитают еще одни сибирские зверюги. Только, честное слово, держись от них подальше, они... Он не успел договорить. Из прибрежных трав, бесшумно и стремительно, вымахнули два мощных силуэта. В одно мгновение нас взяли в кольцо живая тень и ослепительный блик. — О нет, только не это... Фу! Назад! — взмолился рыжий друг, попятившись. Но волки, учуяв старого «знакомого», даже не подумали останавливаться. Белый с ходу ткнулся влажным «пятачком» Рону в ухо, а черный, встав на задние лапы, повалил его на мягкий дерн, принявшись увлеченно вылизывать ему щеки. — Эй! Хватит! Анна, сделай что-нибудь, они из меня сейчас отбивную приготовят! — доносилось из-под вороха шерсти. Билл захохотал, но тут же осекся, когда Джек оставил Рона в покое и не спеша подошел к нему. Зверь низко опустил голову, изучая запах драконьей кожи. Клим присоединился к брату, настороженно замирая перед незнакомцем. — Красавцы, — выдохнул старший Уизли, медленно протягивая руку ладонью вверх. — Чистая, первобытная сила. С такими защитниками, Гарри, тебе в Лабиринте нечего бояться. В этой компании тебя точно в обиду не дадут. Я заметила, как Поттер слегка улыбнулся. — Они признали в тебе охотника, — добавила я, наблюдая, как звери позволяют юноше коснуться своей шерсти. — Обычно они куда холоднее к чужакам. Рон, который всё еще пытался пригладить обслюнявленные волосы, возмущенно фыркнул: — Охотника, значит? Ну замечательно. Видимо, во мне они с первого взгляда признали исключительно жевательную игрушку. Билл, скажи им, что я вообще-то староста в будущем! Ну, почти... Длинноволосый парень весело засмеялся, хлопая брата по плечу. Мы расположились на склоне, где сочное разнотравье сбегало к самому берегу зеркальной воды. Билл устроился на корточках, не сводя глаз с моих зверей, — здесь воцарилась та легкость, которой нам так не хватало. Рон, ворча и оттирая мантию, уселся рядом с Гермионой. Она сидела, обхватив колени руками, и с тихой улыбкой наблюдала за близнецами — Эй, Джордж, лови! — Фред выудил из бездонного кармана один из их новых прототипов: ярко-рыжий мячик, который не просто прыгал, а оставлял в воздухе искристый пищащий след. Но стоило парню замахнуться, как Белый вдруг замер. Он не рванул за целью сразу — выждал секунду, и когда снаряд со свистом полетел в сторону ив, сорвался с места. В этом звере было столько статичного величия, что его рывок казался магическим фокусом. Он перехватил мяч в воздухе с хирургической точностью и, вернувшись, невозмутимо положил его к ногам зачинщика игры. Сев рядом, волк уставился на него своими ледяными глазами, словно призывая: «Ну же, давай еще раз, только посерьезнее». Фред, секунду назад планировавший устроить кавардак, вдруг притих. Он медленно протянул руку, зарываясь пальцами в густую светлую шерсть. — Смотри-ка, он меня понимает без слов, — прошептал Уизли, и его вечная ухмылка стала непривычно мягкой. — Эй, Снежок, а ты хорош. В это же время на другом конце поляны вовсю бушевала шутливая свара. Черный нашел свою цель — он носился кругами вокруг второго близнеца, припадая на передние лапы и звонко тявкая. Тот не выдержал. Он вскочил, подхватил ветку и принялся дразнить зверя. Черный прыгал, крутился волчком и в конце концов, изловчившись, повалил свою жертву на траву. — Да всё, сдаюсь! — доносился из кучи-малы хохот Джорджа. — Фред, забери своего двойника! Билл, наблюдавший за этим с широкой улыбкой, обернулся ко мне: — Знаешь, Анна, это потрясающее зрелище. Белый для Фреда — как живой стоп-сигнал: приземляет, заставляет сосредоточиться. А Черный... он просто не дает Джорджу окончательно уйти в себя. Они нашли именно то, чего им не хватало для равновесия. Я рассмеялась, глядя, как Рон в панике подтягивает колени к подбородку, пока Джек азартно охотится за его ботинком. Солнце припекало, в зелени возились рыжие Уизли и звери — на мгновение показалось, что Лабиринта вовсе не существует. Эту сонную негу нарушил Билл. Он рывком вскочил на ноги и потянулся, разминая затекшие плечи. — Слушай, Гарри, твоим рукам сейчас не помешает практика, — юноша бросил на него короткий, оценивающий взгляд. — А то задеревенеешь до вечера, и в самый нужный момент пальцы просто не послушаются. Он выхватил палочку так быстро, что я едва успела моргнуть. — Анна, твои парни не против поработать мишенями? Не для ударов, конечно. Пусть попробуют перехватить наши «искры». Я свистнула, и хищники мгновенно сорвались с мест, выжидательно замерев передо мной. — Они только за. В Сибири мы так тренируем реакцию — волк должен успеть уклониться от луча или «сбить» его лапой. — Шикарно! — Фред и Джордж тут же подпрыгнули, предвкушая зрелище. — Ронни, смотри и учись, сейчас профессионалы покажут класс. Началась импровизированная дуэль. Гарри, сначала неуверенно, а потом входя во вкус, выбрасывал снопы янтарных брызг. Звери носились вокруг него серыми молниями, уворачиваясь в последний момент или буквально «подсекая» вспышки лапами. Билл то и дело выкрикивал поправки, заставляя его менять стойку и темп. — Дайте и мне попробовать! — азартно воскликнул Рон, перехватывая свое древко. — Гарри, смотри, как надо! Он прищурился, выцеливая Черного, который как раз заходил на вираж. Резкий взмах — но в последний момент нога скользнула по влажной от озёрной мороси траве. — Риктусемпра! — выкрикнул он, теряя равновесие. Луч серебристого света пролетел мимо цели и угодил точно в бок Климу, который мирно замер рядом с Биллом. Волк на секунду оцепенел, его глаза округлились, а затем он издал странный звук, похожий на сдавленный чих, и... рухнул на спину. Огромный сибирский хищник, минуту назад бывший воплощением ледяного спокойствия, вдруг превратился в извивающийся комок меха. Он бешено крутился по траве, заходясь в немом восторге и молотя лапами по воздуху. — Стой! Назад! — вскрикнула я, но было поздно. Волк, не разбирая дороги в приступе щекотки, врезался в Билла, сбивая того с ног. Уизли, расхохотавшись не меньше зверя, повалился прямо на близнецов. Через секунду на поляне образовался невообразимый клубок из рыжих волос, драконьей кожи и белой шерсти. Клим, катаясь по инерции, подмял под себя и Рона, который только и успел выставить руки, прежде чем его накрыло тяжелой тушей. — Рон! Ты что натворил?! — сквозь смех прокричал Джордж, пытаясь выпутаться из-под лапы. — Я в Черного целился! — донесся приглушенный голос младшего Уизли откуда-то из-под живота хищника. — Снимите его с меня, он из меня сейчас всю душу вытрясет! Гарри согнулся пополам, глядя, как его наставник пытается увернуться от хвоста, хлещущего по лицу не хуже кнута. Даже Черный, заразившись общим безумием, принялся прыгать сверху на этот живой завал, азартно рыкая и внося свою долю суматохи. Когда я наконец наложила контрзаклятие, все остались лежать на земле — взъерошенные, в пыльце и совершенно обессиленные от смеха. — Ронни, — Билл вытер слезы и попытался привести в порядок растрепанный хвост, — если ты так же будешь целиться в древних стражей в гробницах, они просто умрут от хохота. Это была самая эффективная атака из всех, что я видел. Солнце начало клониться к западу, окрашивая озеро в густое золото. Воздух стал тяжелее, и беззаботность постепенно сменялась тихим, тягучим ожиданием. Мы провели у воды несколько часов, и это время пролетело как один миг, оставив на лицах загар, а на мантиях — налипшую сухую траву. — Пора, — негромко произнес Уизли старший. Его слова мгновенно вернули нас в реальность. Праздник заканчивался. Впереди был вечер, который для Гарри мог стать самым долгим в жизни. Я коротким жестом отослала зверей, и они послушно потрусили в сторону стадиона, скрываясь за хижиной Хагрида. Деревья уже отбрасывали на траву длинные, изломанные тени. Со стороны поля доносились глухие удары молотков — там завершали установку трибун. Этот звук в вечерней тишине напоминал метроном, отсчитывающий последние минуты затишья. — Смотрите, — тихо сказала Гермиона, когда мы подошли к лестнице. Вестибюль уже не просто гудел — он кипел. Сквозь распахнутые двери замка было видно, как по склонам к стадиону тянутся живые ленты зрителей. Внутри царило настоящее столпотворение: иностранные маги громко переговаривались с судьями, министерские курьеры едва не сбивали людей с ног. Напряжение было таким плотным, что, казалось, коснись любой стены — и посыплются искры. Оказавшись в замке, я поняла, что мне нужно хотя бы десять минут тишины. Пыль на одежде и растрепанные волосы плохо сочетались с парадной атмосферой вечера. — Идите, я догоню вас, — бросила я ребятам у поворота к подземельям. — Нужно привести себя в порядок. Джордж понимающе кивнул. Гарри лишь на секунду задержал на мне взгляд, в котором мелькнула тень той самой жесткой решимости, и они двинулись дальше. Я быстро спустилась вниз, чувствуя, как майское тепло мгновенно сменяется сырой прохладой Слизерина. В гостиной царило хищное оживление. Мои сокурсники уже переоделись в парадное; повсюду мелькали зеленые знамена. — Помяните моё слово, — донесся самоуверенный голос Малфоя из толпы у камина, — Поттер не дойдет и до середины. Лабиринт сожрет его раньше, чем он успеет пискнуть. Вокруг раздался дружный хохот. Лица слизеринцев светились недобрым предвкушением. Для них этот вечер был не спортивным состязанием, а долгожданной расправой над «выскочкой». Я прошла мимо, не удостоив их даже взглядом. Дверь комнаты захлопнулась, отсекая шум. У меня было от силы пятнадцать минут. Испачканная форма полетела на кровать. Ледяная вода помогла смыть остатки дневной безмятежности, окончательно выветривая запах земли и озерной свежести. Остановившись перед зеркалом, я застегнула последнюю золотую пуговицу на приталенном бордовом топе. Трикотаж мягко облегал фигуру, а свободные брюки в тон струились при каждом движении, придавая походке хищную уверенность. В отражении на меня смотрела девушка со слишком прямой спиной и холодным, сосредоточенным взглядом. На фоне серого камня подземелий этот образ казался инородным телом — ярким, опасным всполохом огня. Последний штрих — тяжелый гребень в волосы, и настало время вернуться к остальным. Появление в общей зале заставило гомон стихнуть, словно кто-то наложил «Силенцио». Десятки глаз впились в мой костюм, который дерзким вызовом врывался в изумрудный полумрак. — Романова, ты что, факультетом ошиблась? — выплюнула Панси Паркинсон, оглядывая меня с неприкрытой злобой. — Решила окончательно слиться с гриффиндорской толпой? Или надеешься, что Поттер в лабиринте примет тебя за спасательный флаг? Малфой, сидевший в кресле, медленно обернулся. В его взгляде промелькнуло странное выражение — смесь раздражения и невольного восхищения, которое он тут же скрыл за привычной ухмылкой. По тому, как скривились губы девушки, было ясно: моя невозмутимость бесит её куда сильнее любых ответных слов. — На мне то, что подходит для финала, Панси, — мой голос в наступившей тишине прозвучал отчетливо и спокойно. — А бордовый — это цвет победы. Посмотрим, сколько зелени останется на ваших лицах, когда объявят имя чемпиона. Не дожидаясь ответа, я развернулась к выходу. Резкий стук каблуков эхом разносился под сводами. Слизеринцы продолжали ликовать, предвкушая провал Поттера, но их смех теперь казался мне чем-то далёким и совершенно неважным. За высоким порогом замка вечерний воздух обдал прохладой. Закатное солнце окрасило стены Хогвартса в тот же винный оттенок, что и мой наряд, словно подтверждая правоту выбора. К стадиону я шла под аккомпанемент глухого предвкушения в груди. Джек и Клим лишь изредка мелькали в отдалении — они не приближались, но и не теряли меня из виду. Вокруг кипела жизнь. Вместо привычных черных мантий трибуны теперь переливались всеми цветами радуги: ученики сменили форму на куртки и свитера своих факультетов. Море флагов с изображениями львов, змей, барсуков и орлов сливалось в одну неистовую, гремящую толпу. Ярко-рыжий сектор Уизли выделялся на общем фоне. Джордж в светло-сером свитере стоял у самого края, внимательно осматривая этот разбушевавшийся муравейник. В какой-то момент наши глаза встретились. Ребята тут же замахали мне руками, но стоило сделать шаг в их сторону, как путь преградила высокая темная фигура. — Мисс Романова. Голос Снейпа прозвучал сухо, подобно шороху осыпающейся земли. Профессор единственный игнорировал праздничную суету, застыв среди ликующих студентов мрачным базальтовым столпом. Его пронзительный взгляд медленно ощупал мой костюм. — Профессор, я… — попытка объясниться была пресечена коротким взмахом руки. — Будьте добры, хотя бы в этот вечер посвятите время факультету, к которому принадлежите. Ваши... межбарьерные симпатии давно стали притчей во языцех, но сегодня — официальное мероприятие. Вы займете место среди слизеринцев. — Но это даже не урок, сэр! — возразила я, кивнув в сторону трибун, где Рон весело размахивал флагом. — Сегодня выходной, и право выбирать место... — Вы можете сидеть там, где я вам укажу, — Северус чуть наклонился, и кожа мгновенно ощутила исходящий от него холод. — К трибунам Слизерина. Сейчас же. Спорить было бесполезно. Под этим безжалостным приговором пришлось развернуться, лишь на секунду перехватив ответный взгляд Джорджа — он видел всё и бессильно сжимал кулаки. Однако прежде чем подняться в «змеиное логово», я рванула к самой кромке поля, где чемпионы замерли перед входом в Лабиринт. Гарри в своей форме казался совсем мальчишкой, затерявшимся на фоне огромной зеленой стены. Увидев меня, он на мгновение опешил, и в глазах промелькнула искра благодарности за этот безмолвный жест. Не заботясь о сотнях прикованных к нам взглядов, я крепко обняла его. — Мы тебя ждём, Поттер, — прошептала я, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Слышишь? Только попробуй не вернуться. Отстранившись, я напоследок заглянула ему в глаза и направилась к трибунам. Подниматься по ступеням под едкий шепот сокурсников было тошно: здесь я чувствовала себя чужой среди своих. Внезапно над стадионом разнесся всеобъемлющий голос Людо Бэгмена, усиленный знакомым заклинанием, — ряды содрогнулись от предвкушения. — Дамы и господа, финальное испытание Турнира Трех Волшебников начинается! Тысячи людей вскочили со своих мест, превращаясь в единую многоголосую лавину. Оркестр заиграл что-то маршевое, но для меня эта музыка звучала погребальным звоном. Оказавшись в своем секторе, я нарочито отодвинулась к самому краю, создавая вокруг себя пустое пространство. Слизеринцы, занятые выкрикиванием язвительных лозунгов, не спешили нарушать моё одиночество. — Первыми в Лабиринт входят те, кто лидирует по итогам двух туров! — прокричал Бэгмен. — Гарри Поттер и Седрик Диггори! С высоты трибун было видно, как они обменялись короткими кивками. Две одинокие фигуры перед колоссальной живой изгородью, которая, казалось, дышала в такт неистовому реву болельщиков. Раздался первый пушечный выстрел. Гарри в последний раз обернулся, на мгновение отыскав меня среди малахитовых пятен, и шагнул в темноту. Седрик последовал за ним с другой стороны. Плотные ветви за их спинами мгновенно сомкнулись, отрезая свет факелов и всякую связь с внешним миром. Спустя несколько минут прогремел второй выстрел — в Лабиринт вошел Виктор Крам; его походка была угрюмой и твердой. Последней под градом аплодисментов в темноту скользнула Флер Делакур. На стадионе воцарилась странная атмосфера. Музыка продолжала играть, люди ели сладости и обсуждали шансы игроков, но сами чемпионы исчезли. Теперь оставалось лишь смотреть на неподвижные верхушки кустарника и ждать. С каждой минутой солнце опускалось ниже, и тени от изгороди начали наползать на зрителей, словно живые щупальца. Я прислонилась к деревянным перилам, чувствуя, как ликование вокруг превращается в белый шум. Мой взгляд был прикован к тому месту, где скрылся Гарри. Тишина, исходившая от этих стен, пугала куда сильнее, чем любой драконий рев. Прошло около часа. Напряжение на трибунах сделалось вкрадчивым и гнетущим. Зрители всматривались в безмолвную изгородь. Преподаватели медленно патрулировали периметр, готовые в любой момент отреагировать на сигнал бедствия. Вдруг ночное небо прорезали яркие красные искры. Толпа ахнула. Из-за кустов показалась профессор Макгонагалл, поддерживающая Флер: девушка была без сознания. Пока её уносили в сторону палатки, я пыталась высмотреть Грюма. Взгляд раз за разом пробегал по судейским рядам и кромке поля, но профессора нигде не было. Он словно растворился. Амулет на груди начал наливаться прохладой. Сначала это отозвалось зябкой дрожью, но с каждой минутой холод становился отчетливее, предупреждая о чем-то, что происходило там, за непроницаемой зеленью. Снова искры. На этот раз вывели Виктора Крама. Он выглядел странно — движения казались заторможенными, а взгляд — совершенно пустым. Остатки азарта окончательно стихли. По рядам поползли тревожные шепотки: двое чемпионов выбыли. Гарри и Седрика всё не было. Время тянулось, подобно густому дегтю. Солнце окончательно скрылось, и теперь поле освещали только магические огни, выхватывавшие из темноты верхушки зловещих дебрей. От того, как сильно я вцепилась в перила, кровь отхлынула от пальцев, и они казались чужими. Внезапно колено ощутило мягкий толчок. Опустив взгляд, я едва не вскрикнула: прямо у ног, в густой тени трибун, сидел Клим. Белый волк пробрался сюда совершенно бесшумно, воспользовавшись тем, что всё внимание зрителей было приковано к черному провалу входа в Лабиринт — все ждали победителя. В зубах зверь держал небольшой предмет. Быстро оглядевшись, я убедилась, что ученики слишком заняты спорами о том, почему выбыл Крам. Пришлось присесть, делая вид, будто поправляю ремешок на туфле, и хищник осторожно выпустил ношу прямо мне в ладонь.Это была тяжелая, побитая серебряная фляга. Та самая, с которой Грюм не расставался ни на секунду. Бросив короткий взгляд вниз, я заметила Джека — он замер едва различимой черной тенью у границы стены. Стало ясно: именно он умыкнул вещь, пока профессор отвлекся на очередную эвакуацию.  Спрятав руку в складках широких брюк, я осторожно открутила крышку. В нос ударил резкий, специфический запах: смесь гнилых водорослей, паленой шерсти и едких химикатов. Этот тошнотворный букет не походил ни на одно из школьных зелий — от него веяло чем-то сложным и запретным. Инстинкты настойчиво подсказывали, что внутри скрыта самая большая ложь этого года. — Иди, — прошептала я. Волк мгновенно растворился в темноте под настилом. Металл перекочевал в карман, ледяным грузом потянув ткань. В этот момент на краю поля снова показался Грюм. Он шел прихрамывая, помогая остальным преподавателям, но вдруг замер. Его рука машинально хлопнула по карману мантии. Пусто. Магический глаз профессора начал совершать безумные обороты, сканируя пространство, но хищники уже скрылись с места своего преступления. Внезапно ночную тьму разорвало ослепительное сияние. Вспышка была настолько яркой, что на мгновение ослепила стадион. Прямо у входа в Лабиринт возникли две фигуры. Оркестр, подчиняясь сигналу Бэгмена, грянул торжественный марш, и трибуны взорвались оглушительным ликованием: «Поттер! Победитель!» Но музыка захлебнулась и оборвалась почти мгновенно. Гарри не стоял с поднятым Кубком. Он лежал на траве, мертвой хваткой вцепившись в Седрика Диггори. Его тело сотрясалось в рыданиях, а лицо было серым от пыли, крови и слез. Седрик не шевелился. Его открытые глаза смотрели в ночное небо, больше не отражая света факелов. — Он вернулся! — крик Гарри, полный отчаяния, прорезал тишину. — Волан-де-Морт вернулся! Стадион словно парализовало. Весь этот праздник, мой наряд и яркие флаги в одночасье превратились в прах. Первым сорвался Дамблдор, за ним — Снейп и Макгонагалл. А затем воздух над полем расколол страшный, надрывный вопль Амоса Диггори: «Мой мальчик! Это мой мальчик!» — и в этом крике было столько боли, что по коже пробежал мороз. Я буквально приросла к скамье. В голове невыносимо звенело. Тысячи людей ринулись вниз, к полю, создавая неуправляемый хаос; в этой толпе, охваченной безумием, каждый был сам за себя. Через этот переполох я увидела его. Грюм. Он не бежал, как остальные. Он шел — тяжело, целенаправленно, продираясь сквозь толчею прямо к Гарри. В то время как Дамблдор пытался привести Поттера в чувство, мракоборец крепко схватил его за плечо. Я видела сверху, как на ладони: профессор наклонился к самому уху дезориентированного, рыдающего друга и начал что-то быстро говорить, увлекая его прочь от общей сутолоки, в сторону замка. Холод от амулета на груди стал невыносимым, он обжигал кожу, предупреждая о запредельной угрозе. Грюм уводил его. Прямо сейчас. В полной неразберихе никто не заметил, как чемпион исчез с поля под присмотром «наставника». — Нет... — шепот сорвался с губ раньше, чем я сорвалась с места. Пришлось продираться через застывших в оцепенении слизеринцев. Мне нужно было вниз. Нужно было успеть, пока двери замка не захлопнулись за ними. Я не помнила, как перемахнула через ограждение. Ярким пятном мой силуэт мелькал в толпе, пока я пробивалась к эпицентру ужаса. В ушах всё ещё стоял крик Диггори, но взгляд был прикован к черной мантии декана. — Профессор! — я буквально врезалась в Снейпа, который вместе с директором пытался сдержать напор обезумевших людей. Северус уже открыл рот, чтобы осадить меня, но я не дала ему вставить ни слова. Дрожащими пальцами выхватив из кармана флягу, я всунула её прямо в руки мужчине. — Это... это Грюма, — выдохнула я, с трудом переводя дыхание и протягивая находку. Тонкие бледные пальцы одним движением открутили крышку. Хватило секунды, чтобы лицо декана стало мертвенно-белым. Он переглянулся с Дамблдором — в этом взгляде не было нужды в словах. — Оборотное... — едва слышно произнес Северус. Альбус отозвался без промедления. Он обернулся туда, где недавно стоял Гарри, но место уже опустело. — В замок! — голос старика, обычно мягкий, теперь прозвучал подобно трубному гласу. — Северус, Минерва, за мной! Они сорвались с места, и я, не раздумывая, бросилась следом. Мы бежали через поле, прочь от огней стадиона, к молчаливому громадью школы. Властные полы мантий учителей взметались на бегу, напоминая хищные всполохи, преследующие добычу. Едва поспевая за ними, я чувствовала, как амулет вибрирует в такт шагам. Дверь кабинета не просто открылась — она разлетелась в щепки под ударом заклинания Дамблдора. Влетев в комнату следом за учителями, я на секунду зажмурилась от ослепляющей лавины света. Гарри сидел в кресле, вжавшись в спинку, а над ним с занесенной палочкой нависал Грозный Глаз. Директор в этот момент был по-настоящему страшен: от него исходила такая мощь, что воздух, казалось, начал вибрировать. Прежде чем предатель успел шевельнуться, Альбус выкрикнул: — Ступефай! Яркий луч сбил профессора с ног, отбросив его к стене. Он обмяк, выронив деревко. — Северус, — голос Дамблдора стал тихим, но от него мороз шел по коже. — Сыворотку правды. Самую сильную. И приведи сюда Винки. Минерва, охраняй его. Анна, присмотри за Гарри. Я бросилась к другу. Поттера бил сильный озноб, а его взгляд был прикован к неподвижному телу на полу.  — Смотрите... — едва слышно произнес юноша, указывая на Грюма. На наших глазах время действия Оборотного зелья истекло. Наблюдать за этим было жутко: кожа на лице пленника начала «плавиться» и сползать, подобно воску, седые волосы темнели и выпадали. Деревянная нога с глухим стуком отвалилась, магический глаз выкатился из глазницы и запрыгал по полу. На месте изувеченного шрамами лица проявились черты молодого человека с соломенными волосами. — Барти Крауч-младший... — выдохнула Макгонагалл, прижимая ладонь к губам. Дамблдор тем временем уже стоял у огромного сундука. Секция за секцией открывались с тяжелым щелчком, пока в самой глубине мы не увидели настоящего Аластора Грюма — истощенного, полуживого, скованного заклятием сна. Я коснулась амулета на груди. Он больше не наливался прохладой, а был обжигающе горячим, словно разделял мою ярость. Предатель найден, но цена правды оказалась непомерной. В дверях появился Снейп с маленьким флаконом. Развязка была близка. Директор жестом велел нам оставаться на местах. Жестокая необходимость: мы должны были понять, как именно капкан захлопнулся за нашими спинами. Северус подошел к Краучу, сидевшему у стены с остекленевшим взглядом. Без лишних слов декан разжал челюсти пленника и влил ему в рот три капли прозрачной жидкости. — Кто ты? — голос Дамблдора прозвучал низко и властно. — Барти Крауч... младший, — бесцветно отозвался тот. — Я убил его... — монотонно продолжал обманщик, и в тоне проскользнуло жуткое самодовольство. — Убил своего отца прямо там, на опушке леса. Он был так слаб, так жалок... Почти дошел до замка, но я успел. В памяти отчетливо вспыхнул тот вечер в лесу: Гарри, бегущий за помощью, и я, оставшаяся один на один с обезумевшим Краучем-старшим. В горле встал ком, когда пришло осознание: в тот самый миг, когда я отвернулась на шорох в кустах, убийца уже стоял там. Прямо за моей спиной. Он оглушил и превратил в прах собственного отца в паре шагов, пока я вглядывалась в темноту. — Вы были там, — Крауч внезапно повернул голову. Его глаза под действием сыворотки казались пустыми и бездонными. — Вы стояли так близко... Я слышал ваше дыхание. Слышал, как бешено колотится ваше сердце, пока заметал следы. Один взмах палочки — и вы бы тоже отправились в землю. Но вы были мне нужны. Идеальный щит для Поттера, пока я вел его к Кубку. Гарри рядом издал какой-то приглушенный звук, похожий на всхлип бессильного гнева. А я смотрела на человека, превратившего свою жизнь в одну колоссальную ложь, и чувствовала, как внутри что-то окончательно ломается. Из глубин раскрытого сундука донесся слабый стон. — Минерва, — Дамблдор на секунду оторвался от допроса. — Вызовите эльфов, пусть немедленно переправят Аластора в лазарет. Ему нужна помощь мадам Помфри. Северус, вы остаетесь здесь — министр должен застать пленника в этом состоянии. Крауч продолжал вещать; его голос становился всё более восторженным, когда речь зашла о триумфе Хозяина. Мы стояли в самом центре заговора, изменившего мир, и безмолвие ночного Хогвартса за окном казалось теперь величайшим обманом. Директор выпрямился. Его взгляд, полный усталой мудрости, задержался на Поттере. — Идем со мной, Гарри. Тебе нужно рассказать всё, пока память еще свежа. Это единственный способ оставить тени на кладбище. — Альбус чуть склонил голову, обращаясь уже ко мне: — Анна, ступайте в больничное крыло. Вам нужно увидеть настоящего Аластора. Думаю…вам есть что обсудить. Я молча кивнула. Пока мимо беззвучно проносили носилки с измученным Грюмом, я вышла из кабинета. Коридоры замка казались непривычно пустыми и гулкими. Дорога тянулась бесконечно, а мой бордовый костюм в тусклом свете напоминал цвет запекшейся крови. Тишина давила на уши, прерываемая лишь далеким эхом шагов. Тяжелые створки лазарета поддались с негромким скрипом. Внутри царил полумрак, густо пахнущий целебными настойками и сухими травами. В самом дальнем углу, за белой ширмой, мадам Помфри вовсю хлопотала над мракоборцем, и оттуда же доносилось натужное, прерывистое дыхание. Ноги сами повели меня ближе. На высокой кровати, обложенный подушками, лежал Аластор Грюм. Изможденный до предела, но — живой. Его единственный здоровый глаз был закрыт, а лицо, изрезанное старыми шрамами, серой маской выделялось на фоне белых простыней. Я опустилась на край соседней койки, чувствуя, как дрожат колени. Амулет, весь год не дававший покоя рядом с самозванцем, теперь молчал, оставаясь просто теплым камнем на груди. Веко Грюма дрогнуло, и он медленно открыл глаз. В нем не было привычного безумства — только бесконечная усталость и капля острого сознания. Аластор тяжело сглотнул, с трудом фокусируясь на моем лице. — Это ты... — голос прозвучал подобно шелесту сухой листвы. — Дочка Бориса? Кивнув, я подалась вперед: — Да... это я. Мужчина издал странный звук — то ли кашель, то ли усталый смешок. Он попытался приподняться на локтях, но бессильно рухнул обратно на подушки. — Какая ирония... — прохрипел он в потолок. — Твой отец просил меня присматривать за тобой. Следить за каждым шагом, чтобы с твоей головы не упал ни один волос... А в итоге я сам оказался заперт в чертовой коробке. Пока этот щенок носил моё лицо. Сжав пальцы, я почувствовала, как внутри нарастает тяжелая, давящая обида. — Вы друг моего отца? Верно? — голос предательски задрожал. — Он писал, что вам можно верить. Но знаете, профессор... вы вели себя настолько невменяемо, что я начала подозревать в сомнительных делах даже собственного отца. Доверять вам никак не входило в мои планы. Весь год я жила в страхе, потому что амулет сходил с ума рядом с тем, кто называл себя вами. Грюм горько усмехнулся, и на его лице проступили глубокие морщины. — Ты молодец, — он медленно закивал. — Никто ведь не понял, что меня нет. Все верили этому паршивцу... А ты почуяла. Раз камень кричал — значит, Борис не зря его отдал. Мы прошли с твоим отцом не одну бойню, девочка. Видели такое, от чего седеют. Он верил мне, как самому себе, но даже лучшие ошибаются. И твой отец ошибся тоже. Грозный Глаз хотел добавить что-то еще, но подошедшая целительница решительно поднесла к его губам кубок. Сделав всего пару глотков, Аластор замолчал и почти мгновенно погрузился в крепкий, целительный сон. Двери отворились, и в палату вошел Дамблдор, бережно поддерживая Гарри за плечи. Тот едва переставлял ноги, а рядом с ними, низко опустив голову, шел огромный черный пес. Хозяйка лазарета тут же засуетилась вокруг, поднося Гарри порцию фиолетового зелья. — Опять псы в школе! — ворчала она, всплескивая руками. — Кто позволил? Это больничное крыло, а не псарня! Сириус, не обращая внимания на её окрики, подошел ко мне и тяжело привалился боком к моим ногам. Я опустила руку на его загривок, чувствуя, как под пальцами ходит ходуном его мощное тело — этот безмолвный озноб передавал весь тот ужас, который он не мог выплеснуть в крике. Шаг к кровати Поттера — и руки сами сомкнулись в крепких объятиях. Он уткнулся лицом в мое плечо; под ладонями чувствовалось, как тело друга обмякает под действием сонного напитка. — Всё закончилось, Гарри, — едва слышный шепот коснулся его волос. Через минуту он уже спал беспамятным сном. Сириус тут же запрыгнул на край матраса и лег в ногах, положив морду на лапы. Пришлось остаться между двумя койками: на одной лежал обманутый Грюм, на другой — сломленный Гарри. Дамблдор опустился на стул и посмотрел на меня. В его взгляде теперь была лишь бесконечная скорбь. — Анна, дитя мое... — тихо произнес он. — Вы проявили поразительную бдительность. Мне бесконечно жаль, что всё это время мы защищали не того человека. Мы искали врага снаружи, пока он сидел за нашим столом. Настала тяжкая немота. Бродяга, не отрывая глаз от лица крестника, то и дело принимался жалобно и приглушенно скулить. В этом пустом лазарете, среди запахов лекарств, мы замерли, оказавшись в плену безвестности, но покой длился недолго. Двери распахнулись с таким грохотом, что Гарри резко выпрямился в постели, мгновенно вырываясь из сна. В палату ворвалась профессор Макгонагалл. Её чепец сбился набок, а лицо пылало от гнева, какого я никогда не видела. Следом, суетливо поправляя котелок, семенил Корнелиус Фадж. Замыкал шествие Снейп, чьё лицо застыло в брезгливом призрении. — Это возмутительно! — вскричала Минерва, оборачиваясь к Министру прямо у кровати Поттера. — Вы совершили грубейшую, непоправимую ошибку, Корнелиус! Как можно было позволить поцелуй дементора без допроса?! Вы уничтожили единственного свидетеля! Сириус вскочил на лапы. Шерсть на загривке встала дыбом, а из груди вырвался низкий, вибрирующий рык, от которого Фадж отшатнулся. — Потише, Минерва! — выкрикнул представитель закона, и его голос дрогнул. — Этот человек был безумцем! Убийцей! Он представлял угрозу... — Он представлял угрозу вашей спокойной жизни! — отрезала Макгонагалл, подходя к нему вплотную. — Мальчик видел его! Слышал признание! А вы просто стерли его душу, чтобы не знать правды! Гарри окончательно пришел в себя. Взгляд, всё ещё затуманенный зельем, остановился на Фадже. Его голос прозвучал слабо, но отчетливо: — Он вернулся... Я видел, как он восстал. Седрик погиб из-за него. Министр дернулся, словно от пощечины, и его лицо начало наливаться багровым цветом. Он пришел сюда, чтобы закрыть дело, а не начинать войну. — Он не мог вернуться, Дамблдор! Это невозможно! — голос политика сорвался на визг. — Мальчик не в себе, он пережил тяжелейшую травму и просто бредит! А вы потакаете его фантазиям! Дамблдор плавно поднялся. Сейчас он казался выше и могущественнее, чем когда-либо, а его взгляд стал подобен стали. — Корнелиус, если вы предпочтете закрыть глаза, то позволите злу набрать силу, которую мы не сможем остановить. Гарри говорит правду. Седрик Диггори мертв — его убил Питер Петтигрю по приказу Волан-де-Морта. При этом имени Фадж вздрогнул и прижал котелок к груди, словно щит. — Петтигрю мертв! Это безумие! Вы хотите посеять панику! Я стояла за спиной Гарри, чувствуя, как внутри закипает холодное возмущение. Этот человек был готов пожертвовать будущим мира ради спокойного кресла в Министерстве. Сириус у моих ног снова зарычал; его глаза горели ненавистью, и я едва сдержалась, чтобы не коснуться его — это выдало бы Бродягу с головой. — Я видел его... — Поттер попытался приподняться, его голос дрожал. — Видел, как он вышел из котла... — Довольно! — Фадж замахал руками. — Я не стану слушать бредни подростка и... — его колючий взгляд переметнулся на меня. — И что здесь делает студентка Слизерина? Мистер Романов в курсе, что его дочь присутствует при подобных разговорах? — Мой отец знает, что я умею отличать правду от трусости, Министр, — отчеканила я, делая шаг вперед. — Я была там, когда Крауч-младший признавался в убийстве. Видела его лицо. Если вы сейчас уйдете, то станете соучастником всего, что произойдет дальше. Фадж открыл было рот, но директор не дал ему вымолвить ни слова, продолжая всё тем же ровным тоном: — Корнелиус, мы подошли к развилке. Вы можете действовать как лидер или как человек, позволивший страху победить разум. Если выберете второе — наши пути разойдутся. — Это... это бунт! — пролепетал министр. Он швырнул на кровать Гарри кошелек с призовым золотом, словно пытаясь откупиться от правды. — Что ж. Если вы решили верить в этот бред... удачи, Дамблдор. Она вам понадобится. Политик развернулся и почти бегом бросился к выходу, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. В больничном крыле снова воцарилось безмолвие. Когда эхо шагов затихло, Альбус негромко вздохнул. Напряжение, удерживавшее его плечи расправленными, на мгновение отпустило. — Слишком много на сегодня, — произнес он, поворачиваясь к целительнице. — Поппи, будьте добры, двойную порцию зелья сна без сновидений для Гарри. И... — взгляд директора переместился на меня, — дайте Анне успокаивающую настойку. Нам всем нужно, чтобы утро встретило нас умиротворением. Хозяйка лазарета быстро принесла два кубка, тихо приговаривая, что Министру вообще не стоило переступать этот порог и тревожить раненых. Гарри выпил свою порцию почти механически и тут же рухнул на подушки. Сириус положил голову ему на руку и закрыл глаза. Целительница мягко, но настойчиво подтолкнула меня к соседней койке. — Ложитесь, мисс Романова. Живо. Вам нужно поспать. Я приняла настой и опустилась на прохладные простыни. Жидкость пахла лавандой и чем-то горьким. Тепло начало медленно разливаться по телу, притупляя острые края воспоминаний. Двери уже привычно отворились, на этот раз — совсем тихо. В палату вошло семейство Уизли и Гермиона. Они двигались почти бесшумно, стараясь не нарушать тишину. Миссис Уизли сразу направилась к кровати Гарри, а Рон и Гермиона замерли рядом, растерянно переводя полные тревоги взгляды со спящего друга на мою застывшую фигуру.  Джордж подошел вплотную. Он не спрашивал, что случилось в кабинете — достаточно было увидеть этот отстраненный взгляд и дрожащие руки. Он просто сел на край матраса и, не заботясь о лишних глазах, притянул меня к себе. Лоб уткнулся в его плечо, окутанное родным запахом карамели. В этом объятии наконец-то наступил тот покой, в котором так нуждалось измотанное сознание. — Всё, Анна. На сегодня — всё, — прошептал он. Его голос стал последним, что я слышала перед тем, как реальность окончательно померкла, уступая место глубокой, милосердной пустоте За окнами майская ночь окончательно вступила в свои права…

***

Прошло несколько дней. Суета, которая должна была сопровождать конец учебного года, казалась приглушенной, словно замок накрыли тяжелым пыльным пологом. Хогвартс больше не праздновал — он молчал. Гарри физически пришел в себя, но в его взгляде поселилась глубокая, застывшая печаль, которую не могли стереть ни солнечные майские дни, ни забота друзей. Он стал старше на целую жизнь за одну ночь. Призовой фонд — ту увесистую сумку с золотом, принесшую столько горя, — он отдал Фреду и Джорджу. «Нам сейчас всем нужно немного смеха», — тихо сказал он тогда, и близнецы, впервые, приняли подарок без единой шутки. Наступило утро отъезда. Чемоданы были собраны и ждали у дверей, а мы сидели за последним завтраком. Большой зал выглядел непривычно: черные знамена в память о Седрике свисали со сводов, гася яркий утренний свет. Трапеза проходила в тяжелом молчании. Даже первокурсники, обычно шумные и неугомонные, говорили шепотом, поглядывая на пустующее место за столом Пуффендуя. Дамблдор поднялся со своего кресла. Он казался очень старым и в то же время невероятно величественным. Зал замер. Даже Снейп, сидевший с каменным лицом, опустил взгляд на свои руки. — Сегодня, — начал директор, и его голос проник в каждый уголок, — мы оплакиваем потерю, которую невозможно восполнить. Седрик Диггори был воплощением того, что мы ценим в Хогвартсе: честности, верности и благородства. Но я должен сказать вам правду, потому что незнание делает врага сильнее. Он сделал паузу. Я почувствовала, как Джордж рядом со мной напрягся. — Седрик был убит лордом Волан-де-Мортом. По залу пронесся испуганный вздох. Кто-то вскрикнул, кто-то оцепенел, не веря услышанному. Но Альбус продолжал, и теперь его взгляд был направлен прямо на нас. — Настали темные времена. Скоро нам всем придется выбирать между тем, что легко, и тем, что правильно. Помните Седрика Диггори. И когда перед вами встанет выбор — вспомните, что случилось с юношей, который был добрым и смелым просто потому, что оказался на пути у великого зла. Гарри сидел неподвижно. Слова директора стали для него эхом того ада, через который пришлось пройти. Я же думала об отце. Борис Романов всегда выбирал «правильное» с точки зрения силы, но здесь, в этом зале, это слово означало иное — верность тем, кто сидит с тобой за одним столом. Когда речь была окончена, никто не бросился к дверям. Все поднимались медленно, понимая: этим летом мир может измениться до неузнаваемости. Во дворе яркое солнце казалось неуместным. Джека и Клима рядом уже не было — Дамблдор еще на рассвете помог им вернуться в поместье через пространственный коридор, и теперь только тепло амулета напоминало о том, что они в безопасности. — Идем, — Джордж перехватил мою сумку, помогая закинуть её внутрь. — Нужно успеть на платформу, пока Рон не решил, что ему жизненно необходимо занять место поближе к тележке со сладостями. Дорога до Хогсмида и суета на станции пролетели как в тумане. Лишь когда «Хогвартс-экспресс» тронулся, а мерный стук колес начал отсекать нас от застывшей тишины замка, я смогла перевести дух. В купе было тесно: мы сгрудились на сиденьях, окруженные горами шоколадных лягушек и упаковок с лакричными палочками — Рон накупил их в надежде хоть как-то разогнать тоску. За окном мелькали зеленые холмы Шотландии. Я наблюдала, как солнечные блики прыгают по лицам друзей. Гарри, прислонившись головой к стеклу, наконец-то провалился в глубокое забытье — первое за все эти дни. Джордж сидел рядом, его ладонь накрывала мою. — Знаете...этот год выдался паршивым, — я нарушила тишину, и все взгляды мгновенно обратились ко мне. — Местами — невыносимым. Но при этом он стал чертовски важным. Потому что в моей жизни появились вы. Я обвела рукой наше маленькое убежище, — Рона с измазанным шоколадом лицом, сосредоточенную Гермиону, Гарри, который слабо улыбнулся. — Мы со всем справимся. Что бы ни ждало нас впереди, что бы ни задумал Волан-де-Морт... мы выстоим. Потому что мы больше не одни. Загонщик крепче сжал мои пальцы, а Фред торжественно поднял палочку, будто давая салют. — Золотые слова, Романова, — подмигнул он. — С такой поддержкой нам даже Сами-Знаете-Кто не страшен. Если потребуется, забросаем его «навозными бомбами». Младший Уизли хмыкнул, а Грейнджер, смахнув непрошеную слезу, быстро отвернулась к окну. На мгновение внутри нашего круга стало тихо, но это не было тягостным молчанием. Мы просто замерли, осознавая, что больше не боимся смотреть будущему в лицо.  Постепенно голоса зазвучали снова, превращаясь в уютный фон, а мысли уже уносились далеко вперед — туда, где за заснеженными хребтами ждал дом. Предстоящая встреча с отцом вызывала странное волнение. Совсем скоро я снова почувствую тепло его объятий и услышу голос, который всегда был для меня символом родного очага. Но возвращаться в то уютное неведение, в котором проходило детство, больше не хотелось. Борис Романов годами оберегал меня, оставляя свои секреты за порогом, но этот год всё изменил. Время красивых сказок закончилось. Наступил момент не просто слушать, но и задавать вопросы.